Странный сосед сверху.

      Хосок любит миксовать странную музыку и ночь, соседи бурно высказывают о его ночном хобби прямо в лицо и грозятся написать жалобу. Ему все равно, потому что музыку еле слышно, стены картонные, а странный сосед сверху бесит до жути; – давно пора съехать. Надоело каждый раз выслушивать одно и тоже, надоело прислушиваться к звукам на площадке, чтобы потом ветром снестись вниз, надоело каждый раз доставать вещи соседа сверху, который тот нечаянно роняет или специально забрасывает на его балкон, хрен знает. Но странно одно, он не из тех, кто жалуется на его тихое ночное хобби, но все равно странный. Странно смотрит, странно ходит, странно ведет себя, странно бормочет себе что-то под нос. Однажды пришлось доставать со своего балкона корзину трусов и носков этого инопланетного, убирать разбившийся цветочный горшок, который он как-то умудрился закинуть. Есть тут еще парочка странных парней живущих этажами ниже-выше, Хосок их видел пару раз и благодарен за то, что им плевать на него, а еще за то, что их вещи не оказываются в его квартире магическим образом и к нему не доебываются принеси-подай. За окном теплая звездная ночь, в квартире тусклый желтый свет и тихая ритмичная музыка в колонках. На стопке журналов у ноутбука и диджеерского пульта теплое молоко с медом, нужно сосредоточиться на дальнейшую работу. Наложенный звук за звуком, дорожка на дорожке, довольно неплохой трек, но недостаточно – сырой. Такой никуда не примут. Молоко остыло, а мед на дне неприятно собрался, противно. Поставив эту всю бодягу в мойку, послышался стук в дверь, на часах два утра. Странно, слишком рано для соседских скандалов и поздно для гостей. На пороге стоял он – странный сосед сверху, придурковато улыбаясь. — Я тут... — Что на этот раз?— Хосок не дал ему договорить, так как тот начал мямлить.— Микроволновка, тостер, твой мозг, ах, нет, подожди, он же давно куда-то пропал, извини, на моем балконе его нет, зайди в следующий раз. — Телефон,— тихо произнес сосед, явно не ожидая такой язвы в свою сторону. Хосок запнулся, услышав о телефоне, чтобы он не ронял – все перестало быть удивительным. Как говорится, со временем привыкаешь ко всему. Он доставал со своего балкона чуть ли не половину содержимого соседской квартиры, даже, если бы тот уронил корову или старый диснеевский рояль, Хосок бы даже не удивился, что его балкон снесен вниз вдребезги. Немного потупив и просверлив придурошного соседа взглядом, парень все же вдохнул и продолжил язвительно: — Я смету остатки в совочек и выброшу, симку и карту памяти отдам утром, а теперь извини, два часа ночи и я занят,— парень хотел было захлопнуть дверь, но рука соседа придержала холодную металлическую поверхность, все так же улыбаясь по-идиотски. — Нет, ты не понял,— он растянул улыбку до колоссально квадратного размера, она даже показалось симпатичной и мега дружелюбной.— Он не бьющийся, я специально такой купил. — Он пролетел пролет, не заливай в уши. — Честно,— оживленно воскликнул он, распахивая глаза с длинными ресницами. Так он стал похож на наивного ребенка, которому пообещали большую коробку конфет, но затем обманули и высмеяли. Десять минут третьего, на пороге долбанутый на всю голову сосед сверху уверяющий, что его сотовый в целостности и сохранности, в колонках тихая ритмичная музыка, а перед Хосоком выбор, впустить этого инопланетного в свою, закрытую от всех посторонних, обитель или же послать и поставить совок с запчастями утром на площадку. Конечно же он выбирает второй вариант, сжимает руку до побеления в костяшках на холодной металлической ручке и закрывает дверь, затем снимает дверную цепочку и открывает дверь полностью, в голове одно, а действия совсем другие. Это злит