Загадка забытой цивилизации

      Посреди комнаты стоит большой письменный стол, остальное пространство занимают стеллажи из светлого дерева с книгами и свитками.       Они нашли ее. Нашли библиотеку.       На столе, возле лампы, аккуратно сложенных перьев и чернильницы, лежит лист желтоватой бумаги, а под ним совсем нетолстая книга, завернутая в светло-голубую ткань. Создается впечатление, что оставлено это специально для них. Как будто бы Альсифиры знали, что однажды кто-то придет в их мертвый город.       Когда Виктор начинает читать послание, оставленное неизвестным летописцем, становится ясно, что им не казалось — здесь действительно хранились ответы для них. С каждым словом становится все тоскливее и страшнее. Голос Никифорова, обычно звонкий и четкий, вдруг становится хриплым и едва различимым. — Сегодня город покинули последние люди, не обладающие силами. Теперь нас осталось только двое, я и С., сын Г. Мы — последние носители сил, и память о нашем народе умрет вместе с нами. После моей смерти — а она уже близка, я чувствую ее дыхание за своей спиной — С. вложит свое последнее дыхание в защиту города от любых разрушений. Мы вымерли, теперь это можно сказать с уверенностью. Людей, одаренных силами, не рождалось вот уже семьдесят лет — последний был С.       Здесь я оставлю книгу, которую мой отец завещал хранить, как зеницу ока, потому что в ней написана вся правда, которая, по воле мироворота, привела к нашей гибели. Мироворот был нарушен, и все ответы, почему так вышло, хранятся здесь. Если уж вы дошли до сюда, сумели найти это хранилище нашей истории, то идите до конца. Но события, о которых сказано в этой книге, никогда не были известны всем — лишь маленькой группе знающих. И мне страшно представить, чтобы было бы, если бы эта информация стала достоянием общественности. Но что с этими знаниями делать — выставлять на всеобщее обозрение или оставить в тайне — решать лишь вам. Меня уже это не будет тревожить.       Виктор умолкает. Молчание, повисшее над командой исследователей, тяжелое, маслянистое. Оно чем-то неуловимо напоминает грозовую низко нависшую тучу — могучие раскаты уже слышны, порывистый ветер лишь нагоняет духоту, вокруг темно, но еще ни капли не упало на онемевшую в предвкушении землю.       Они нашли то, что искали, но только теперь становится по-настоящему страшно: здесь, в этой книге, рассказ о том, как умирала величайшая и древнейшая цивилизация. Отабек даже не очень уверен, что готов услышать сухие факты и бессердечное повествование, какие вероятнее всего будут здесь, но при этом чувствует острую необходимость узнать правду. Как будто бы это горестное знание поможет понять что-то не только всей экспедиции, но и ему лично.       Книги — кто сколько может — несут молча, возвращаясь по нескольку раз, чтобы не потерять ни одной из них, не лишиться этих бесценных знаний. Летопись решают прочесть после ужина. За сегодня наработались все, да и смысла вскрывать могилы, когда есть такие источники информации, уже нет. Отабек смотрит вглубь темного провала пещеры, где стоит Юноша, и вдруг понимает, что скоро он узнает истину. Узнает, что делает там эта статуя. И узнает, кто ее сотворил на самом деле и кого она изображает. Глупо, но ему кажется, что он и так все знает. И уже очень, очень давно. — Как думаешь, что имелось в виду под «силами»? — Мила подсаживается рядом.       Отабек жмет плечами. Он как-то и не задумывался над этой частью этой… эпитафии цивилизации. — Знаешь, я, конечно, скажу сейчас бред, но… возможно он имел в виду магию? Просто… на картах местности, которые мы нашли, здесь не было этой горы. Да и построить такое… И то, как ты сегодня открыл тот проход. Там не было никаких механизмов, связывающих стол с полом — я его приподняла, он свободно отходит.       