Подойди, по роже тресни, отойди и улыбнись!

      Женя сидит за партой и, откинувшись на спинку стула, читает книгу.       — Ох уж этот мистер Среда, — изредка хихиканье срывается с губ и тонет в громком гоготе её одноклассников.       Она их не слышит — её уши заткнуты наушниками, из которых забористо орёт тяжелый рок. Май давно рекомендовал ей эту группу, но всё руки не доходили. Женя обожает чтение одновременно с играющей музыкой, обычно это помогает абстрагироваться от окружения и сосредоточиться на сюжете новой истории.       Правда, сейчас она часто перечитывает одни и те же строчки, всё никак не понимая смысла. Всему виной этот шум в кабинете. Жене часто кажется, что её одноклассники хотят оторваться перед мучительной казнью посредством логарифмов и функций, поэтому перемена подобна последнему желанию приговоренного. Женя, которой математика всегда дается легко, не участвует в этих вакханалиях перед спуском в ад, но и не может не признавать: с таким учителем без такого никак. Надежда Михайловна та еще мегера.       Внезапно по правую руку от неё на стул падает знакомое тело. Привычный сигнал того, что урок начинается и пора принять благочинную позу, не дающую даже повода усомниться в готовности впитывать новые знания. Женя выдергивает наушники, прячет в рюкзак книгу и открывает тетрадь, в которой красуется выполненное домашнее задание.       Но сосед по парте не спешит даже пальцем пошевелить и лишь утыкается в телефон.       У Жени ровно две претензии к своей жизни: рыжий цвет волос и сосед по парте. И если первое она может хоть как-то исправить своими силами, то второе находится вне её возможностей. Ну почему, почему математичка так помешана на том, чтобы ученики сидели именно так, как она хочет? Если бы не это, Женя даже близко не находилась бы с Яном Царевым — хулиганом и задирой, которого она терпеть не могла.       Иногда она даже не понимает: что же он еще делает в их школе, с его-то характером и выходками? И иногда припоминает, что этот разгильдяй — неплохой легкоатлет, выигрывавший некоторые областные соревнования.       Впрочем, Женя не считает это достаточным аргументом, глядя на сиреневый фингал под глазом соседа. И где он постоянно находит спарринг-партнеров?       — Чего тебе, зубрилка?       Зубрилка. Женю коробит. Когда так говорят другие её одноклассники, это звучит мягко, с юмором, по-дружески. Каждый раз, когда Царёв открывает рот и выплёвывает это слово — Жене хочется затолкать хозяйственное мыло ему в глотку.       — Хотела узнать, кто тебе очередной фонарь поставил.       У Царёва кривая ухмылка, холодные светло-голубые глаза и высветленные до белизны волосы. Его можно называть красивым парнем, но лучше не знать про его натуру.       Женя стоически терпит его тяжелый взгляд, и Царёв хмыкает, снова утыкаясь в свой телефон и словно забывая о соседке. Видимо, его совершенно не задевают вопросы о его болезненных похождениях. Женю всё устраивает — даже минутный разговор без взаимных шпилек достается им такими колоссальными усилиями, что лучше просто игнорировать друг друга. Они это и делают последние три года.       Наконец приходит учительница и с порога повергает в шок новостью — сегодня контрольная работа. Синхронный стон боли прокатывается волной и затухает на задних партах. Со всех сторон начинаются жалобы на внезапность, на то, что никого не предупредили. Женя и сама бы присоединилась к ним, если бы не знала, что это не поможет.       И оказывается права: спустя каких-то пять минут весь их немногочисленный класс пишет контрольную, молча и сосредоточенно. Женя легко щелкает первые задания и уже приступает более сложным, как чувствует толчок в бок и слышит тихое шипение справа. Повернув голову, она натыкается на припавшего к парте Царёва.       — Помоги мне.       — Нет.       — Чё?       — Что слышал. — Женя тоже нагибается поближе к парте и старается говорить как можно тише, чтобы учительница, зорко наблюдающая за учениками, не заметила их. — Ты когда решил, что пора начинать учиться?       — Ирки нет, у кого мне списывать? У Святого Духа? Да сделай мне на тройку несколько заданий. Тебе что, западло?       — Ага.       — Серьезно, вот так просто «ага»?       — Ага.       — Кто там шепчется?! Ну-ка, делайте всё сами!       Женя как ни в чем не бывало продолжает писать и не обращает внимания на тяжелый взгляд Царёва. Она попой чувствует, что попала, вот только во что конкретно — еще не знает.