и интересует одновременно. Почему он просто не может послать его и больше никогда не позволять подходить к себе и своей двери больше, чем десять метров. — Никуда не ускользай, сейчас вынесу,— это звучало слишком безразлично. Подойдя к балкону Хосок еще пару секунд проследил за каменным соседом, чтобы тот не сдвинулся с места, и скрылся в темноте, освещая холодный кафель фонариком телефона. Телефон и вправду был невредим, массивный и желтого цвета. Хмыкнув, Хосок взял его и вернулся в комнату, заставая соседа согнувшимся над экраном ноутбука и аппаратурой. — Что ты...— завидев владельца квартиры, сосед подпрыгнул на месте, скидывая со стола мониторные наушники, те шумно падают на пол, пара деталек отлетает напрочь. Завтра соседи будут жаловаться не только на громкую музыку, как они считают, а еще и на посторонний шум, который наверное разбудил половину дома. Набрав в легкие побольше воздуха, а затем шумно выдохнув, Хосок всучил несчастный телефон в руки этому придурку, мало того, что он вальяжно зашел к нему в квартиру, еще и угробил дорогие наушники с более менее чистым звуком. — Ты получил, что хотел, иди домой,— сквозь зубы процедил Хосок, садясь над наушниками, собирая их и думая над тем, как поаккуратнее склеить, если они еще пригодны для работы. Если раньше он мог половину работы над миксами выполнять в них, чтобы соседи более менее не пиздели на него, то теперь нет. — Прости,— виновато протянул сосед из-за спины, вставая на носочки, чтобы детальнее разглядеть то, что натворил, прижимая телефон к груди, будто мягкую игрушку.— Я все починю, честно, сейчас сбегаю за инструментами. — Не нужно ни за чем бежать, просто проваливай,— огрызнулся Хосок через плече, а не услышав позади никакого движения, обернулся, соседа словно ветром унесло. Облегченно выдохнув, он сгреб все в руки и положив на то же стол, зашел на кухню, доставая молоко из холодильника. Пришло время еще одной порции горячего молока с медом, эта ситуация пошатнула нервную систему. О каком продолжении работы может идти речь после этого урагана в лице соседа сверху. Поставив новую бодягу в микроволновку, Хосок уперся поясницей о столешницу, погрузившись в свои мысли, теребя прядь темных волос. Музыка в колонках успела закончиться за все это время раз десять, поэтому стояла на повторе. На ум ничего не приходило, чем бы дополнить сырую звуковую дорожку. В гостиной послышалось шуршание, что сразу же насторожило. Тихо вырулив из-за угла, Хосок никак не ожидал увидеть это /в прямом смысле/ снова. Сосед сгорбившись сидит на полу, увлеченно ковыряясь мелкой отверткой в еле заметных деталях, высунув кончик языка. Вокруг валялись такие же шурупы и отвертки, много скотча и изоленты. — Что ты делаешь?— изумлению не было предела. — Чиню твои наушники,— тихо отозвался инопланетный, не отвлекаясь от дела. — Перефразирую. Как ты, мать твою, попал сюда? — Ты же деверь не закрыл,— все так же продолжая ковыряться, проговорил тот, кивком указывая на уже закрытую дверь. — Блять. Хосок обошел ссутулившийся комок вокруг, пристально наблюдая за его движениями. Того вообще ничего не смущало по сути. Будто дома случилась обыденная поломка, которую залатать пять секунд, и ничего, что ты в чужой квартире чинишь чужие наушники посреди ночи, такое случается, но не с Хосоком. — И чем ты собрался чинить, скотчем?— это звучало с насмешкой, хозяин квартиры даже не попытался скрыть ее. — Нет ничего такого, что не смог бы починить обычный скотч,— с легкой улыбкой, произнес сосед, кажется, он действительно в это верит. — Уверен? — На все сто,— закончив с бесполезным, по мнению Хососка, ковырянием отверткой, инопланетный стал заматывать отколовшуюся деталь скотчем все с таким же детским азартом. — Меня одного смущает то, что в моей квартире непонятный хер...