Отабек смотрит на нее, потом опять жмет плечами. Ему кажется, что сейчас его уже ничем не удивишь. Хотя это бы объясняло, как сохранились все постройки, и книги, и даже мебель. Да и скелеты тоже. И почему-то мелькает мысль о том, что Мила права. Но верить в магию совершенно не научно, должно быть логическое объяснение всему этому. Но какая-то часть Отабека кричит о том, что он уже и так все понял, а сейчас просто-напросто боится признаться себе в этом. — Поймем, когда прочитаем ту книгу. Я думаю, что все ответы будут в ней. ***       Едят все быстро, молча, все ждут, когда уже Виктор откроет древний фолиант и начнет читать.       Тишина гнетущая. Такая бывает, когда все ждут вестей, надеясь на хорошие, но умом понимают, что они будут плохими. Да и не может быть ничего радостного в том, что скрывали десятками лет от общественности, особенно если это привело к гибели самой древней и развитой цивилизации. Молчат все, даже ветер утихает и тоже будто слушает. — Я, Б., кровный брат Л., верной супруги ушедшего на покой короля Я., пишу эту летопись по ее просьбе. Все написанное здесь — истина, которую знают лишь немногие. Л. сказала, что вероятнее всего пройдет целый Мироворот, когда эту книгу прочтут, и попросила рассказать о том, о тех вещах, которые у нас знает каждый ребенок. Ведь знания, которые нам дала сама Вселенная, когда мы, с помощью Бирюзы смогли научится концентрировать свои силы, могут затеряться за шесть тысячелетий.       Мироворот повторяется, он бежит, независимо от кого-либо, как день сменяет ночь, а лето приходит на смену зиме, и ничто не могло бы помешать ему, кроме того, о чем пойдет речь в этой книге. Мироворот беспрерывно продолжается, крутясь по кругу. И длится один его виток шесть тысяч лет.       Каждый человек уже существовал шесть, двенадцать, восемнадцать тысяч лет назад, и будет существовать через такие промежутки времени. И внешность, и характеры, и даже имена будут повторяться. Все возвращается на круги своя, встречи из раза в раз копируют друг друга, получая лишь незначительные различия. Хотя свою судьбу вершит каждый сам. Поэтому в наших книгах и не пишут полных имен, лишь их первые буквы. Только один человек в этой книге будет назван полным именем — принц Юрий. Мироворот не сможет прокрутиться по причине того, что он не умер. А новый не сможет родиться, ведь жив старый. Вас, читающих это через целый Мироворот ожидает тяжелое время — мир будет рушиться на ваших глазах. Катастрофы начнут учащаться с момента, как принц Юрий должен был появиться на свет, но настоящие беды станут происходить, когда пройдет круг Мироворота, то есть тогда, когда пройдёт шесть тысяч лет с того дня, когда он оказался скован заклятием.       Но я увлекся предисловием, совсем забыв о том, что моя миссия — рассказать всю правду.       После того, как Я. передал престол своему племяннику В., одна из наших колоний на востоке перестала слушаться приказов столицы и начала выходить из-под контроля. В. пригрозил сместить местного начальника, и тот, испугавшись, предложил заключить брак между королем и одним из его детей. В случае, если бы В. сместил того начальника, Юрий, так же племянник бывшего короля Я., по праву наследования, занял бы его место.       Но В. принял условие, и обручился с Ю., несмотря даже на то, что прислали юношу, который не смог бы продолжить род. Юрий был разгневан — он думал, что В. не устроит такой брак, и ему достанется честь править восточными землями. Но этого не произошло, и Юрий, юный и экспрессивный, обиженный на В. и Ю., обманутый обещанием трона стал ругаться с Ю., поскольку В. никак не реагировал на него. Его супруг О. просил остановиться, перестать злиться и успокоиться, но Юрий, всегда обладавший колким языком, продолжал, не столько уже из-за злости, сколько из привычки.       Однако В. не мог терпеть долго такого обращения со своим любимым человеком, и в сердцах высказал Юрию все, что накипело у него на душе. В порыве злости он сказал фразу, приведшую к необратимым последствиям: «Стой целый Мироворот, чтобы не сказать Ю. больше ничего обидного или злого».       Он был так зол, что не заметил, как его Бирюза брызнула искрой, превращая Юрия в камень. Лишь когда это свершилось, В. понял, что натворил, попытался расколдовать Юрия, но ничего не выходило. В. создал вокруг Юрия каменную капсулу, чтобы никто не задавал лишних вопросов, и пошел к своему дяде, чтобы тот помог решить, что делать дальше.       