Загадка забытой цивилизации

      Просыпается он задолго до рассвета. Нервы напряжены, как перетянутые гитарные струны.       Отабек не может лежать, не может даже справиться с дрожащими руками и разжечь потухший за ночь костер. Машет рукой на это бесполезное занятие и идет в пещеру.       Не так уж и важно, что сказал Яков. Тем более он честно вчера лёг спать.       Долго курит перед входом, набираясь смелости зайти внутрь.       Теперь, когда всё встало на свои места, заходить к каменному принцу — к Юре — стало еще тяжелее. На задворках сознания мелькает мысль вернуться и оставить записку, сообщение о том, где он, но потом Отабек ее отметает — догадаются, точно поймут, где его искать.       Юра всё так же стоит, окаменевший, замерший в неистовой злости. Сейчас Отабеку даже мерещатся обиженные слезы в уголках глаз. А может быть это у него воображение разыгралось.       Прошло шесть тысяч лет, замкнулся Мироворот. Юра может теперь умереть, если разбить статую. Для Отабека твердый гранит теперь приравнивается к хрупкому хрусталю.       Он ложится у его ног, как делал это семнадцать лет подряд в прошлом Мировороте, и прикрывает глаза. — Отабек. Яков же просил… Вставай, там Юри завтрак приготовил, — Мила почти шепчет, присаживаясь рядом с ним на корточки. Гладит по голове, перебирает тонкими пальцами его волосы. Жалеет.       Алтын вздыхает и приподнимается на локтях. Некогда ему здесь лежать. Скоро они расколдуют Юру. Скоро все встанет на свои места. А до этого времени он нужен экспедиции. И, желательно, в адекватном состоянии. А просиживание (пролеживание) возле ног окаменевшего шеститысячелетнего принца не очень-то этому способствует. ***       Если знаешь, что искать, то найти это куда легче, чем наугад тыкать и пытаться обнаружить… что-то.       Во дворце ромбическая выемка обнаруживается на стене, в конце коридора, который начинается справа от входа в тронный зал. И удивляет не то, что, казалась бы, монолитная стена отъезжает, как по маслу, не оставляя после себя даже следа и напоминания, если не знать о ней и не заметить ромбик ключа на ее верхней части, удивляет — даже поражает — комната, которая находится за ней.       Вся она завешена портретами потрясающей реалистичности и яркости красок. А на последних изображены они сами. И это страшно. Потому что страшно видеть знакомые до мельчайших подробностей лица на изображениях. И страшно осознавать, что и те, кто рисовал эти портреты, как и те, кто глядит на них с полотен, мертвы уже почти шесть тысяч лет.       Мурашки аж пробирают, когда Отабек смотрит на себя самого. На себя рядом с Юрием. Тот сидит на какой-то скамеечке, радостно глядя вперед, а Отабек стоит позади него, положив руку на плечо принца. И тоже выглядит самым счастливым в мире. А у Юры, глаза, и правда зеленые. Зеленые, как тысяча самых ярких изумрудов.       А потом Отабек вдруг вспоминает, что зеленый считался цветом смерти. У Юры были глаза цвета смерти.       Смотрит на пшеничные волосы, на кулон ярко-голубой, и вновь возвращается к его глазам. Смертельным для него прошлого. Может быть в этот раз они окажутся тем, что наконец-то даст жизнь. Настоящую, а не придуманную и не убежденную в том, что все нормально и так должно быть. ***       В той же комнате находят две ромбические выемки, но, когда к ним прикладывают кулон неизвестного летописца, ничего не происходит. Отабек смотрит внимательней, и понимает, что там, по центру, должно быть углубление.       Значит, и правда, кулоны отличало не только магов, но и тех из них, кто был выше по должности. Или вовсе входил в королевскую семью. — Мы можем попробовать вырезать в этом кулоне углубление. Или сделать слепок, — говорит Гоша, но Яков отрицательно качает головой. — Один из этих проходов ведет в королевскую усыпальницу, куда простые люди не имели никакой возможности войти. Хотя, я думаю, что там хоронили и жриц, недаром же портреты Милы и Сары висят в этом зале. Видите, у всех изображены кулоны именно такие, какие нужны, чтобы открыть проход. А делать что-то с этим кулоном нельзя ни в коем случае. Необходимо найти «правильный».       Лилия качает головой. — Если это действительно королевская усыпальница, то все, у кого был такой, похоронен здесь. Вероятнее всего стену придется разбирать.       Экспедиция разделяется на два лагеря — одни считают, что стену необходимо ломать, другие — что нужно искать иной способ. Каждый пытается доказать свою точку, зрения, перебивает других, а в воздухе густо пахнет отчаянием. У них чертовски мало времени, а тут еще и эта задержка… Ясное дело, все на нервах.       