Rev!Falls

— И как прошли твои выход… — Не смей даже заикаться про эти выходные, — послышался треск пластика, а может, и костей. Вскоре, вся ручка, которую держала Пасифика полностью распалась на мелкие осколки. Майк вздрогнул. Если Пасифика в таком настроении, то лучше держаться от неё подальше — это знали все. Но Майк тот ещё камикадзе: — Что, Пас, неудачные выходные? С парнем поссорилась? Пасифика посмотрела на него страшными глазами. Он, видимо, всё понял и решил быстренько ретироваться. От греха подальше. А девушка вновь уставилась в учебник. Она пыталась что-то прочесть, но строчки, буквы, просто расплывались перед глазами. Всю эту ночь она не могла заснуть. Никто за ней так и не пришёл. Ни Гидеон, ни мама с папой. Она просидела там, в темноте, все 24 часа, как и говорил Пайнс. В Хижину она зашла в 5 часов вечера, и именно в 5 часов вечера, в воскресенье, она смогла оттуда выйти. 24 часа. Без еды, без воды, без сна. Она просто не смогла сомкнуть век. Ужас от произошедшего никуда не делся. Наоборот, с каждой секундой, что она находилась в Хижине, её будто всё больше и больше пронизывало страхом. Иногда, когда в памяти вновь всплывали эти его голубые бездонные глаза, Пасифика замирала. И ничего не чувствовала, кроме холода. Она была одна. То очень холодно, то невыносимо жарко. Но как такое может быть? В темноте воображение обычно работает на сверхурочных. И звуки, ужасные звуки! Скрип двери, а может и не двери. И вот что самое страшное — незнание. Звуки обуви по старым «музыкальным» половицам, шаги большие, громкие, и маленькие, семенящие каблучками. Вода капает из, плохо закрытого, крана, но когда ударяется о поверхность, то звучание такое, будто упало что-то жидкое и растеклось по полу темно-бордовой лужицей. Казалось, что стучались. В окно, в дверь. Даже из шкафа, будто пытался кто-то вылезти. И ты не можешь от всего этого убежать, куда-нибудь спрятаться. Ведь ты не можешь пошевелиться совсем. И это не похоже на дешевый аттракцион «Комната страха». Даже если это он, то на другом, на более высоком уровне. Таким спецэффектам позавидовали бы все Голливудские ужастики. Как она оттуда ушла, бедная девочка сама не помнит. Всё перекрыли те эмоции, переживания и страх, что она может пройти через это снова. Когда вчера она пришла домой её ждал очень строгий выговор. Конечно, мама сначала ее сильно обняла и сказала, как она волновалась, но потом… Пасифика что-то говорила, оправдывалась, но все делала на автомате. Она всё осознала только сегодня утром, когда нужно было идти в школу. От вчерашнего потрясения осталась только злость. Злость на этого надменного, паршивого богатенького… парня. Именно с таким настроением она и пришла в школу. Добило ещё то, что она, оказывается, наказана. За что, спрашивается? За те 24 часа ужасов, что она пережила, её еще и наказывают? Но… По правде говоря, Пасифика ведь и не сказала того, где была. Родители думают, что она осталась на ночь у Гидеона, а их не предупредила из-за, якобы, того, что телефон разрядился. Глупое оправдание, ну не обессудьте. Какое еще можно было придумать, находясь в таком состоянии? А говорить правду… Пасифика просто не смогла. Не смогла. Да и родители бы не поверили. Вы бы сами поверили в… такое? Пасифика с жалостью посмотрела на сломанную ручку, остатки которой были на пол пути в мусорное ведро. И, выкинув все плохие мысли из головы, решила загрузить себя чем-то более полезным. Например, чтением учебника. Она только достала карандаш, чтобы пометить кое-что, как прозвенел звонок и в класс вошли… «Что он… Что они здесь делают?» Двадцать шесть пар глаз уставились на вошедших. Миг молчали все, а после девушки заахали, парни стали переглядываться и перешёптываться. Учитель попросил тишины. Все, предвкушая, когда же назовут фамилию новеньких, быстренько затихли. И только звук упавшего карандаша, прокатившегося от самой парты до стола учителя, разнёсся по классу. — Это Диппер и Мейбл Пайнс, ваши новые одноклассники! — представил учитель. Мейбл, как всегда, выглядела сногсшибательно. И держалась очень уверенно: смотрела на всех так, будто