а, кстати, как твое имя хоть?— он вдруг вспомнил, что до сих пор не знает имени своего странного соседа сверху.— Это так, для справки, чтобы я смог заявить на тебя. — Ким Тэхен,— Хосоку было ужасно интересно услышать имя этого придурка, он надеялся, что оно будет противным или же таким долбанутым, как и он сам, но нет. Имя оказалось довольно слащавым, приятно крутится на языке и оставляет за собой странную не приторную сладость. — Чон Хосок,— для приличия произнес хозяин квартиры, идя на кухню на звон микроволновки. — Я знаю,— закончив с наматыванием несколько бесполезных слоев скотча на наушники, воскликнул Тэхен, поднимаясь с пола. — Откуда?— Хосок чуть молоком не подавился. — Я много чего знаю,— усмехнулся он, вставляя штекер наушников в гнездо колонки.— Слушай. Недоверчиво прищурившись и осмотрев Тэхена сверху вниз, Хосок все же подошел к ноутбуку, надевая наушники, где раз двадцатый играет его сырой микс. Сморщившись из-за ужасной композиции, он отстранился, отметив, что наушники работают как и прежде, новые покупать не придется, хоть какая-то хорошая новость за последнее время. — Кхм...спасибо,— как можно тише произнес Хосок, на что Тэхен кивает и растягивается в квадратной приятной улыбке. Чтобы как-то уничтожить эту ванильную атмосферу, он пинает рядом стоящий ящик, которого раньше в его квартире не намечалось.— А это что? — О, чуть не забыл,— Тэхен упал рядом с ней, разворачивая края картонной коробки, где было десяток бутылок пива.— Это за знакомство и мои извинения,— достав одну, сосед без проблем вскрыл ее своими ключами, протягивая новому знакомому. Конечно Хосок не совсем был рад пить за их знакомство, он его совсем не желал, да и было бы лучше, если бы Тэхен пошел со своими извинениями прямо на хуй, но халявная коробка пива явно подкупала. И плевать, что сейчас половина третьего и завтра на пары, но у него тут непрошеный гость с бесплатной выпивкой и, хоть не совсем желанный, знакомый во всей многоэтажке.

* * *

Минус три бутылки пива. — Так, как ты вообще очутился на балконе в два часа ночи и уронил телефон?— они плавно переместились на пол у дивана, ведь, боже, камон, кому вообще нужны диваны. — Я вышел подышать и сфотографировать звезды...— Тэхен как-то завороженно это произнес, кажется, даже его глаза заблестели, напоминая те самые звезды. Он выудил свой массивный телефон из кармана, что-то клацая в нем, затем протянул Хосоку. На экране были фото того самого неба. Серая сеульская дымка, темно-синее небо и невероятная звездная россыпь, что так притягивала и радовала взор. Хотелось смотреть на нее не отрываясь. К сожалению, Хосок мог посмотреть на звезды лишь на фото, так как его ночь полностью занята работой над странными андеграундными миксами, а затем двухчасовой сон до пар, чтобы не свалиться в обморок и чувствовать себя более менее бодрым. — По истине красиво...— в хосоковых глазах загорелись такие же звезды, что сразу же заметил Тэхен.— Я бы тоже, наверное, вышел, чтобы сфотографировать их. — Ты так смотришь, будто не часто их видишь,— шутливо произнес сосед, делая глоток, наблюдая странный взгляд со стороны знакомого.— Да ладно, Хосок, прием-прием, звезды появляются каждую ночь, а ты их не видишь?— тот пожимает плечами и снова утыкается в телефон.— Я должен это исправить! В один миг сосед хватает нового знакомого за руку и тащит на балкон, где знатно похолодало. Оба ежатся от холода, но не уходят, завороженно смотря на звезды. Тэхен отмечает новые огоньки, которых не было еще, когда он делал фото, а Хосок, вцепившись в перила, всматривается, как маленький ребенок. Яркие огни на небе отражаются в его глубоких кофейных глазах, это завораживает Тэхена больше, чем небо, он не в силах оторвать взгляда, лишь, когда парень слева подает голос, тот вздрагивает, быстро направляя взгляд на небо. — Тут холодно,— верно подмечает тот, не обращая внимания на всклокоченного соседа.