Змеиный клубок

      В поздний час в гостиной не было никого, кроме Пэнси, которая с ногами забралась на диван, накрывшись изумрудным покрывалом с искусно вышитыми серебряными змейками. Со стороны казалось, что девушка просто смотрела на пламя в камине, но на самом деле она ждала. С каким-то маниакально-садистским желанием она предвосхищала то, что должно было произойти с минуту на минуту. На случай крайней нужды в кармане платья звёздного часа ожидала волшебная палочка. По подсчётам Персефоны, она могла ей вскоре понадобиться в восьми случаях из десяти. Не самый плохой расклад, на её вкус.       В тишине было отчётливо слышно, как открылся проход в гостиную. Пэнси даже не повела бровью, продолжая наблюдать за огнём. Звук медленных шагов эхом отражался от стен пустой тихой комнаты. Полуночный гость остановился прямо за спиной Персефоны. Девушка начала считать про себя. Один. Где-то за окном громогласно ухнула сова. Два. Изображённые на картинах в гостиной волшебники как можно тише скрывались в чужих рамах. Три. Мужская рука с длинными бледными пальцами до боли сжала плечо Пэнси. Четыре. Горячие губы коснулись шеи девушки, чтобы через пару мгновений до крови прокусить кожу в месте соединения шеи с плечом. Персефона неосознанно дёрнулась, но рука крепко удерживала её на месте. Пять. Ладонь резко переместилась с плеча на волосы, сжав их в кулаке и волоча девушку на пол в сторону горящего огня. Падая, Пэнси ударилась виском о каминную решётку, а пламя опасно полыхнуло в нескольких дюймах от кончиков её волос.       – Грязная сука, – раздался злой мужской шёпот прямо у её уха. – Думала, я не узнаю, что это ты сделала?       Ночной гость резко развернул девушку лицом к себе. Персефона с полубезумной улыбкой вгляделась в лицо Драко. Его черты лица были почти до неузнаваемости искажены гневом, уголок губ подрагивал, а серые глаза прожгли бы насквозь, если бы могли.       – Что, больше не стоит на твоих шлюшек, а, Малфой? – произнесла Пэнси с улыбкой на окровавленных губах, на которые с пробитого виска медленно капала кровь. А её рука привычным движением сжала член парня, который, в отличие от обычного, не подавал признаков жизни. В другое время такая жаркая прелюдия завела бы его с пол-оборота. На лице Драко появилась гримаса злости на грани безумия.       – Я тебя уничтожу, Паркинсон. Ты будешь захлёбываться в собственной крови и молить меня о пощаде, – голос Малфоя подрагивал и переходил все дозволенные пределы громкости. Спальни факультета, конечно, защищены заглушающими заклятиями, но так громко кричать – это ведь так вульгарно. Пэнси от всего этого пробирал смех.       – И останешься импотентом до скончания времён. Готов рискнуть, мой мальчик? Думаешь, хоть кто-нибудь сможет сделать противоядие от яда, рецепт которого существует лишь в моей голове? – это было стопроцентное попадание. Лишь на мгновение парень потерял контроль, лицо его исказило сомнение. Всего секунда слабости, и противник теряет своё преимущество. Персефона с лёгкостью сделала подножку и уложила Малфоя на лопатки, оседлав его бёдра. Парень попытался дёрнуться, но почувствовал палочку, прижатую к свои рёбрам.       – Ты правда думал, что сможешь от меня уйти и трахать эту дрянь Гринграсс? Какой ты глупый, глупый мальчик, – говорила Пэнси, свободной рукой размазывая свою кровь по его лицу. Драко дёрнулся, пытаясь скинуть девушку. – Тише, дорогой, – Персефона наклонилась к его уху, целуя и прикусывая мочку. – Обещаю, сейчас будет больно.       