уже всё про всех знает. Брат же брюнетки смотрел только на одного человека в этом классе. Карандаш как раз остановился у ног темноволосого юноши. Он наклонился и поднял его. Потом как-то нехорошо усмехнулся и посмотрел прямо Пасифике в глаза: — А, Пасифика Нортвест, и ты здесь? — он положил карандаш на парту. Взгляды двоих невольно встретились. Только один был яростный, а второй будто насмехался над другим. По классу пробежали шёпотки: — Они знакомы? — Это же Пасифика. У нее еще не такие знакомые. — Она знакома с ним, а мне ничего не рассказала! *** — Ребят, интересно, почему они перевелись в середине года? — в классе вот уже целую перемену велись переговоры по двум новичкам. Те же пока были у директора, что-то обсуждали. — Да, да! Они же, как я слышала, все это время учились на домашнем образовании. — А зачем ходить в школу, если ты безумно богат? И тем более, я слышал, что Диппер Пайнс выиграл международную олимпиаду по физике… — Физике, химии, алгебре, по абсолютно всем иностранным языкам. — Он очень-очень умный. Зачем ему вообще ходить в школу? — А Мейбл? Она ведь тоже умна. — Да, она идет практически наравне с братом. Нас они в миллион раз умнее. — Практически наравне? — Ну, старший Пайнс всё же немного умнее. — Зато Мейбл нереально красивая! — Но он тоже очень. — Девчонки всегда на таких ведутся. — Кто бы говорил! Пока велся этот высокоинтеллектуальный разговор, Пасифика всё больше и больше зарывалась в книги. Не могла она уже слышать эту фамилию. Как она была зла. В какой ярости была на этого заносчивого осла! Что это за фраза: «И ты здесь?» Это ты что здесь забыл! Это проклятие? За что? — А с Пасификой откуда он знаком? Мне казалось, что они вообще не с кем не общаются. Ну, с «нашим уровнем» точно нет. — Эй, Пас, ну-ка, расскажи! Громко отодвинулся стул. Девушка с блондинистыми волосами, забранными в высокий хвост, резко поднялась. Она исподлобья посмотрела на одноклассников и пугающе-тихим голосом проговорила: — Вы хотите знать, как я с ним познакомилась? — Ну да, — уже неуверенно повторили ребята. — Да гад он, гад! Последний ублюдок! — выкрикнула она и выбежала из кабинета. Бежала она долго, не смотря по сторонам. Воспоминания о проведённой в одиночестве ночи никак не хотели исчезать, скорее наоборот. Наконец, задыхавшаяся девушка присела на корточки и медленно сползла по стене. Она не плакала, нет. Сейчас она хотела только… — Нортвест, какая неприятная встреча, — знакомый надменный голос. Пасифика открыла глаза и посмотрела на юношу. И как он тут оказался? — Неприятная… — согласилась девушка, вставая на ноги. Он как всегда ухмылялся. Интересно, у него есть другое выражение лица? «Да что он о себе возомнил?!» — Хватит так смотреть на меня, — проговорил Пайнс. Пасифика отвела глаза в сторону. Зачем? Она ведь точно не хотела. — Ну давай уже, спроси, что я здесь забыл, — сделав шаг к девушке, проговорил Диппер. Она медленно подняла глаза. На самом деле, она просто испугалась, что вновь увидит его пугающий взгляд, поэтому и тянула время. Но, к счастью, сегодня его глаза выглядели вполне нормально, как у человека. Странно. Пасифика даже залюбовалась ими, всего на миг. — И… Что ты здесь забыл? — неуверенно спросила девушка, и хорошо подумав, быстро добавила. — Но это не потому, что ты сказал так сказать, а потому, что мне и правда интересно! — она поймала насмехающийся взгляд. И уже пожалела, что так сказала. — Конечно, конечно, — протянул Пайнс, а потом сделав вид, будто вспомнил что-то, произнес. — Как ночка прошла? Хорошо выспалась? — Я тебя ненавижу! — зло выкрикнула девушка и быстро отвернувшись, пошла просто вперед, подальше от него. Чтобы никогда не видеть. Но её остановила рука на плече. Пайнс явно не хотел, чтобы уходили не попрощавшись. Да и одна вещь его тоже интересовала. Он вновь оказался перед глазами Пасифики. — Я рад. Правда рад этому. И из того, так скажем, инцидента, ты должна была вынести одну очень важную истину — знай своё место и не лезь в дела других. Блондинка в тот момент была просто в бешенстве. Как сильно её раздражал этот… Слов нет, как бы поточнее