Наследный принц Эребора

На следующее утро Фили никто не разбудил, и он проспал аж до самого полудня. Оказывается, Торин уехал провожать Даина и хотел взять его с собой, но Фили позорно проспал и утренний сбор, и прощание с гостями - все проспал. Кроме Торина, никто не мог ему помочь и подсказать - не деду же с прадедом задавать такие вопросы... И если бы это была девушка, то можно было бы допросить знакомых ребят - но в таком деле никому нельзя было доверять. Вообще, дело с Кили никому нельзя было доверять. Подумав так, Фили взял ключ и оттиснул его в воске - чтоб был на всякий случай. И, подхватив собранную снедь и бочонок пива, он потопал вниз, на одиннадцатый ярус, не догадываясь о том, что его подозрительную активность легко можно заметить. Странное дело, думал Фили, пересчитывая ступени, ведь все знают, чем отличаются мужчины от женщин, и что давно существует устойчивая угроза - "выебу в жопу". Значит, все не просто так, к тому же, с его-то стороны все было замечательно. Но неужели "выебать в жопу" - только лишь карательная функция? Неужели никак нельзя так, чтоб приятно было всем? *** - Привет, - с мрачной усмешкой сказал Кили, сидя за столом и держа в руках свою скрипку. И, пока Фили расставлял еду, он наигрывал какую-то назойливую, не самую приятную мелодию. - Что это ты играешь? - невольно отвлекся тот. - Не знаю, - пожал плечами Кили, - это твои мысли, спутанные и бестолковые. Похоже, правда? Фили пожал плечами, отступил от него, но тот поднялся и принялся ходить по пятам, не прекращая играть. Понимал, видимо, что Фили не станет ничего предпринимать, чтоб случайно не расколотить инструмент - и наслаждался тем, как он не находит себе места. - Прекрати! - не выдержал Фили, - ты чего-то хочешь? - Может быть, да, - Кили провел смычком по струнам, - а может, и нет, - резко прервал звук. - Так скажи и перестань, пожалуйста, пиликать. Или ты не умеешь нормально? - заподозрил Фили. Тот оскорбился до глубины души, и, прикрыв глаза, начал играть прилично. В этот момент Кили выглядел особенно хорошо: сосредоточенный, почти серьезный, но не грустный, и Фили, усевшись прямо на стол, с удовольствием смотрел и слушал, как он играет. - Все! - объявил тот внезапно через пару минут, резко оборвав мелодию, и положил скрипку в футляр, - надоело. Чего ты там мне принес? - Пиво, еду и табак. Трубку я тоже захватил. - Спасибо, - хмыкнул Кили, - правда, Хлои ее в четверг отберет, но все равно спасибо. - Хлои? - Начальник охраны, - пояснил Кили, - в четверг у меня банный день, не приходи, кстати. Может, он даже поведет меня в общую баню мыться, хорошо бы... правда, комнату всю обшмонает так, что будь здоров. - Почему это в общей бане хорошо мыться? - сощурился Фили. - А ты подумай сам, сколько там мужиков, - ухмыльнулся Кили. - Я ходил в баню с Торином, - хмыкнул тот, - не заметил в этом ничего особенного. - Это потому что у вас в штанах вообще ничего особенного нет, наследнички. - Да у тебя самого прям как будто Молот Гнева! - обиделся Фили, - и чего ты мне тогда заливал вчера, что ты еще ни с кем и никогда? А ты, оказывается, в баню ходишь! - Уже пошутить нельзя, - фыркнул Кили, запихивая в рот крупный эльфийский виноград. - Эх и нравится мне тебя злить, ты смешной такой сразу. Он поднял взгляд, но Фили всерьез обиделся и замолчал. Кили нехотя поднялся и подошел к нему, обнял за шею. - Съешь виноградинку, - сказал он, тыча ею в губы Фили, - съешь, смотри какой он сочный и спелый. Ну же! Фили отвернул голову, надменно вздернув подбородок, и