Деревня проклятых

      Пробуждение было странным. Хотя можно ли было назвать это пробуждением? Ведь для того чтобы проснуться, надо заснуть, а он точно знал, что не засыпал.       Затянутое рваными грязными тучами небо изредка прорезывалось темными полосами звездного неба. Яркая растущая луна пробивалась через облака, обрисовывая их желтоватыми ореолами. Ночной воздух неприятно холодил кожу сквозь дыры в одежде. Мда, вид явно непрезентабельный.       Было очень… неприятно. Он не мог назвать это ощущение болью, скорее сравнил бы с фантомным зудом в отрезанной конечности или с раздражением на грани злости от неудобной одежды.       Неймется, а избавиться никак.       Он встал и походил туда-сюда, но чувство не исчезло, скорее возросло. Ходить было очень неудобно, как на ходулях и он даже пощупал свои ноги, чтобы удостовериться, что они настоящие, те самые, что принадлежат ему с рождения.       Что ж, ноги на месте. Для начала это хорошо.       Перед глазами стелилась зеленоватая дымка. Стало вдвойне неприятно. Зелёный цвет ему всегда не нравился.       Одежда, похожая на грязную церковную сутану, непонятным образом порвалась. Особенно смущали дыры на спине — как можно было умудриться так разодрать крепкую ткань?       — Я нашел тебя.       Он повернулся на голос, мучительно знакомый, но одновременно очень странный, будто говорили одновременно три разных человека. Стоявший перед ним был в темной, местами криво зашитой рясе, на голову же накинут капюшон       — Прости, что на «ты», но думаю, после всего, что случилось, это не важно. Как ты себя чувствуешь?       Незнакомец уже раздражал его. Они явно были знакомы, пускай и недолго, но наверняка успели попортить друг другу уже немало крови.       — Бесит. Всё бесит.       Он не мог разглядеть лица своего собеседника, мешал капюшон. Впрочем, какая разница? У него есть власть, он это чувствовал, так что если захочет, то размажет этого типа в рясе в два счёта. Но кое-что беспокоило — он не помнил ровным счетом ничего. А этот явно что-то, если не всё, знал. Это было опасно.       — Ты знаешь, кто я? — наконец решился он спросить, надеясь, что звучит это не настолько жалко, как ему чудилось.       — Ты Странник.       Это слово, было ли оно именем или прозвищем, не сказало ему ровным счетом ничего. Небось, на ходу выдумал.       Лицо собеседника всё также не было видно, но Странник почувствовал волну ободрения и понимания. Его ни за что не осуждали и ни в чем не винили, а наоборот, любили и надеялись. Это чувство Страннику понравилось.       — А ты кто?       — Нас… меня зовут … эм… пускай будет Референдари, — он взял Странника за руку и повел куда-то вперед. — На тебя возложена важная миссия, и я помогу тебе, повелитель.       Странник, наконец, огляделся. Кажется они в лесу. Интересно, это странно, внезапно оказаться в лесу и ничего не помнить?       Он знал названия всех окружающих предметов, если бы его спросили, мог бы порассказать много чего интересного, но сведения не складывались в систему, а возникали спонтанно. Прошлое отныне ему не принадлежало.       Мягкая земля пружинила под ногами. Сыро. Ветрено. Пахло прелой травой и гнилью. По Референдари нельзя было сказать, что его заботила погода. Порой, когда впереди показывалась лужа, он пёр прямо напролом, нимало не заботясь о грязи сырости.       — Мы с тобой заглянем кое-куда, а затем тебя будет ждать много работы, мой повелитель. Но ты справишься, ты для этого и появился. Ну я так думаю. А я буду помогать тебе. Но если честно, касательно некоторых вещей, мы испытываем сомнения.       — Что за работа?       — О, в этом мире очень много … заблудших детей. Они не могут распознать своих грехов и живут в вечной тьме. Гляди!       Референдари указал в сторону, на ближайшую канаву. Там копошился упырь-трупоед в полуистлевшей солдатской форме. Лунный свет скользнул по его покрытой струпьями серой коже, голове, где до сих пор топорщились клочья некогда, видимо, шикарной шевелюры и по белесым слепым глазам. Тварь увлеченно глодала сгнившие лошадиные останки и не обращала внимания на путников.       — Видишь? Он во власти низменных инстинктов, прозябает во тьме и не может даже осознать себя. Но у тебя, мой повелитель, есть сила пробудить его, — Референдари перешел на высокопарный слог.       Странник с сомнением посмотрел на упыря и без большой охоты, чувствуя подсознательное отвращение, подошел к нему. Действительно, жалкая тварь. И таких — целые легионы.       В голове зашевелились сумрачные отзвуки воспоминаний. Когда-то одно только упоминание нежити вызывало лютую ненависть и страх как у овцы перед волком. Но теперь всё иначе.       Он схватил упыря за наполовину вылезшие склизкие волосы и рывком поднял, оторвав от поедания дохлой лошади. Трупоед запыхтел и, извиваясь как червяк, попытался освободиться, но безуспешно. Его белесые слепые глаза не видели ничего, но он отлично чуял запах. И видимо этот запах ему не понравился. Упырь заскулил.       Странник не понимал толком, что он должен делать и обернулся за поддержкой, в результате наткнувшись на ободряющий кивок капюшона Референдари. Хм, ну ладно.        Упырь тем временем странно затих и замер. Скулеж постепенно сменился нечленораздельной, но всё-таки человеческой речью. Странник вслушался в издаваемые трупоедом звуки, силясь разобрать его бормотание.       — … Кто я? — наконец вымучил из себя фразу упырь.       — Вот видишь, повелитель? — тут же подскочил Референдари — Одно твоё присутствие пробуждает их разум.       — Он спросил, кто он. Откуда мне знать? Какая-то ерунда, — Странник откинул упыря и пошёл прочь. Трупоед упал в кусты и завозился. Он пытался встать на ноги, хотя этот вид нежити вполне комфортно чувствует себя на четвереньках.       А Странник был зол. В первую очередь на себя самого. Этот тип в капюшоне какой-то подозрительный, с чего это он так принялся ему доверять?       «И я даже не понял, что с этой падалью произошло. Бесит».       — Эх, с вами всё также тяжело, — вздохнул Референдари, догоняя своего повелителя. — Мы… я ведь уже давненько знаком с тобой.       Упырь, шатаясь, всё-таки встал и увязался следом. Странник время от времени недовольно косился в его сторону, но очень скоро забыл. Хотелось есть, но он не знал, что можно считать едой. Трупоед, поедавший лошадь сбил его с толку. А спросить было ниже его достоинства.       Очень скоро выбирать дорогу снова стал Референдари.       — Расскажи.       — Что, мой повелитель?       — Всё, что знаешь.       «Всё, что знаешь. Отлично сформулировал. Словно просто уточняю, насколько он осведомлен. И не показываю, что сам на деле ничегошеньки не знаю».       — А, — Референдари замешкался. — Ну, это длинная история.       — А ты куда-то торопишься?       — Н-нет, повелитель.       И он рассказал.       О людях, которые искали способ одолеть нежить. Об одиноком мертвом священнике из глухой деревни. И том, что когда сплетаются разные силы, на свет может появиться нечто невообразимое.       — Мы оба оказались в магической пентаграмме, повелитель. Возможно, это выглядит притянутым за уши, словно в сказку всунуть какие-нибудь жития святых, но, эммм… произошло кое-что странное.       — Чем больше ты говоришь, тем меньше я понимаю.       Референдари замялся, подбирая слова. Потом, видимо, так и не сумев сформулировать свою мысль, остановился.       — Ты уже очень давно блуждаешь тут. Да и в пентаграмму мы попали не вчера. Только раньше твоё сознание гасло слишком быстро. Но Иной говорит, что теперь с тобой всё будет хорошо, ведь метаморфоз завершился. Сначала мы просто хотели убедиться, что ты выживешь, но теперь… Обдумав все варианты… Повелитель, позволишь ли ты быть нам троим твоими соратниками?       Странник нахмурился в недоумении. Что это на него нашло?       — Куда же ты, хм, ну или вы, раз говоришь вас трое, ведете меня?       — Прости, что не сказали сразу, это была только моя идея, эти двое ни при чём. Просто, чтобы начать новую жизнь, нужно же сжечь все мосты в старую, неправда ли? — последняя фраза прозвучала особенно грустно, — Я веду тебя к себе домой.