— Но так красиво. Можем мы еще тут постоять? — Конечно,— кивает русоволосый, и пусть Хосок этого не увидит, но это была необходимость, чтобы как-то вздернуть себя. Но замерзнуть тут он не может позволить, поэтому тихо заходит в квартиру, не тревожа темноволосого, берет ящик, плед с дивана, две небольшие декоративные подушки и идет обратно, где поза Хосока осталась неизменна. Поставив это все на кафель, русоволосый накинул теплый плед на плечи Хосока, а затем садится на пол, обнимая мягкую подушку, кладя на нее подбородок, чтобы удобнее было смотреть на небо на смотрящего звезды Хосока, это было куда завораживающее. Тэхен даже сделал десяток одинаковых фотографий Хосока, ибо это было слишком эстетично. Вот такое непоколебимое спокойствие и ламповость в одном фото, веет чем-то домашним и по уютному теплым. Хочется тихо подойти и просто обнять со спины, обхватить руками тонкую талию, прижаться всем телом, поцеловать макушку, вдохнуть запах с изгиба шее и уткнуться туда же. За это Тэхена и считают странным – может запросто это сделать, не на спор, не под действием алкоголя, а лишь потому, что хочет. Но не делает этого сейчас. Не хочет спугнуть, Хосок – один из тех, кто считает его так же странным и не от мира сего. Это поправимо, стоит подружиться, либо друзья Тэхена привыкли, либо такие же ебанутые, одно из двух. Хосок резко дергается, опускает голову вниз и недовольно шипит, потирая позвонки на шее. Сразу же ловит на себе массу тэхеновых обеспокоенных взглядов и тихо усмехается. Подходит, садится рядом, так же обнимая подушку, откупоривает бутылку, делая глотки. — Шея затекла,— спокойно выдает он, разворачивая края нагретого пледа, приглашая туда Тэхена.— Ты чертовски замерз, Тэхен-и, еще и сидишь с босыми ногами на холодном кафеле. Этот дружелюбный жест в сторону Тэхена вышиб того из колеи. Будто Хосок наконец-то позволил себе раскрыться на некоторое время, впуская знакомого незнакомца в свой уютный мирок, а еще это сладкое "Тэхен-и", что вертелось в русой голове, так туманило разум. Было бы глупостью упускать такой шанс, когда "мистер-ты-не-войдешь-без-моего-разрешение" сам предложил и, да, Тэхен чертовски замерз, пока буквально пялился на Хосока, но не замечал этого до тех пор, пока на это не указал темноволосый. Подползая ближе, соприкасаясь своим бедром с хосоковым, Тэхен откупорил себе бутылку, опираясь о стену, по примеру Хосока, чтобы смотреть на звезды.

* * *

Минус пять бутылок пива.       Они просидели на балконе около полутора часа, разговаривая обо всем угодно, потягивая пиво и греясь теплом друг друга, наблюдая за звездами, пока окончательно не замерзли. Тэхен узнал, что Хосок для него вообще-то хен и стоит вести себя хоть немного уважительнее в его присутствии. Что Хосок любитель танцевальной музыки, рэп и танц батлов. Миксует что-то свое, затем продает на те же самые батлы или же записывает что-то для начинающих звезд, учится в университете на факультете хореографического искусства, хочет собаку и квартиру с нормальными стенами, и вообще-то просто охуительный, это уже чисто Тэхен от себя добавил. Можно сказать, что Тэхен не знает о Хосоке ничего, но это время, что они провели в звездах, рассказывает о нем многое. Хосок же узнал от Тэхена, что тот имеет дома белого кролика, учится на управление ресторанным бизнесом, любит искусство, брендовую и странную мешковатую одежду, играть в игры, спать и обожает фотографировать все, что считает эстетичным или безумно красивым, как звезды и Хосока. И