Кили, зажав виноградину в зубах, потянулся к нему вновь, заползая на колени. Фили фыркнул, но отстраняться не стал, ягода треснула у него на губах, и он невольно приоткрыл рот, слизывая сок. От этого вкуса и близости Кили у него в голове все сладко зашумело, застучало. Тот впился в него поцелуем, настойчиво и уверенно, умудряясь одновременно жевать, и пребольно укусил за губу, а Фили едва не поперхнулся скользнувшей в горло косточкой. - Ты доешь, - просипел Фили, откашлявшись, - а потом все остальное. - Ладно, - не стал сопротивляться тот, но потом обернулся к Фили, - думаешь, ко мне раньше охранники не приставали, что ли? - И что ты делал? - Что делал, дрался, - выдохнул Кили, - Хлои стучал. Стыдобища, конечно, начальнику стучать, но если б не он, я б не справился. - А мне почему дал? - выдохнул Фили, взяв его за руки. - Потому что вы меня с этим вашим Торином за яйца взяли. Хлои сразу сказал, что в это дело он лезть не будет, и препятствия Торину устраивать ему не по чину. - Кили отвернулся, плотно сжав губы, - да еще и настойчиво посоветовал не сопротивляться. Я этого Торина ненавидел заранее и все думал, что я с ним сделаю, а он, скотина такая, тебя привел. Я растерялся. - Кили, - выдохнул Фили, заметив его поблескивающие от злости глаза. Потянул Кили на себя, ткнулся носом ему в ухо и зашептал тихо: - Ты мой... ты мой теперь, никому не отдам. - Очень лестно! - выдохнул тот, стискивая его шею, - я бы хотел быть своим собственным. - Я постараюсь, - сказал Фили, и Кили отодвинулся и посмотрел ему в глаза недоверчиво, - я что-нибудь придумаю. - Хочешь снять с меня эту хрень? - Кили потряс ногой, чтоб цепь зазвенела. - Да, - кивнул Фили, - это несправедливо, ну, то, что с тобой случилось. Я что-нибудь придумаю. - Ну вот, - фыркнул Кили, - а я-то всю ночь разрабатывал план, чтоб взять тебя в заложники в обмен на Аркенстон. Фили пораженно уставился на него, но Кили рассмеялся и потянулся к бочонку с пивом. *** - Я много думал, - сказал Кили, разомлев от пива, и, сыто погладив себя по животу, потянулся к чистым листам, стопкой лежавшим на одной из полок. Взял прессованный стержень угля и принялся что-то набрасывать уверенными, четкими штрихами. Фили подтянулся ближе и невольно потер уголок рта - на рисунке красовался он сам. Пусть Кили рисовал очень схематично, но узнаваемо. Однако Фили смутило не это, его смутило, что Кили нарисовал его голым, лежащим на боку, и с бодро торчащим членом. - Похож? - усмехнулся он, сузив глаза, и оглянулся на Фили. - Похож, - согласился тот, и Кили расплылся в довольной улыбке. - Вот так ты и спишь по ночам, - хмыкнул тот, - тихо дрочишь в простынку. Но речь сейчас не о том. Фили смотрел на него, не отрываясь, словно между ним и Кили тонкую нить протянули, тонкую, но прочную, как мифрил. И вот каждый вздох того, каждый взгляд дергал за эту нить, раздавался тихий звон, заставляя сердце сладко сжиматься. Кили вновь взялся за уголь, пририсовывая рядом еще одного гнома, тоже лежащего на боку, но вверх ногами по отношению к Фили. Добавив несколько размашистых линий, Кили торцом ладони случайно размазал половину рисунка, превратив его в черное пятно. - Схема ясна, уважаемый? - усмехнулся Кили, вздернув бровь и поглаживая себя по редкой щетине на подбородке, - одобряете ли вы разработанную концепцию? - Одобряю, - облизнулся Фили, не сводя с него глаз, - одобряю. - Добро, добро, - важно закивал Кили, а потом не выдержал и расхохотался. *** - Ты давай головой к спинке, - скомандовал Кили, - только разденься