И тут Отабек вспоминает. Здесь похоронены не все. — Отабек, — произносит он, и все резко замолкают, смотрят на него, как на больного, — Отабека похоронили рядом с Юрием, — поясняет он, и Мила громко шепчет: «точно», тут же понимая, о чем он. — И нам теперь надо перерыть всего-то всю земляную площадку перед входом в пещеру, — скептически говорит Гоша, но Отабек отрицательно качает головой.       Он помнит насыпь земли, которая привлекла его взгляд с самого начала.       Он знает, где надо искать. ***       Через час они откапывают его. Мила бегло осматривает скелет и прикрывает глаза. Ресницы ее дрожат. Как и губы. Старается не заплакать. — Помнишь, ты сломал руку три года назад? Когда поскользнулся на лестнице у университета? — Отабек кивает. Забудешь такое. Два месяца в гипсе. — У него перелом в том же месте, что и у тебя был.       Алтын сглатывает и стягивает кулон с шеи скелета.       С самого себя.       Перед тем, как выйти из пещеры, он задерживает взгляд на темном входе второй ее части. Скоро они вернутся сюда с кулоном Виктора. Подожди еще немного, Юра. Ты и так ждал шесть тысяч лет, несколько часов погоды не сделают. ***       Кулон подходит идеально.       Стена с тихим шорохом отъезжает в сторону и перед их экспедицией открывается большое помещение с низким потолком и каменными саркофагами. Они из светлого камня с зеленым орнаментом на крышках, большинство довольно широкие — тела явно лежат парно. Видимо, супругов подхоранивали друг к другу и лишь после этого ставили сверху надгробия.       Уходит всего пятнадцать минут, чтобы найти могилу Виктора и Юри. На крышках зеленой краской в цветочный орнамент красиво вплетены первые буквы их имен.       Соседняя могила с инициалами «С» и «М».       Сара отшатывается от нее и старается держатся как можно дальше. Отабек ее прекрасно понимает. Думать о том, что это совпадение было бы глупо.       Могилу оказывается безумно сложно вскрыть. Они тратят на это почти полтора часа, а когда у них наконец это выходит, все заглядывают внутрь со страхом — что если они мумифицировали или бальзамировали королей?       Тогда им бы пришлось сейчас увидеть Никифорова и Кацуки, лежащих в могиле. Отабек смаргивает видение длинных серебристых волос, уродливым комом прикрепленных к иссушенному черепу.       Но, к общему счастью, там лишь скелеты. И теперь остается понять, кто из них Виктор. Для изучения они вернутся сюда позднее, сейчас их первостепенная задача — вернуть Юру к жизни. А для этого надо опознать Виктора-прошлого.       Пока Мила безуспешно пытается что-то понять, Отабек вдруг вспоминает свой сон. Тот, в котором он в бешенной ярости выбивает Виктору зуб.       Это был не простой сон. Это было воспоминание.       Он подходит ближе, смотрит на один из скелетов, потом переводит взгляд на второй — и вот оно — на нижней челюсти с левой стороны действительно не хватает резца. — Это он, — Мила смотрит на Отабека, не понимая, с чего он так быстро это решил. — Отабек выбил ему зуб.       И хоть из его уст это и звучит очень странно, но по-другому и не сказать. Мила молча снимает цепочку через череп и протягивает ее Отабеку. Зеленый ромбик бирюзы почти прожигает руку. Отабек стискивает его почти до боли в пальцах и выходит из королевской усыпальницы. Отабек из прошлого мироворота тоже был бы похоронен здесь, если бы Виктор не проклял Юрия. ***       Уже перед самым входом в пещеру Яков окликает Отабека. — Хочу с тобой посоветоваться, — Отабек удивленно приподнимает бровь. Почему именно с ним? — Ты же понимаешь, что Юрий — фактически оживший экспонат? Его заберут, как только общественность узнает о нашей находке.       Прошлый Отабек не смог выдержать этой разлуки, не смирился с тем, что он никогда не встретится с Юрием вновь. Тебе же придется ждать месяцами ради короткого свидания через стекло какого-нибудь исследовательского блока, — Отабек холодеет. Он не думал об этом, или скорее, предпочитал не думать. Такой исход событий наиболее вероятный, Юру никогда не оставят в покое, если узнают правду. — Я сейчас говорю не как ученый, — продолжает Яков, — а как твой друг.       И то, что я сейчас тебе скажу, идет против всех научных правил. Но это будет по-человечески. Особенно по отношению к тебе. Если нам удастся расколдовать Юрия, то я предлагаю скрыть это от научной общественности. Я могу через знакомых сделать ему документы.       Отабек пораженно моргает. — Но как… — Яков перебивает его: — Мы просто не покажем никому истинную летопись. Все будут думать о нем, как о принце, который пожелал свергнуть своего брата. Положим в пещеру скелет Отабека. Портреты мы или спрячем, или уничтожим. А на их место повесим портреты более старого времени. А пустые места заполним картинами, найденными в домах. Немного изменим отчеты и полевые дневники. Мы должны скрыть еще и факт существования магии. С обучающими книгами поступим так же, как и с картинами. А в художественной литературе это посчитают фантазией авторов. Откроем все ходы, которые только сможем. Переставим при необходимости мебель. Тот последний летописец был прав — никогда широкий круг людей не знал о правде.       