Я. был страшно зол и опечален, но сделать они ничего не могли — В. четко сказал Юрию стоять целый Мироворот. Сказать людям правду они не могли — В. могли бы свергнуть, ведь чего стоит король, который не умеет следить за собственными силами и языком. Поэтому решили сказать, что Юрий от обиды решил вовсе устранить В. и занять его место. Это бы объясняло, почему В. был вынужден заколдовать собственного родственника.       Сейчас, когда я это пишу со слов моей сестры, которая вместе с Я. Слушала исповедь В., прошло всего несколько часов с момента наложения проклятия на Юрия, но Л. Сказала, что совсем скоро это обернется для всех нас большой бедой.       Виктор громко выдыхает и начинает читать следующую запись, которая начинается с новой страницы. Руки его мелко дрожат. — Прошло четыре месяца с событий, которые я описал здесь ранее. Пока никаких существенных изменений, которые предвещала Л. не происходит. Я говорил с ней по этому поводу, но она говорит, что это все станет заметно куда позже, возможно даже после смерти этого поколения.       В. провел долгие часы, пытаясь расколдовать Юрия, но все прошло в пустую. Люди поверили в придуманную версию, все очень удивились, но, насколько я знаю, сомнений в виновности Юрия не возникло ни у кого. Хотя это кажется мне несправедливым. Но, что же тут говорить, отчасти он виноват тоже. Но участь быть проклятым на целый Мироворот, пожалуй, самое страшное, что могло бы произойти с человеком.       О. каждый день приходит к нему и сидит там часами, иногда даже засыпает там. Его, наверное, не меньше жаль, чем самого Юрия. Он даже заслуживает сочувствия еще больше. Ему-то больше никогда не удастся заговорить с супругом и получить ответ.       По городу ходили слухи, еще когда они лишь объявили о своей помолвке, что О. согласился на свадьбу лишь ради того, чтобы войти в королевскую семью. Эти слухи основывались на том, что они никогда не проявляли на публике никаких чувств, даже за руки не держались.       Но теперь, глядя на О., который изо дня в день сидит возле ног своего каменного супруга, я понимаю, что слухи врали. Да и мне рассказала М., его близкая подруга, которая тоже знает всю правду (она вместе с С. является Бирюзовой жрицей — только они могут из простого камня выбить первую искру). Она говорила, что видела пару раз, как они общались наедине и как смотрели друг на друга. «Там любви было больше, чем у В. с Ю., просто они ее на показ не выставляли, всю друг другу отдавали», — так она мне и сказала. У меня нет никаких оснований быть с ней хоть в чем-то не согласным.       Виктор вновь делает паузу, чтобы перейти к следующей главе. В абсолютной тишине Сара всхлипывает особенно громко.  — Прошло восемь лет, — читает Виктор хрипло, пораженно выдыхая. — Супруга Г. беременна. врачи говорят, что стоит ожидать сына. В. сказал, что ребенок станет правителем независимо от пола, если только он будет наделен силами. Последствия сбоя Мироворота становятся заметны.       М. сказала, что если раньше магом был каждый третий человек, то сейчас — каждый двенадцатый. Да и те обладают силами во много раз слабее, чем прошлые поколения.       Про Юрия начали слагать легенды. И правды там с каждым рассказом остается все меньше. Теперь я понимаю бесконечную мудрость моей сестры, которая попросила описать правду сразу после случившегося, пока об этом не затерлась память.       О. все так же сидит возле Юрия. Теперь он еще реже возвращается в замок, пропадая в каменном пузыре почти неделями. М. носит ему туда еду, если его нет во дворце больше суток. Только вот не очень это ему помогает. Я видел его недавно — от сильного, молодого еще мужчины, который мог побороть в тренировочном бою семерых силачей и даже не запыхаться, осталась лишь серая тень. Он похож на скелет, обтянутый кожей. И уже совершенно седой, а ведь ему немногим больше тридцати лет. Глядя на его страдания становится больно самому.       