Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому!

— Ну почему?! — Юри в сердцах треснул кулаком по скамейке, потом стянул с носа очки и, всхлипнув, утёр мокрые глаза рукавом. — Почему у меня снова не вышло?! Только что закончился очередной чемпионат Японии, где он, Юри Кацуки, занял пятое место среди фигуристов-одиночников. Всего лишь пятое! Юри хотел побеждать. Он привык получать всё, что пожелает: модную одежду известных брендов, дорогие гаджеты, возможность ходить в рестораны и клубы, на которые у большинства окружающих попросту не хватило бы денег. В детстве Юри покупали любую игрушку, на которую он показывал пальцем. По его первой же просьбе в доме появился породистый пудель, получивший имя Вик-чан, — в честь Виктора Никифорова, знаменитого и потрясающе талантливого русского фигуриста, которым Юри восхищался и которого однажды хотел победить. Когда Юри было тринадцать, он смог увидеться с Виктором лично — в том году очередной чемпионат мира проходил в Японии. Их разговор был коротким, в память о нём Юри осталось совместное фото с автографом Виктора и… чувство обиды. Тогда он сказал: «Однажды мы увидимся снова. Надеюсь, тогда я смогу победить тебя, Виктор». Тот лишь рассмеялся, ответив: «Посмотрим», и потрепал Юри по голове, точно ребенка. Это неприятно задело, словно оставив невидимую занозу где-то внутри. Юри хотел, чтобы Виктор относился к нему всерьёз, как к равному. Но… Пока с победами не задавалось. В прошлом году Юри был третьим и смог участвовать в чемпионате четырёх континентов, однако там не поднялся на пьедестал. Он надеялся, что в этом сезоне сможет выступить лучше, но в результате стал только пятым. Если бы речь шла о чём-то другом, Юри хватило бы одного звонка, чтобы исправить ситуацию. Но ещё давно, когда он был маленьким и только начинал заниматься фигурным катанием, дядя Хироши сказал: «Твои победы должны быть только твоими. Я не собираюсь подкупать судей, чтобы они присуждали тебе первые места. Старайся и побеждай честно». И Юри старался. Но пока всех его усилий не хватало даже для участия в чемпионате мира, не говоря уже о победе. — Эй, братишка! Мне сказали, что ты тут застрял, — в дверях раздевалки стояла его двоюродная сестра Макото. — Как насчет взять себя в руки и отправиться с сестричкой в ближайшее заведение? Юри поднялся, сделал несколько шагов и молча стиснул её в объятиях. — Да ты совсем расклеился, как я погляжу, — усмехнулась Макото. — Ну-ка живо переодевайся и поедем веселиться. Я уже отпросила тебя у твоего тренера, так что об этом можешь не беспокоиться. — Сейчас, — Юри кивнул и принялся стягивать иссиня-чёрный с бледно-голубыми стразами костюм, в котором сегодня не слишком успешно пытался уподобиться урагану. Он не был уверен, что хочет сейчас таскаться по разным увеселительным заведениям, но, как и всегда, не спорил с Макото. Когда-то Макото терпеть не могла Юри и бесилась оттого, что его дядя балует, а её, родную дочь, держит в строгости. Но однажды всё переменилось. Поначалу Юри не понимал, отчего Макото вдруг пришла мириться, отчего стала улыбаться ему и называть братишкой, а не по фамилии, как раньше. Позже он узнал, что всё изменила одна-единственная фраза дяди: «Ему никогда не стать таким, как ты». Юри усмехнулся. Возможно, его собственная жизнь сейчас была бы совсем другой, если бы его мать не пожелала когда-то спокойной жизни для себя. И её тихой гаванью стала свадьба с Тошией Кацуки, рождение детей и будни обычной домохозяйки. С той лишь разницей, что помимо собственно дома она вместе с мужем занималась онсеном. И никто в Хасецу даже не знал, что милая улыбчивая Хироко — младшая сестра главы самого могущественного