полностью. - И ты, - Фили обнял его за талию, чмокнув в перепачканный углем нос. - И я, и я, - тихо фыркнул тот, нетерпеливо рванул на нем кафтан. Посапывая и фырча, они раздели друг друга, и Фили охотно улегся на кровать, вытянувшись во весь рост. - Как у тебя только фантазии хватило такое придумать, - засопел он, закрыв глаза смущенно. - Ха! Ты думал! - Кили плюхнулся на кровать, уткнулся ему своим возбужденным членом в лицо, одновременно поглаживая по низу живота. И все это было так развратно, Фили себе такого и представить не мог, когда ночью лежал без сна. Представить не мог, но вот, пожалуйста! Не размыкая глаз, он приоткрыл рот, ощущая, как член охотно тычется внутрь. Кили дразнил его поначалу, лишь водя языком по всей длине, но, не выдержав, тоже принялся сосать, жадно и охотно. Это был сплошной отлом головы, и Фили невольно принялся повторять его действия, плотно обхватывая губами, прижимаясь языком. Кили глухо выл и стонал от удовольствия, и сердце бешено колотилось в груди. Кончили они тоже почти одновременно, постанывая и пыхтя. - Ммм, ты сладкий, - забормотал Кили, высасывая остатки спермы, и Фили чуть ума не лишился. - Иди сюда... - хрипло позвал Фили, обессиленный и расслабленный. Кили, нездорово и хитро блестя глаза, развернулся, подполз к нему и облизнул припухшие губы: - У меня есть еще одна концепция, - прошептал он, взяв ладони Фили в свои и целуя их жадно. - Какая же? - тот дышал глубоко и шумно. - Сейчас расскажу, - выдохнул он, и еще разок нежно чмокнув его пальцы - каждый по очереди - вытянул вверх его руки. Фили не подозревал ни о чем, пока не щелкнул замок. - Эй! - воскликнул он, дернув руки, - что это еще? - Тише, тише, - ухмыльнулся Кили, соскользнув на пол, - тебе понравится. Наверное. Фили вывернул шею, чтоб увидеть, чем он занимается, но тут загромыхала цепь, и на грудь лег холодный металл. Упершись ногой в стальную раму кровати, Кили затянул цепь потуже, и дыхание перехватило в груди. - Не очень-то надежно, - оценил он, похлопав Фили по плечу, - но нам с тобой хватит, верно, наследничек? - Пусти! - рявкнул на него Фили, напрягся, пытаясь освободить руки. - Пусти! - гнусаво передразнил его тот, а потом тоже нахмурился, - хер тебе за щеку. Он уселся ему на грудь, пониже цепи, и уставился сверху вниз, упираясь ладонями ему в плечи: - Нравится? - Нет, - сказал Фили, - пусти меня. - А мне нравится, - сообщил Кили, сощурив глаза в щелочки, склонился и цапнул сосок зубами. Надавил клыком, едва не прокусив насквозь, и Фили дернулся, едва не перевернув кровать. - Тихо, - Кили погладил его по щеке, - все равно ты, мудила, в лучшем положении, чем я тогда. Ты не обязан давать добровольно. Впрочем, ты все равно мне дашь. Сказав так, он опустился на Фили и принялся ласково почесывать светлые, чуть жестковатые волосы на его груди. Фили молчал, дыша глубоко и часто, внутри все переворачивалось от боли и обиды. Сам дурак, конечно, разве можно было доверять... - Расслабься, - шепнул Кили, попытался поцеловать его, но Фили сжал челюсть и отвернулся. Кили почесал его за ухом, но Фили на него не смотрел. Крупные бицепсы на его руках были напряжены, и спинка кровати не могла долго сопротивляться. - А все равно ты сладкий, - забормотал Кили, целуя его в теплую ямочку меж ключиц. Фили обиженно дернулся и зарычал на него. - Я бы весь день по тебе ползал, - сообщил Кили, покусывая его сосок, - но надо спешить. Неохотно оторвавшись от него, он потянулся к стеллажу и стянул с него какую-то склянку. Открыв крышку, он сунул туда