М. пыталась стереть ему память во сне, чтобы тот забыл о Юрии и сумел вновь начать жить, но тот поставил настолько мощный блок, на все, что касается принца, что не только М. — никому, даже обладающему самой большой силой во всем мире не заставить его забыть и отречься от любимого. Это произошло уже больше трех лет назад, а больше она не стала пробовать — О. четко дал понять, что не хочет забывать ни одного дня, проведенного с Юрием.       Очень важный вопрос, который волнует всех, кто понимает, что магия уходит от нашего народа: когда чары с Юрия спадут, будет ли он способен колдовать?       Юрий — один из самых сильных магов во всей истории, даже у В. не выходило очень долго полностью перекинутся в животного, лишь голова и руки, а у Юрия это выходило еще с юношеского возраста. Говорят, что он любил бегать по лесу в образе леопарда. И что будет, если через шесть тысяч лет он будет иметь те же силы, что и на момент, когда на него пало проклятие, он окажется испуганный и потерянный среди незнакомого мира. Как он применит свои способности? Не пойдет ли это во вред? Или все же вся магия покинет мир, и он не будет способен сделать ничего? Каково ему, привыкшему к ней с рождения, тогда придется?       Неизвестно еще, что хуже.       Голос у Виктора дрожит так, что часть слов понять можно только с трудом, когда он начинает читать последнюю главу. — Минуло семнадцать лет с того дня, как В. наложил проклятье. И ровно неделя со дня смерти О. Его похоронили рядом с Юрием, решив, что он сам бы этого хотел.       Многие люди уезжают из города, среди еще оставшихся ходит легенда о том, что Юрий проклял весь народ перед тем, как В. сумел его остановить, превратив в камень. Никто из них просто не знает, что на самом деле он жив.       Посовещавшись, мы решили, что если бы он умер, то магия могла бы вернуться к нам. Да и Мироворот смог бы беспрепятственно прокрутится. Однако статую никак не уничтожить. Мы опробовали все известные нам способы на следующий день, после долго, как О. наконец-то избавился от своей боли — только смерть смогла дать ему покой. До того он не давал никому из нас приблизится к Юрию.       В. собственноручно выбил над входом надпись, в надежде, что Юрий простит его, когда пройдет Мироворот, а после закрыл вход каменной плитой, чтобы туда не ходили глазеть любопытные.       Сын Г., которому уже скоро исполнится восемь лет оказался последним, имеющим силы. М. и С. даже не стали искать себе учениц, потому что теперь это уже не нужно.       Я думаю, что это моя последняя запись. Я слишком стар, мое дело возьмет на себя мой двадцатилетний сын. Думаю, что на его век выпадет тягостная доля — видеть последние времена. Поэтому я хочу здесь написать прощальное напутствие.       Если вы не сделаете так, что Юрий сможет либо вновь ожить, либо умереть, то Мироворот прервется. И тогда сам мир, сама вселенная разорвется на бессчетное количество кусочков. И ничто не сможет их склеить, собрать воедино.       В нашем народе есть одна пословица, о которой я хочу вам рассказать: «избавление приходит от причины». Так чаще всего утешают людей, у которых разбито сердце, имея в виду что залечит его именно любовь, которая-то его и разбила. Но недавно мне приснилась моя покойная супруга, которая трижды это сказала — а таким снам надо доверять. То, из-за чего это заклятие появилось, может его снять.       Удачи вам, люди будущего. Восстановите Мироворот. На вас, нашедших этот город и эту книгу, лежит вся ответственность за будущее человечества. Я от лица всего моего умирающего народа прошу у вас прощения за то, что возлагаю это бремя на ваши плечи. ***       Рыдают взахлеб Сара с Милой, крепко обнявшись. По щекам Гоши и Юри беззвучно катятся слезы. Лилия сидит отвернувшись, но и на ее щеке можно разглядеть влажную дорожку. Яков комкает платок в руках. У Виктора дрожат губы, и он постоянно шмыгает носом. У Отабека першит в горле и глаза щипит от накатывающих волнами слез.       Все встает на свои места.       И его тяга к пещере. И объяснение немыслимо высокого уровня развития Альсифиров.       И постоянное ощущение нехватки чего-то. Сейчас у Отабека такое чувство, будто он нашел ту самую, потерянную деталь, отыскать которую уже давно отчаялся, да только она далеко закатилась под диван, и он никак не может до нее дотянуться.       