вообще, как подметил Хосок, Тэхен-и странный, но вполне терпимый, особенно под пятью бутылками пива, интересный и ужасно привлекательный. Хорошенько замерзнув на балконе, двое решили все же ретироваться обратно в теплую квартиру на мягкий зеленый диван. На часах без двадцати четыре, хмельной Хосок пытается объяснить принцип работы программы в которой миксует, тыкая на звуковые дорожки на экране ноутбука, не менее хмельному Тэхену, который, кажется, вообще хочет скрутиться калачиком на хосоковых коленях и сладко заснуть. Пытаясь усвоить материал, который ему не нужен вообще, лишь бы Хосок болтал с ним и трепал за плече, когда тот закрывал глаза, Тэхен сполз на пол, выхватывая ноутбук и включая композицию, что была сохранена во вкладке, Хосок сказал, что она закончена и он сам над ней пыхтел несколько месяцев*. По колонкам раздался хороший бит, Хосок хотел выхватить ноутбук и выключить, ведь завтра без выговора и так не обойтись, но это слишком для соседских ушей, но у Тэхена были на этот счет свои планы, поэтому он поставил лэптоп на стол и начал ритмично танцевать. Хосок не мог не орать и плакать, прикрывая лучезарную улыбку рукой, чтобы гогот был не таким громким. Больше всего его веселило серьезное лицо Тэхена, он выделывал довольно сложные движения с элементами хип-хопа и крампа, но с таким серьезным лицом, на которое был способен. Хосок буквально валялся в слезах на полу, истерично заливаясь смехом, держась за живот, который вот-вот лопнет. Оставлять это недоразумение в таком состоянии Тэхен не собирался, почему это он танцует один в начале четвертого утра перед ржущим соседом снизу, который, между прочим, танцует раз в сто лучше чем он, а еще он нравится Тэхену. Русоволосый тянет руки и вытаскивает с собой Чона, прижимаясь к тому ближе, просовывая руки меж хосоковых плеч, выделывая ими какие-то непонятные зигзаги. А Хосок в общем-то не против и кладет горячие ладони на хрупкую тэхенову талию, извиваясь змеей, двигая бедрами так, что Тэхену даже и не снилось. В глазах рябит теми самыми звездами, и кажется, над головой появятся сердечки, как в гребаном аниме. Они разгоряченные, веселые и хмельные прижимаются к друг другу, будто не музыка поглощает их, а они ее. И плевать, что за пиздец будет завтра, они живые, они вдвоем отрываются сейчас, как никогда, готовые перевернуть мир с ног на голову и окрасить его во все цвета радуги. В тэхеновых глазах играет фейерверк из горячих искр, на миг, Хосок подумал, что играет с огнем. Да в общем-то плевать как-то. Они трутся друг об друга грудью, извивающимися бедрами, скользя оглаживают разгоряченные тела руками, якобы невзначай задевая пылающую кожу под футболками. Никто и не заметил, что трек закончился и пошел по новой, лишь, когда Хосок подал голос, тихо шепча, обдавая губы Тэхена горячим воздухом: — Ты не странный, ты – ебанутый. — А ты? — И я, видимо, тоже. Тэхен хотел возразить, но это в общем-то не понадобилось и, кажется, не понадобится еще очень долго, когда горячие хосоковы губы накрыли тэхеновы. В Тэхене будто взорвалась целая фура из фейерверков разных цветов и рисунков. Больше всего из фейерверков твердили "ЧонХосокЧонХосокЧонХосок...". Хосок же сам не ожидал от себя такого, это секундное помутнение рассудка оказалось совсем не секундным. Оно затуманило его голову, а он позволил ему распространиться по всем своим клеткам, и если бы он был против и сопротивлялся, но нет, помутнение рассудка было столь желанным, как, чтобы эта ночь закончилась не так быстро. На часах десять минут пятого, через двадцать минут вставать на пары, в дверь еще не стучат и то хорошо. Они обжимаются бравых десять минут, избавившись от футболок, нежно обцеловывая выступающие ключицы и шею, кусая друг другу