пальцы, и по комнате поплыл запах отработанного масла - таким поливали детали точильного, к примеру, станка, чтоб не перегревался. В камере Кили не было точильного станка, но удивляться не приходилось. Фили поморщился от резкого запаха и дернулся сильнее. - Лежи, лежи, - скомандовал Кили, - не нашел ничего лучше, но и это подойдет. Фили закрыл глаза, почувствовав его пальцы, настойчиво ткнувшиеся внутрь. Уж лучше б Кили попытался его уговорить, чем так. Больно не было - неприятно, но какая это боль?! Беззащитность и уязвимость били куда сильнее. - Не страдай, - приказал Кили, впихивая в него скользкие пальцы, - сейчас мы узнаем, как это правильно делается, и, возможно, в следующий раз ты сам попросишь тебя трахнуть. Фили молчал, сосредоточенный больше на расшатывании спинки, чем на его словах и действиях. Вытянув пальцы наружу, Кили ухмыльнулся, прижал головку к дырке и впихнул ее, толкнувшись бедрами несильно. Запрокинув голову назад, так, что было видно лишь поросшую редкой щетиной шею, Кили, не стесняясь, стонал в голос, ахал в ритм каждому своему движению. Пальцы с коротко остриженными ногтями скользили по бедрам Фили, лаская и поглаживая. Фили, стискивая зубы, дышал прерывисто и тихо, взмокнув, как мышь, и аккуратно заплетенные волосы растрепались. - Покричи, - попросил Кили, восхищенно сияя глазами, - ну же, я хочу услышать твой забавный стон. Не будь ты такой залупой! - рявкнул он на Фили. Он принялся подрачивать ему, двигался медленно и плавно, но все бесполезно - Фили не возбудился, и лежал, глядя в стык стены и потолка. Не отреагировал даже, когда Кили кончил, крепко прижавшись пахом к его заднице. - Это месть, - сыто фыркнул Кили, улегся на него, прижался головой к его шее и подышал в шею. - Подло, - сказал Фили, глядя на него в упор. - А ты меня не подло?! - заорал вдруг Кили, соскочил с него и отстегнул потайные замки. - Вы все меня не подло?! - Я не все, - хмуро ответил Фили, усаживаясь на кровати и потирая затекшие кисти, - и я обещал разобраться. - Ишь, добренький! - Кили натянул штаны и принялся пристегивать цепь обратно к кольцу на ноге. - Значит, я один такой мудила, а вы все добренькие и хорошие. Заебись, что! Фили не ответил ему, быстро одеваясь. - Раз ты такой хороший, то нахрен ты мной пользуешься? - Я думал, тебе нравится. - Индюк тоже думал, - фыркнул Кили злобно, но уже не так злобно, как раньше орал, выставляя его прочь. - Вали давай отсюда. - И свалю, - решительно сказал Фили. - Вот-вот, проваливай, - закивал Кили, - и больше не приходи. - И не приду. - И не приходи! Забудь сюда дорогу! Фили ничего ему не сказал, просто вышел и закрыл дверь с той стороны. Было слышно, как Кили заорал что-то матом и ударил по двери, а потом все стихло. *** Никогда еще Фили не чувствовал себя таким одиноким. Никогда, даже в детстве, когда не с кем было играть, потому что гномьей молодежи - мало, дети рождаются вовсе не так часто. Многие были старше, кто-то младше, и с теми, и другими было скучно. У Фили не было друзей среди сверстников - потому что сверстников не было. Торин был крут, интересен, за ним хотелось бегать и умолять поиграть, рассказать что-нибудь, но у того всю жизнь были свои дела, свои интересы. Только недавно, когда Фили превратился из совсем бестолкового подростка в юношу, Торин стал больше и чаще общаться с ним. Фили, не помнивший отца, сильно привязался к нему и часто подражал, отчего Торин сердился, но ничего не мог поделать. Но Торин – это Торин, дядя, пример, но не друг. Не такой друг, с которым можно