клана якудзы. Хироши всегда очень нежно относился к сестре и баловал её детей больше собственных, особенно Юри. Неудивительно, учитывая, что у него сыновей не было. Юри знал, что дядя обожал свою жену, и когда та умерла, оставив ему двух дочерей, наотрез отказался жениться снова даже ради того, чтобы обзавестись наследником. Говорят, кого-то из своих приближённых, осторожно поинтересовавшегося, не пора ли подыскать достойную девушку, которая могла бы родить наследника господину оябуну, дядя послал в такие дали, куда ни один из японских демонов сунуться не рискнул бы. Наверное, поначалу дядя присматривался к самому Юри, но быстро понял, что тот с его мягким и ранимым характером никогда не сможет возглавить клан. И, немного подумав, объявил наследницей Макото, свою младшую дочь. Подчиненные, даже если у них и были какие-то возражения, спорить не посмели. А теперь и вовсе воспринимали ситуацию, как должное. Тем более, время показало, что дядя Хироши выбрал верно. Наоко, его старшая дочь, была типичной японской девушкой, милой и послушной. Она уже успела выйти замуж, жила с мужем где-то в Осаке, воспитывала двоих детей и горя не знала. А вот Макото оказалась умной, решительной, бесстрашной… и безжалостной. Самое пугающее воспоминание Юри было связано именно с ней. Он тогда гостил у дяди. Не мог уснуть, решил прогуляться по дому и случайно увидел, как Макото отчитывает кого-то из подчинённых дяди. Юри знал, к какой роли её готовят, но не думал, что Макото в свои семнадцать уже допущена к делам. Однако та говорила холодно и уверенно, с полным осознанием, что имеет на это право. Юри не запомнил слов, только этот тон и спокойную, обманчиво вежливую улыбку. На лице Макото не дрогнул ни один мускул, даже когда она достала пистолет. Должно быть, с глушителем, — Юри не разбирался в оружии. Но выстрел прозвучал очень тихо и потонул в его вскрике. Юри не смог спокойно смотреть на то, как человеку, считанные секунды назад говорившему и дышавшему, разнесло полчерепа. Макото обернулась, и улыбка пропала с ее лица. — Что ты здесь делаешь, братишка? — она убрала пистолет в кобуру и застегнула пиджак, потом велела кому-то, кого Юри не видел, прибрать мусор, а сама подошла к нему. — Ты же должен был спать. Пойдём в твою комнату, поговорим, ты успокоишься и уснёшь, — Макото обняла Юри за плечи, и он едва сдержался, чтобы не скинуть её руку и не убежать прочь с воплями, будя весь дом. Юри было всего лишь двенадцать с половиной, и до того вечера он не осознавал, чем занимаются его дядя и двоюродная сестра. Но с тех пор… Умом Юри понимал, что дядя — глава клана, а значит, куда опаснее своей наследницы. Однако боялся именно Макото. Поначалу настолько, что под разными предлогами избегал общения, но со временем страх почти ушёл, оставив лишь маленькую крупинку где-то в глубине разума. Возможно, именно поэтому он сейчас ехал с Макото в какой-то клуб, хотя предпочел бы оказаться дома и просто лечь спать. — Не кисни, братишка, — Макото на мгновение отвлеклась от дороги, чтобы подмигнуть Юри. — Я позвонила дяде, как только услышала результаты. Он сказал, что тут стоит подумать. — В каком смысле? — Тебе совсем недавно исполнилось восемнадцать и, как я понимаю, ты сможешь кататься ещё несколько лет. Но, может, тебе стоит сменить тренера? — Макото, — вздохнул Юри, — я занимаюсь у лучшего тренера Японии, но ты сама видишь, что… — Вижу, — перебила та. — А ещё я вижу, что ты действительно стараешься ради победы, просто тебе немного не хватает… чего-то. Я не знаю, чего именно, но не исключаю, что другой тренер сможет дать тебе это недостающее. Раз не помог лучший в Японии, поищем за её пределами. — А если всё