выразить всю его поганую натуру? Но при всех этих мыслях, она молчала. Но последние слова её так оскорбили, что не высказаться она просто не могла. — Спасибо, но место я своё прекрасно осознаю и даже довольна им. По крайней мере, была. Только вот что значит не лезть в чужие дела? Я разве что-то такое делала? Пока что только ты лезешь в мою школу и жизнь! Диппер раздраженно цокнул: — Напрягаете, дамочка. Вижу наглости тебе не занимать, Нортвест. А ты понимаешь, что за такое отношение можешь схлопотать чуть больше, чем 24 часа в старом заброшенном месте? — Это звучит, как какой-то шантаж, — немного убавила пыл Пасифика. Снова воспоминания о той ночи. Сердце забилось чаще. Успокойся, успокойся… — Не шантаж, — коротко ответил Пайнс. Он огляделся по сторонам и, чуть тише произнес. — Ты ведь не думаешь, что я просто решил поболтать с тобой? — девушка напрягалась. — Где дневник? — Что? — Глухая? Где дневник, который ты украла вчера? Пасифика зажала рот. Диппер недоуменно посмотрел на неё. Но девушка больше не могла сдерживаться и, убрав руки от рта, громко засмеялась. Она выглядела сейчас так, как сумасшедшая, которая нашла выход из комнаты с мягкими стенами. Безумно счастливая. Пайнс вообще не понимал, что он такого сказал, от этого Пасифике было ещё смешнее. — Ой, а я-то всё думаю, что это ты ко мне подошел, да и вообще начал со мной разговаривать, — смахивая слёзы с глаз, проговорила девушка. Ей всё ещё было смешно, но и страшно. Она ведь сейчас смеялась над самим Диппером Пайнсом. Какие будут последствия? Надо бы поосторожнее с ним. Она уже поняла, на что тот способен. — А ты потерял дневник? Как ты так неосторожно? — тут же она оказалась прижатой к стене. И сразу «смешинка» куда-то пропала. Она отвела взгляд в сторону. Лишь бы не видеть этих пылающих синим холодным огнём глаз. — Жить надоело? Знаешь, Нортвест, а ведь все, кто надо мной смеялись потом куда-то бесследно исчезали. Странно, да? И как будем оправдываться? Пасифика и вовсе зажмурилась. Дыхание перехватило. И зачем, зачем она смеялась? Но не могла она сдержаться, а теперь что? Собирать чемоданы и тоже молча исчезнуть? А что, неплохой вариант. — Я… — промямлила девушка. — Я не смеялась … Да, я ведь и не смеялась, я кашляла, — быстро начала соображать она. Уж оправдываться она мастер. Она еще «покашляла» для правдивости. — У меня сильнейшая аллергия… Аллергия на… — она судорожно начала оглядываться. «Аллергия на таких заносчивых, странных, опасных для жизни парней.» Договорить ей не дали. Диппер просто отошел от неё, посмотрел, закатил глаза и сказал: — И с чего я взял, что такая дура может украсть дневник, — он отвернулся и пошёл дальше по коридору. Сделав пару шагов, он остановился. — Учти, мы не договорили, — и окончательно ушел. Пасифика всё смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом девушка, всё ещё стоявшая у стенки, медленно сползла по ней и, обвив колени руками, положила на них голову. Так она просидела до звонка, теперь столь ненавистного ей. Ведь теперь придется видеть Пайнса каждый день. От звонка до звонка. *** — Так что, Пас, ты ходила в Хижину? Прости, что не пришел вчера. Я доделывал работу. Ну ту, помнишь, которую мне дал папа. Её оказалось столько много, что за один вечер я не справился. А ещё я перерыл все ящики и шкафы дома. Дневника точно нигде нет. Так он в Хижине? О, ещё сегодня слухи ходили, что у тебя в классе новенькие. Кто это? — Гидеон в своём репертуаре. Всё болтает и болтает. Пасифика же была настолько подавлена, что даже забыла рюкзак в классе. Именно поэтому два друга сейчас вновь направлялись в школу, чтобы забрать его. Надо сказать, что Гидеон был на год младше Пасифики. И учились они, естественно, в разных классах. — Э-ей, Пас! Пасифика! — девушка очнулась от размышлений. Оказывается, друг уже давно зовёт её. — Да, что-то случилось? — Это с тобой что-то случилось, — нахмурившись, проговорил Гидеон. — Как сознательная, 15-тилетняя девушка может забыть в школе рюкзак, в котором телефон и ключи от дома? Понимаешь, те-ле-фон! — Ой, да бывает, — фыркнула девушка. — Будто ты никогда