губы и оглаживая бедра. Хосок пальцами пересчитывает тэхеновы ребра, от чего тот сладко стонет в губы, вибрация проходит по хосоковым губам, тот улыбается в поцелуй и протискивает горячий язык меж зубов в чужой рот. Тэхен стонет и оглаживает большими пальцами бархатистые хосоковы щеки, прижимаясь, как испуганный котенок, все больше и больше. За окном уже рассвело, заполняя когда-то звездное небо пастельными полосами. Где-то на горизонте розовая полоса слилась с голубой и получился фиолетовый. Улицы потихоньку стали заполняться людьми и городским шумом, теперь тусклый комнатный свет казался глупостью на фоне этого, но это никого не волновало. Приподняв Тэхена, Хосок мягко опустил того на диван, нависая сверху, мягко смотря в коньячные глаза напротив, совсем не хмельные. Обведя кончиком носа скулу и мочку уха русоволосого, Хосок прикусил ее, начиная спускаться поцелуями ниже, играя с податливым телом младшего. Покусывая и вбирая сладковатую кожу, от чего Тэхен мягко поскуливал, старший вернулся к не менее сладким губам, слаще патоки, рукой поглаживая колом стоящий член через ткань домашних шорт и боксеров. Ненавистный будильник затрещал как раз, когда Хосок развязывал узел на тэхеновых шортах, а тот стягивал хосоковы джинсы. Злобно прорычав, Хосок тихо выругался, утыкаясь носом в плече Тэхена, поглаживая худой живот. Тот нежно оставил поцелуй на хосоковом виске, обнимая того коалой, обхватывая руками и ногами. — Мне нужно собираться, Тэхен-и,— тихо бубнит в плече, поглаживая теперь пальцами правую щеку Тэхен-и. — Еще немного,— тихо шепчет тот, щекоча кончиком носа висок старшего. — Прогуливаешь? — Не-а, мне ко второй. — Везунчик,— тихо смеется Хосок, куснув нежную кожу на плече и поднимается, за руку помогая встать Тэхену.— Мне нужно в душ, можешь пойти со мной, если хочешь. — Заманчиво, но я лучше приготовлю тебе кофе, а то так ты точно опоздаешь,— младший игриво подмигивает, натягивает футболку и бредет на кухню варить кофе в турке, потому что у Хосока не имеется кофеварки. И Тэхен подмечает, что нужно будет ему скинуть ее через балкон или же он просто любит сам варить его. Он рад, что обстоятельства сложились так нелепо, но так идеально, что не поверить в какие-то там вселенские заговоры или судьбу сложно. А Хосок про себя отмечает, что Тэхен не странный и не ебанутый, нет, ну может быть слегка, даже очень, но он определенно ему симпатичен очень нравится. Он принимает душ с мыслью о Тэхене, чистит зубы с мыслью о Тэхене, идет на кухню с мыслью о Тэхене и видит там его, по-хозяйски стоящим у плиты и жарящим пышные блинчики. На кухне аромат свежего сваренного кофе и сладких блинчиков, и Тэхен хорошо вписывается во все эти бытовые мелочи, как никто другой. И Хосок подмечает, что он точно не будет таким злющим, если у него будет Тэхен. «Это я почему раньше такой злой был, потому что у меня Тэхена не было». Хосок мягко обвивает тэхенову талию со спины, целует в макушку, затем они вместе завтракают, кормя друг друга пышными блинчиками с сиропом, даря мелкие поцелуи, быстро убирают и бегут к выходу, потому что Хосок опаздывает. На лестничной площадке никого и это не может не радовать, сегодняшнее утро без скандалов. Тэхен обвивает шею старшего руками и целует на прощание в губы, поправляя ворот рубашки. — Продолжим вечером, не забудь,— шепчет Хосок, поднося тэхенову руку к губам и нежно целуя ее. — Обязательно приду,— в ответ шепчет Тэхен, махает ручкой и поднимается по ступенькам на свой этаж. Хосок счастлив. Хосок безмерно счастливый бежит на пары, чтобы поскорее вернуться домой к своему мега долбанутому и не от мира сего соседу сверху, который, между прочим, теперь его, и очень привлекательный даже без пяти бутылок халявного пива.