дело в недостаточном таланте? — Юри, я могу наизусть повторить то, что говорили все твои тренеры. И про выдающуюся артистичность, благодаря которой ты получаешь высшие баллы за хореографию, и про дорожку шагов… Даже я, хотя не особенно разбираюсь в фигурном катании, уже поняла, что тебе не хватает только нормальных прыжков. Как только перестанешь падать через раз, тебе откроется дорога к золоту на чемпионате мира. Но сейчас давай закончим этот разговор. Я так понимаю, этот сезон для тебя закончен? И чем бы ты хотел заняться в ближайшее время? — Навестить родителей и Мари. Ради тренировок Юри перебрался в Токио, когда перешел во взрослую лигу, и с тех пор видел сестру и мать с отцом хорошо если неделю в году. — Хорошо, — кивнула Макото. — Спасибо, — Юри улыбнулся с искренней благодарностью. — За всё, что вы с дядей делаете для меня, и за то, что ты была со мной на чемпионате. — Я тоже рада, что смогла вырваться. И… знаешь, иногда возможность пообщаться с кем-то, кто не посвящен в наши с отцом дела, становится чем-то вроде отдушины. Я не могу обещать, что всегда буду с тобой на соревнованиях, но по возможности — постараюсь. И Юри был рад этому, хотя после того давнего случая так и не смог сблизиться с Макото несмотря на её усилия. * * * Спустя две недели, за которые Юри успел съездить в Хасецу к родителям и вновь вернуться в Токио, позвонил дядя. Сказал, что он тоже здесь и хочет встретиться, назвал место и время. О том, чтобы спорить с дядей Хироши, у Юри никогда и мысли не возникало, и потому он предупредил тренера, что сегодня уйдёт немного раньше, а к назначенному часу отправился на встречу. Дядя не изменил своему вкусу: для встреч он предпочитал тихие места. Чаще в традиционном стиле, но в этот раз, как заметил Юри, выбрал европейский ресторан. Впрочем, подобные детали волновали его куда меньше собственного почти десятиминутного опоздания. Юри знал, что дядя с неодобрением относится к подобному, и уже мысленно подбирал слова для извинения. — Добрый день. Мое имя Кацуки Юри, у меня здесь назначена встреча. — Конечно. Идёмте, господин Кацуки, — миловидная и отлично вышколенная хостес уверенно повела его через зал к отдельным кабинетам, которые заказывали те, кто предпочитал уединение и относительную конфиденциальность разговора. Если бы дядя решал в этом заведении какие-то дела клана, подумалось Юри, то ресторан был бы набит под завязку его людьми, замаскированными под посетителей или обслугу. Но сейчас, наверное, дядя ограничится единственным телохранителем возле кабинета. Он всегда поступал подобным образом, если общался с Юри за пределами дома, оставляя на виду кого-то одного из охраны. Если и были ещё люди, сопровождавшие дядю скрытно, Юри никогда о них не задумывался. Когда он вошёл в кабинет, то первым увидел показавшегося знакомым пожилого европейца, которому дядя как раз советовал: — …непременно попробуйте. Здесь на удивление неплохое саке. — Попробовать-то я могу, — хмыкнул тот. — Только я в нем всё равно не разбираюсь. И палочками есть не умею. О, я так понимаю, ваш племянник явился, — европеец поднял взгляд и сухо бросил: — Здравствуйте, юноша. — Добрый вечер, — Юри поклонился, тщетно пытаясь вспомнить, где он видел этого человека. Точно же видел! — Прошу простить меня за опоздание. Я… — Садись, Юри, — мягко сказал дядя. — Не трать время, его у меня этим вечером, к сожалению, меньше, чем хотелось бы. Поэтому сразу перейдем к делу. Познакомься, это господин Феруцуман. — Вообще-то Фельцман, — поправил тот. — Но я уже понял, что здесь мою фамилию произносят примерно так же, как я ем палочками. Юри замер и некоторое время смог только хлопать глазами, осознавая, что