***

      Часть пути они проделали в молчании. Референдари время от времени бубнил что-то сам с собой, где-то позади шатался упырь. Ну, а Странник думал.       Почему он Странник? Почему Референдари — это «Референдари»? Слова очень озаботили его. В них крылся какой-то потаенный смысл, разгадав который, он бы почувствовал себя лучше.       Кто назначил ему цель? Кто назвал Странником? Кто создал? Раньше всё было по-другому. До метаморфоза.       Метаморфоз. Бабочки появляются из гусениц, головастики превращаются в лягушек. Если раньше он был человеком, то кем стал теперь?       Они пришли в странное место. Сухая безжизненная земля была спрессована неведомыми силами, местами мелькало стекло, в которое превратился оплавленный песок. Здесь не были ни травы, ни кустов, а воздух словно гудел.       — Плохое место, — Странника охватила тревога.       — Раньше здесь был наш дом, — Референдари не спеша пошел вперед. — Теперь же это будет братской могилой.       О чём он? Здесь нет трупов. Вон от упыря этого надоедливого постоянно будто запах особый исходит, ну то есть кроме гнилой вони. Странник не мог объяснить этого чувства, но точно знал одно.       В этих землях не было свежих костей. Только погребенные глубоко-глубоко захоронения, которым насчитывался не один десяток лет.       — О, это же Костяной Герцог, — вдруг удивленно выпалил Референдари и замер в отдалении.       — Кто?       — Давным-давно, хотя если подумать не так уж и давно, хм… так вот, повелитель, одна моя знакомая показала мне его. Сказала, что его так называют, хотя почему не знаю. Она хотела, чтобы её сын забрал его тело. Там долгая история, повелитель. Но если тебе будет интересно, расскажу как-нибудь на досуге.       — К делу.       Странник настороженно подошел поближе. Перед Референдари лежало странное существо. Длинное, словно почти совсем без мяса, тело, одни кости, вытянутые черты лица. По меркам людей он был уродлив.       — Это пустая оболочка без души. Созданная быть идеальным сосудом, но так и не выполнившая свою задачу.       — Да ну?       Странник присел перед существом. Да, оно было пустым, мертвым, но и живым одновременно. Так чем же этот Костяной Герцог отличается от нежити? Та же плоть без души.       Интересно, а с ним сработает…       Странник коснулся непропорционально длинной головы. Хм, так как же это работает? Надо думать о чём-то определенном или всё происходит само собой? Как-то слишком просто.       Герцог вдруг дернулся. Неловко загребая воздух руками будто вёслами, он попытался встать, при этом, чуть не сбив Референдари с ног.       — Ну вот, свита всё растет. Пора уходить, мне здесь не нравится, — Странник решительно пошёл прочь.       — Подождите, повелитель! Позвольте отдать дань памяти сгинувшим здесь людям, — взмолился Референдари.       — Ты вроде говорил, они вроде как были немножко нежитью? Так вот. Их. Здесь. Нет.       — Что?       — Если они и умерли окончательно, то не здесь. Даже если бы от них остался один пепел, я бы это почувствовал, я это знаю. Но здесь никого нет. Только старое кладбище.       Референдари замер. А потом разразился безумным смехом, который даже упыря-трупоеда заставил вздрогнуть.       Селяне могли быть ещё живы. Осталось их только найти… Вечность вдруг перестала казаться такой бессмысленной.

***

      Долго ещё Странник и его свита блуждали по окрестным лесам и весям. Вся встречающаяся нежить безропотно признавала власть своего новоявленного господина и тот скоро смог насобирать маленькую армию, после чего принялся куролесить, пугая деревенских жителей и ломая любые здания, которые ассоциировались у него с научными изысканиями. Но веселье длилось недолго — через пару месяцев крупный отряд церковников и оказывающих им поддержку магов заловил Странника и смог его обуздать. Так Странник стал тем, кем и должен был стать с самого начала — карманным повелителем нежити под командованием хередима. Собственно, говорили, что именно поэтому и отказались от окончательного уничтожения всех умертвий, хотя сказать это высокопоставленным чинам в лицо никто не решался. Очень скоро все живые трупы наконец-то покинули благословенные земли Санктус-Хеллига и союзного Гратиса и были сосланы к Великому Разлому, огромной трещине из которой и вылезли первые ходячие мертвецы.       Впервые за долгое время воцарился мир.       Но ничто не длится вечно.