В этот же миг Малфой изогнулся в безмолвном крике. Круцио – это всегда наилучший выбор. Слишком прямо, никакой изысканности, зато действенно и никогда не подводит. А заклятие немоты делало зрелище особенно восхитительным. Персефона ласково перебирала светлые волосы, наслаждаясь агонией на лице Драко. О, он был прекрасен: фарфоровая кожа в отблесках огня, стройное тело, изгибающиеся, как у змеи при каждой новой волне боли, серые глаза, которые заволокло дымкой. Малфой уже не видел её, он был так глубоко в себе, купался в океане мучений. Пэнси не любила терять чужое внимание, на неё должны смотреть, пожирать взглядом, иначе в чём смысл? Она сняла заклятия, и безвольное тело расслабилось, не в силах больше сопротивляться.       – Подумай над своим поведением, Малфой. И я рассмотрю возможность твоего возвращения в мою постель, – произнесла Персефона, целуя ослабленного парня. На их губах чувствовался вкус её крови. Драко не спешил отвечать на поцелуй. Обиженный маленький мальчик. Девушка без жалости на несколько десятков секунд сжала бледной рукой его шею, лишая воздуха. Намёк был понят, и чужой язык со всей силой, на которую был способен в тот момент, атаковал её рот. Не так уж плохо после нескольких минут под Круциатусом. Её руки уверенно блуждали под чужой рубашкой, спускаясь всё ниже. Ладонь легко проскользнула под пояс брюк, обхватив вялый член.       – Совсем забыла, что ты немного не в форме, – с усмешкой произнесла Персефона, разрывая поцелуй. Она знала, что Драко был зол и чувствовал дичайшее возбуждение. Её хитроумное зелье сохранило невыносимые ощущения физического желания, но вот лишило парня возможности получения разрядки.       – Убирайся, Малфой, – сказала девушка, вставая на ноги и возвращаясь на диван, её взгляд снова был прикован к почти потухшему огню. На сегодня хватит, она победила в этом маленьком противостоянии, а мама ей всегда говорила, что надо уметь вовремя остановиться, оставить чувство недосказанности. Неудовлетворённый сегодня мужчина придёт завтра, желая получить то, что, по его мнению, ему причитается.       Она слышала, как Драко с тихим стоном поднялся с пола и отправился в сторону факультетских спален. Но Пэнси всё ещё не была одна.       – Тебе понравилось представление? – обратилась девушка к тому, кто стоял в тени портьер с того самого момента, когда она вошла в эту комнату. Он был там всё это время и наблюдал за ней, за ними. Тяжёлые шаги раздались в гостиной, когда парень шёл к дивану у камина. Потом всё затихло, словно в ожидании разрешения.       – Присаживайся, – произнесла Персефона, всё ещё вглядываясь в гаснущие угольки. В паре дюймов от неё диван прогнулся под чужим весом. Она физически чувствовала его возбуждение, словно оно было её собственным.       Пэнси всегда замечала его взгляды, раздевающие и пожирающие её тело. И он это знал, но не делал ни шага, чтобы приблизиться. Парень мечтал о ней. Персефона могла отчётливо вообразить, как он сжимает свой член, представляя, что это она берёт его в рот на этом самом полу их факультетской гостиной. Ей это нравилось, дрожь пробирала её до кончиков пальцев ног, когда она думала о его руках под своей одеждой, о том, что он будет кусать её грудь до крови в порыве безудержной страсти. Но ему не нужно знать об этом, иначе в чём смысл? Это же игра. Хотя сейчас ей хотелось поднять ставки.       Молчание, смешанное с возбуждением, окутывало с ног до головы. В этой тишине было слышно, как Персефона встала на ноги и обошла диван. Её руки коснулись чужой шеи, пробираясь через ворот рубашки к груди, длинные ногти оставляли царапины на коже.       – Ты знаешь, что нужно делать, – прошептала Пэнси ему на ухо с лёгким придыханием. Спустя мгновение те места на его теле, где были её руки, обдало холодом, а её шаги удалились в сторону лестниц, ведущих к спальням.       Теодор Нотт остался совершенно один в пустой факультетской гостиной. И он знал, что от него нужно. Она никогда не будет принадлежать ему, пока есть другой. Победа или смерть. Ставки повышались.