Ничего для них не изменится, если все так и останется, — Отабек пораженно молчит. — Но это лишь в том случае, если у нас получится снять заклятие. Если нет, то статую придется разбить. Ты это тоже прекрасно понимаешь.       Отабек кивает. Потом выдавливает сиплое: — Спасибо.       Чувство благодарности распирает грудную клетку. Яков по-отечески похлопывает его по плечу. «Как же мне повезло», — думает Отабек. ***       Как-то не советуясь, не решая ни с кем ничего, действуя исключительно по наитию и внутренним ощущениям, Отабек вкладывает кулон в руку Виктора. Тот сглатывает и сжимает его крепче. А потом оглядывает всех остальных членов экспедиции, вставших полукругом, и получив безмолвную просьбу действовать уже наконец-то, подходит ближе к выемке. Замирает с вытянутой рукой, смотрит сперва на Якова, потом на Отабека, получает кивки от обоих.       Алтын прекрасно понимает причину его сомнений и страха: если им удастся снять чары, то Юра, если он ничего не забудет, будет злится именно на него.       Отабеку страшно не меньше — он-прошлый и Юра любили друг друга. И хотя Юра (пока окаменелый и на портрете) притягивает его взгляд, хотя что-то в глубине души тревожно и сладко тянет при мысли о нем, сказать, что он его любит, Отабек не может. Пока не может.       И страшится он именно Юриной реакции, когда тот поймет, что это не тот Отабек.       Что сделает вспыльчивый принц, когда поймет, что все, кого он любил и с кем дружил, мертвы вот уже шесть тысячелетий? Виктор вставляет кулон в выемку, прижимает его крепко секунду, две, три… и ничего не происходит. Мила обреченно вздыхает. Гоша рассеянно трет шею.       Бирюза умерла. Выдохлась вся ее магия вместе со смертью хозяина.       Но такого не может быть: все остальные ходы открывала даже такая, зелёная, не должно ничего измениться и здесь. Может быть, Отабек все же ошибся, когда говорил с такой уверенностью, что именно Виктор лежит в усыпальнице с выбитым зубом? Но и этого быть не может, даже Мила согласилась, что второй скелет не может принадлежать Виктору. Да и тот сон…       А потом Сара восхищенно ахает, глядя на потолок и все тут же поднимают глаза, и тоже приоткрывают рты и восторженно вздыхают.       С самого центра сферического потолка, закручиваясь спиральными полосами, разгорается голубое сияние. Оно сияет с каждой секундой все ярче, опускается все ниже, полосы, которых Отабек успел насчитать восемь, становятся все шире, и если сначала они были совсем тонкие, то теперь по ширине они с ладонь. Полосы достигают каменного пола пещеры, продолжают спирально закручиваться, теперь они почти режут глаза своим невозможно-лазурным свечением. А потом они доходят до подножия статуи и начинают, сливаясь друг с другом, будто бы наполнять ее снизу вверх.       На Юрия становится физически больно смотреть, так ярко он светится, и Отабеку, прежде чем он прикрывает глаза ладонью, кажется, будто тот оторвался от земли на несколько сантиметров. А потом он понимает, что ему не кажется. Юрий действительно отрывается от земли, весь охваченный бирюзовым свечением, поднимается все выше к сферическому потолку, в то время как полосы постепенно затухают.       А после и сам юный принц, переставая светиться, плавно опускается на каменный пол пещеры. Делает пару шагов назад, выравнивая равновесие, промаргивается, трет лоб, откидывает челку на бок, смотрит на всех собравшихся с удивлением. — Вы чего тут все столпились? — звуки чистой Альсифирской речи звонко отражаются от гладких стен. Юра оглядывает с легким недоумением. — Чего вы так разоделись все? Что это вообще за место? Виктор, ты меня сюда притащил? — переводит взгляд на Никифорова, и что-то мелькает в его зеленых глазах. Страх. Страх и начало осознания. — Что с твоими волосами? — Смотрит на Юри, уже паникуя почти, это видно и по испуганному взгляду, и по рукам, нервно сжавшим край рубашки. — Что за тупая штука у тебя на голове, котлета? — Юра замолкает, взгляд его метается по знакомым лицам людей, которых на самом деле он видит впервые. Юра уже понимает, но все еще не хочет верить; сглатывает, смотрит на Отабека, ища поддержку, переводит взгляд на его шею, и равно вздыхает, бегло оглядывает шеи остальных. — Где ваша бирюза?       Яков набирает в грудь воздуха, и беззвучно открывает рот. Он, как и все остальные, не может издать ни звука.       Юра крепко зажмуривается, и тихо шепчет, делая пару шагов назад, почти упираясь в каменную стену позади: — Прошел Мироворот, так ведь?       И плавно начинает оседать на пол, теряя сознание.       Отабек едва успевает подхватить его, уберегая от падения.