дурачиться и трепаться днями напролет. Прежняя горечь одиночества не шла ни в какое сравнение с той, которую он Фили познал сейчас. У него, проклятье, было столько всего, столько вещей, которых хотелось показать Кили - теперь он не мог этого сделать. Одиночество глодало его, клевало, словно стая ворон, и это была не только тоска по жарким, сумасшедшим ласкам. Ему хотелось узнать, умеет ли Кили обращаться с оружием, какие камни он обрабатывает, как он играет и что он рисует, ведь набросок - Фили жалел, что не стащил его, - набросок был очень хорош. Ему хотелось попросить Кили о портрете и самому нарисовать его. Фили почти сделал это, взявшись за кисти, и нарисовал бы, если б не неприятное ощущение растянутой задницы. Оно пропало через полтора дня, но Фили так ничего и не нарисовал, хотя видел его каждый раз, как закрывал глаза. Видел его усмешку, его красивые губы, его веселый или злой, но всегда такой живой взгляд. Одна часть Фили просилась наплевать на гордость и пойти обратно, но если уж Фили сказал, что больше не придет, он и не должен больше приходить. Пытка была невыносима. Фили что-то ел, что-то пил, что-то говорил и что-то делал - в последнее время дед то и дело отправлял его биться в рукопашную с другими воинами, и вот, пожалуй, только в драке Фили мог немного забыться. Удар, удар, еще удар - Фрар, бывалый воин, наблюдал за ним, замечая, что Фили становится по-настоящему беспощадным. Он пообещал принцу провести тренировку в доспехах - и провел ее, удивившись тому, как быстро Фили избавился от юношеской нерешительности. Ведь в бою нет времени на рассуждения, и уж точно его нет на вопросы морали. Фили, в свою очередь почувствовав, что от изнуряющих тренировок ему становится лучше, совсем забросил занятия музыкой, и перестал ходить на плавильный ярус, где раньше мог просиживать часами, любуясь на расплавленный металл. Там было жарко, и он словно плавился сам, одетый в защитное сукно - если брызги металла попадали на ворсистую поверхность, они не прожигали в нем дыру, а скатывались, словно слезы. Смотреть на огромные печи, на то, как льется сияющая белая жижа, застывающая потом в прочнейшие детали и заготовки, раньше Фили мог просто бесконечно, но теперь он уже не мог просто так бездумно созерцать, размышляя о металле. Нет, теперь он словно вел в голове разговор с невидимым собеседником, каждый раз думал, что стоит рассказать об этом Кили, и каждый раз крепко стискивал зубы, вспоминая, что Кили далеко, и с Кили он больше не разговаривает. Каждый вечер, после беседы за столом, Фили уходил к себе, и начинался ритуал. Он теперь не ложился в постель, когда засыпал Эребор, нет. Каждый вечер Фили подходил к большому зеркалу в покоях, доставал мягкую, но плотную подшлемную шапочку, и аккуратно надевал ее. Надевал простеганную куртку и такие штаны, поверх - доспехи, холодные и жесткие. Полный набор, включая шлем, и надевал это сам, без посторонней помощи, стараясь не думать о том, кто мог бы служить оруженосцем, чьи пальцы застегнули бы пряжку у ремня. Кто затягивал бы ремни на его кирасе и подвязывал бы пояс. Фили отжимался на кулаках - в доспехах было крайне неудобно, но он терпел, хрипло дыша, и пот стекал по его лицу, собираясь на кончике носа. Фили отжимался до тех пор, пока были силы, а потом медленно раздевался, снимая пропитанное потом стегло. Даже подшлемник был влажным на ощупь. Потом Фили падал на кровать, едва двигаясь, и дрочить даже больно было - зато бицепсы он накачал на славу, можно было похвастаться. Было бы кому.