перед ним сидит сам Яков Фельцман, известный российский тренер. Тот, у которого занимался Виктор. Юри знал, что в России очень сильная школа фигурного катания, а Фельцман, наверное, был лучшим. Виктор — не единственный ученик Якова, но и остальные ненамного уступали ему, самому известному. — Юри, — начал дядя, — господин Феруцуман согласен стать твоим тренером, если ты, в свою очередь, готов переехать в Россию, в город Санкт-Петербург. Предварительные формальности уже улажены, осталось только твоё согласие. Всю финансовую сторону я беру на себя, так что тебе не о чем беспокоиться. Я думаю, это хорошая возможность, и ты не откажешься ею воспользоваться. — Я… — конечно же, Юри был согласен. Осталось только заново обрести дар речи, чтобы выразить это согласие чем-то внятнее быстрого кивка. — Минутку, — Фельцман прищурился, оценивающе глядя на Юри, потом посмотрел на его дядю. — Если не возражаете, я сперва скажу вашему племяннику пару слов. Конечно, дядя не возражал. Фельцман пристально уставился на Юри и выдал: — Слушай сюда, парень. Я так понимаю, твой дядя чертовски влиятельный человек, раз по одному его слову ваша федра перетёрла что-то с нашей, и они дружно дали добро на то, чтобы я взялся тренировать спортсмена-иностранца. Но имей в виду, мне насрать на его связи и носиться с тобой, как курица с золотым яйцом, я не собираюсь. Если ты готов пахать, как проклятый, возьмусь. Нет — сиди дальше дома и довольствуйся своими пятыми-шестыми местами. Юри моргнул и поднял взгляд, так же пристально глядя на Фельцмана в ответ. — Готов. Я хочу побеждать. — Молодец, — усмехнулся тот. — По глазам видно, что упорный. Думаю, сработаемся, — и снова посмотрел на дядю. — Позвольте маленький совет: позаботьтесь, чтобы ваш племянник выучил русский — так ему будет проще… * * * В конце марта Юри переехал в Санкт-Петербург. Потихоньку осваивался, учил русский, начал тренироваться… Юри думал, что на тренировках будет пересекаться с Виктором и другими учениками Якова, но оказалось, что дядя раскошелился на индивидуальные занятия, которые проходили в другое время. Так что Юри видел Виктора только мельком в коридорах спорткомплекса, но времени жалеть об этом у него почти не было. Яков Фельцман оказался настоящим дьяволом. На каждой тренировке он словно вынимал из Юри душу, разбирал его на кусочки и собирал обратно. Не раз и не два Юри хотел сесть на лед и зарыдать, а потом бросить всё и улететь домой первым же самолётом. Но неизменно слышал от Якова: «Упал? Поднимайся!» И поднимался раз за разом. Когда же он занял первое место на чемпионате Японии, с большим отрывом обойдя соперников, то понял, что всё это было не зря: и стёртые коньками ноги, и бесконечная усталость, и бессильные слезы, лившиеся из глаз в моменты отчаяния. Юри готов был повторить всё это ещё не раз ради мгновения торжества. На чемпионате четырёх континентов он выступил не столь блестяще, завоевав бронзу. — Расслабился, — хмыкнул Яков, когда Юри спустился с пьедестала, теребя ленту, на которой висела медаль. — Небось подумал, что раз выиграл — и все золото мира у тебя в кармане? Ну-ну, бывает… Но чтоб я больше такого не видел! Яков был беспощадно прав, уже неведомо в какой по счёту раз. Юри кивнул, понимая и принимая. Расслабляться нельзя. С тех пор в родной Японии и на чемпионате четырёх континентов он не проигрывал ни разу. И на этапах Гран-при обходил всех… кроме Виктора, бесконечно недосягаемого и неизменно первого. Лишь один раз Юри приблизился вплотную, отстав от него всего лишь на семь десятых балла. Личный рекорд, на котором Юри не собирался останавливаться. «В следующем году, — думал он, — я выиграю золото. Непременно!»