Первым заговаривает Яков. Голос его тихий и хриплый. — У жены сына моей сестры — той, что замужем за Плисецким — лет двадцать назад на последних сроках случился выкидыш. Все хорошо шло, никаких проблем, мальчик должен был родиться здоровым, у матери никак проблем со здоровьем, но выкидыш. Уже и имя выбрали на тот момент — Юрой решили назвать. Мать его не выдержала и покончила с собой. Отец спился.       Отабек прикрывает глаза.       Юра. Юра, которого он бы непременно встретил. Николай, который должен был быть его дедушкой, наверняка бы привел внука хоть раз. Так бы и могли познакомиться. — Моего брата зовут Борис. Он писатель, специализируется по большей части на исторических романах — говорит Лилия. — Борис Барановский? — ошарашено спрашивает Мила. Лилия кивает. — Я у него автограф брала. Даже в голову не пришло, что вы родственники.       Окаменевший Юра, к которому Отабека тянуло с такой силой. — Я всегда хотел назвать сына в честь своего деда — Сергея, — как-то убито говорит Гоша.       Протертые им следы у ног статуи. Сколько бессчётных часов он пролежал там, умоляя Юру очнутся?       Никифоров говорит тихо, почти шепчет: — Если бы Юри кто-то обижал, я бы не мог стерпеть. Я…       Отабек кивает. Он знает теперь, что мог бы сделать Виктор в таком случае. Все знают. — Мы с Милой те танцы ставили… один в один как те, что на стенах в комнате с алтарем нарисованы, — все еще всхлипывая, говорит Сара. — Мы их сами, ни одно выступление не смотря, придумывали. И получалось все без репетиций почти. Как будто знали, что нужно делать, — добавляет Мила.       Он любил так, что предпочел смерть долгой и счастливой жизни, но без него.       Непроглядная темнота окутывает восьмерых людей, но даже в этой темноте Отабек чувствует, что все смотрят на него. С жалостью, с сочувствием.       Виктор виновато потупляет глаза.       Юри вдруг произносит: — Это не Виктор должен снять проклятие, а его кулон. Нам надо найти могилы.       Отабек добавляет мысленно: «наши». Это их могилы. Или не совсем. Он совершенно запутался.       Похоже, как и все остальные. Яков, тяжело вздохнув, встает с раскладного стульчика. — Значит так. Идем завтра. Сегодня мы все равно ничего не найдем, а утро вечера, как известно, мудренее. Сейчас мы все ложимся, Юри, раздай всем успокоительное. Завтра рано утром встаем и идем искать усыпальницы. Всем ясно? Отабек, тебе двойная доза. И пожалуйста, не ходи к статуе, — Он прокашливается как-то виновато. — К Юрию. Ты сейчас ничего не сможешь все равно сделать. Только завтра.       Отабек сглатывает — как Яков понял, что он именно это и хотел сделать? Но кивает почти покорно. Фельцман прав — если он не поспит, то толку от него будет мало. ***       Но конечно же, Отабек не может нормально уснуть. Как спать, когда то, чего он неосознанно ждал всю жизнь, так близко?       Ворочаясь в спальнике, он вспоминает, как несколько лет назад, за завтраком один из его парней хмуро смотрел на него. Поджав губы и не смотря в глаза. На резонный вопрос Отабека, что он сделал, и как умудрился накосячить, пока он спал, его обиженно спросили: «кто такой Юра?». Отабек честно сказал, что не знает. «Ты звал его во сне». Все что сказал ему ответ его парень. Меньше, чем через неделю они расстались. Не то, чтобы Отабека тогда это очень уж заботило.       Только теперь он знает, кто такой Юра.       А еще он понимает, что надпись, которую Виктор высек из камня над входом адресована не только Юрию, но и ему тоже. Не зря написано там четко: «… мою вину перед вами». Тот Виктор раскаивался, возможно, и перед ним. Перед тем Отабеком Алтыном, который живет спустя шесть тысяч лет после него — знал же, наверняка понимал, что у него не выйдет быть счастливым без Юры. У того Отабека не вышло.       А еще Отабек пытается понять, как часто Юра ему снился. И почему он не помнит ни одного сна.       Хотя что-то мелькает на периферии сознания — зеленые глаза. Отабек не уверен, что этот пронзительный взгляд принадлежит Юре, но что-то ему подсказывает, что это на самом деле так.