не забывал. — Нет. — Ладно, не ты. Кто-нибудь другой. — Пас, что-то случилось? Что-то очень плохое? Расскажи мне. Я ведь твой друг. Друг же? Пасифика грустно посмотрела на Гидеона. Он сейчас такой серьёзный, сосредоточенный. Он ведь беспокоится, заботится. И… Как от него можно скрывать? И вот, девушка решилась рассказать всё. Всё. От той ночи, до пропавшего дневника. Гидеон слушал очень внимательно. Иногда хмурился, иногда удивлялся. И когда рассказ был уже окончен, а ребята были внутри школы, парень вымолвил только одно слово: — Жесть… Пасифика вздохнула. А ведь и правда — жесть. Выходя из кабинета, уже с рюкзаком за спиной, ребята услышали шум. Переглянувшись, они помчались туда, откуда шел звук. А исходил он из лабораторной. Тихонько заглянув туда, ребятам открылось удивительное зрелище. Спиной к ним, переливая какую-то жидкость из пробирки в пробирку, стоял Диппер Пайнс. Рядом, на столе, восседала Мейбл Пайнс, элегантно перебросив ногу на ногу. И что более удивительно, около брюнета, летал, окованный толстой мощной цепью, голубой светящийся треугольник. С руками и ногами. С глазками. То есть с глазом. С одним. — Братик, — лениво произнесла Мейбл. — Дай и мне посмотреть дневники. Я тоже хочу! Ведь, если ты не забыл, то это я тебе один достала. Диппер слишком сильно сжал пробирку. Она растрескалась и содержимое вылилось на стол, а после и на пол. Диппер зло скрипнул зубами. — Уилл, слепой? Не видишь, что разбилось? Подними, убери всё! — раздраженно прокричал Диппер. И голубой треугольник быстро начал поднимать осколки. Видно было, что он плакал. Что или, вернее, кто это вообще такой? — Ой, братик… Что это с тобой? — слезла со стола Мейбл и подошла к юноше. — Ничего, — громко сказал Диппер и резко смахнул со стола всё, что там стояло. Все полетело в бедный голубой треугольник, он бы улетел, но его удерживала цепь. — Ооо… — протянула Мейбл. — И это ты называешь ничего? В последний раз ты так злился, когда дядя… — Не надо об этом. — Ой, ну прости, прости, — девушка протянула руку, чтобы погладить брата по волосам, но тот перехватил её и отодвинул от себя. Ему показалось, что отодвинул. На самом деле он не рассчитал силу, и чуть не оторвал сестре руку. Та ничего не сказала, только потерла плечо. Похоже, привыкла. — Я вообще не понимаю, зачем мы перевелись в эту дрянную школу, ещё и в середине года! — Никто и не просил тебя переводиться. Я бы сам справился. — Ну нет, как я могу пропустить всё веселье? — Так тебе же здесь скучно. — Пока да. Но я чувствую, что скоро начнется кое-что интересненькое… — улыбнулась Мейбл. И о чём-то задумалась, о чём-то счастливом, смотря по ее выражению лица. — Ну так что случилось-то? Диппер вздохнул. Конечно, говорить ему не хотелось. Не хотелось признавать, что он где-то оплошал, допустил ошибку. Но он понял, что Мейбл может ему помочь. Поэтому… — Я… Дневник пропал. — Что? — поперхнулась брюнетка. — Что ты сказал? Ты потерял дневник? — Не потерял. Говорю же, он сам куда-то исчез. — Ну да, исчез, конечно! — Мейбл была рада! Так рада… Но показывать это было нельзя, поэтому она состроила расстроенную мордочку. — Я, значит старалась, его тебе сквозь боль и пот доставала… — Не этот дневник. Второй! — Да какая разница? Ты потерял… Стой. Ты чувствуешь это? — вдруг сменила тон девушка. Диппер кивнул Уиллу, и тот, дрожа полетел к двери. Тут же из коридора послышались крики. Голубой треугольник держал в руках, за капюшоны двоих. Низенького парня и девушку с высоким хвостом. Они оба пытались вырваться, но цепкие пальцы треугольника не позволяли этого. Когда же их поднесли к Пайнсам, глаза сами расширились от ужаса. А Пасифика ведь знала, на что способен Диппер Пайнс… — О, незваные гости? — страшно улыбнулась Мейбл, подойдя вплотную к Гидеону. Сердце того чуть там и не выпрыгнуло. — Много вы слышали? — синие искры пылали в глазах Пайнса. Это не добрый знак. Уж Пасифика знает. Тут захлопнулась дверь, ведущая в лабораторную. Шторы на окнах сами собой задёрнулись, а свет погас. Только сияние глаз близняшек Пайнс освещало комнату. И этого света хватало, чтобы ослепить.