The Geographical Cure

      Проходит месяц и одна неделя. Чонгук еще никогда так долго не был в чужом городе, но в сравнении с тем, как долго он пытался удержать своего парня рядом, это еще ничего. По мере того, как пролетают дни, ему все больше хочется сгрести Тэхена в охапку и махнуть с ним куда-нибудь еще, возможно в Мадрид, или в Вену. Можно еще в Мюнхен. Новый город — да здравствуй, новые туристические ловушки. Чонгук понимает, что попал, когда перестает думать о побеге ОТ, мечтая о побеге С. Тэхен не замечает внутренней борьбы парня. По крайней мере, по нему не скажешь, что он что-то видит. Чонгук старается изо всех сил зарыть эти чувства глубоко под кожу. Даже когда по ночам они спят в объятиях друг друга, он делает все возможное, дабы урегулировать свое сердцебиение, не давая мыслям себя напугать, чтобы не обратиться в слезы, ведь тогда Тэхен точно что-то заподозрит. Так что, Чонгук старается. Страх всегда был одинокой эмоцией. Тэхен находит небольшой магазинчик часов. Помещение едва ли четыре фута в ширину, втиснуто в проулке между двумя жилыми домами, и ни один из них его бы не заметил, если бы их диалог был более увлеченным. — Прага известна своими часами, — говорит Тэхен так, для галочки, ни к кому по сути не обращаясь. А может к себе. Парень хватает Чонгука за руки, переплетая их пальцы, и втягивает в магазин. На входе их приветствует дверной колокольчик и владелец лавки — старик в круглых очках. И Чонгук знает, что Тэхен всегда мечтал о точно таких. Изнутри помещение кажется намного больше, чем снаружи. Часы заполняют каждый дюйм стены, лежат под стеклянными витринами у окна и на прилавках, а еще висят на специальных подставках. И среди всей этой общей массы виднеется деревянная табличка, где выведено красивым шрифтом с завитушками «Ручная работа». Тиканье почти невыносимо; оно не синхронно и почти оглушает, но Тэхен улыбается самой широкой улыбкой, поэтому Чонгук не имеет права жаловаться. Тэхен беседует со стариком в то время, как младший просто осматривается вокруг. Из рассказа лавочника парни узнают, что все это сделано им и его тремя сыновьями, которые так же увлекаются часами, как и он. Некоторые экземпляры сделаны с нуля, когда другие просто отремонтированы и были куплены с рук на рынках и в комиссионках. По словам мужчины, они вдыхают в механизмы новую жизнь, заменяя детали или просто обновляя дизайн. — Я возьму тебе одни, — говорит Тэхен, подтягивая Чонгука за руку и прикладывая к его запястью часы с кожаным коричневым ремешком. — Часы? — младший мигает пару раз, наблюдая, как парень прикладывает к его руке уже другие модели. — Однажды ты сказал, что хочешь остановить время, — объясняет Тэхен, отпуская чонгукову руку, дабы закрепить ремешок. — Это твое напоминание, что так не бывает. Ни в твоей жизни, ни в чьей-либо еще. Чонгук не помнит, чтобы он такое говорил Тэхену. Возможно, он сказал это мимолетно, между шутками, в тот период, когда они еще только притирались друг к другу, и Тэхен запомнил. Но если бы старший только знал, как сильно Чонгуку этого хотелось. Его жизнь так бурно вращалась вокруг попытки достичь невесомости и спокойствия, которых ему всегда не хватало. Младший смаргивает осевшую на ресницах печаль, отгоняя ее прочь, ведь Тэхен не должен об этом узнать. — И это должно заставить меня почувствовать себя лучше? — Это должно научить тебя, что все в порядке. Время терпит, — нежно заключает Тэхен слова утешения. Но от них Чонгуку только хуже. — Тебя никто не преследует и не гонит в спину, Чон Чонгук. Не надо так бояться. Тэхен выбирает симпатичные серебряные часики с наружным механизмом. Они полностью ручной сборки, по словам мужчины, и каждая деталь этих часов сделана с особым вниманием и любовью. На это парень лишь ухмыляется и добавляет, что Чонгук как раз этого и заслуживает. В ту ночь младший крутит в своих руках часы, наблюдая за течением времени. Тэхен прав. Чонгук не может постоянно убегать, просто умоляя мир перестать вращаться каждый раз, когда он приезжает в новый город и попадает в новое окружение. Путешествия дарят ощущение невесомости, и возможность застыть во времени. И Чонгук в этом уверен, поэтому он наполняет свою жизнь путешествиями. С каждой секундой Чонгук чувствует себя смелее. Может, пришло время разобраться, перестать исчезать в мире, который с превеликим удовольствием бы его проглотил. Рядом не было никого, кто бы мог до него достучаться. А он никогда не слушал Намджуна. Чонгук так долго подпитывал свой страх, поддавался его порывам и побуждениям. Но Тэхен сказал, что ему не нужно бояться. Чонгук оборачивает пальцы вокруг часов, чувствуя, как их тиканье совпадает с его сердцебиением. И он понимает, что еще никогда не был так напуган.

~

— Тэхен? Его имя — Тэхен? Намджун сейчас на громкой связи. Это радикальная мера, невзирая на то, что он терпеть не может создаваемое динамиками эхо, а еще ему не нравится то, что кто-то может их подслушивать, но Чонгук не может найти свой любимый свитер, а ему нужно срочно бежать на завтрак с Тэхеном. — Да, хен. Он из Тэгу, но учится в Дублине, — Чонгук пинает свое белье, откидывая в угол джинсы, шорты и боксеры. Ничего нет. Намджун даже не замечает, какое безумие сейчас охватило младшего. Но он и не спрашивает, ведь в курсе всех тех беспорядков и неорганизованности, которым может поддаваться Чонгук. — Ты можешь мне все о нем рассказать, когда вернешься в Сеул, — Намджун звучит не особо заинтересованно и скучно. Возможно, даже слегка пьяно. — Ты уже разбил ему сердце? — Что? — Чонгук застывает в своих поисках, переводя полный отвращения взгляд на телефон, словно Намджун может его увидеть. — Конечно, нет. С чего бы мне- — Я люблю тебя, малыш, но ты должен признать... — голос его друга становится мягким, возможно, с оттенком сожаления. Он в чем-то прав, и это выводит Чонгука из себя. Он яростно закидывает какую-то свою рубашку в открытый чемодан. — Обычно ты не ругаешь меня по этому поводу. Тебе же всегда плевать на моих парней. — Прости, у меня выдался плохой день. И это просто, — томно вздыхает Намджун, и далее его слова приобретают какой-то болезненный оттенок: — Тебе Сокмин звонил. Вчера. Он сказал, что все еще по тебе скучает. Спрашивал, как ты. Ты решил больше никогда с ним не разговаривать, да? Это имя Чонгук уже давно не слышал. Он комкает свое грязное нижнее белье, пытаясь впихнуть его в специальный отдел сумки, тем самым выигрывая время для ответа. — Я расстался с ним еще в Гонконге. — Именно. Ты расстался с ним, — говорит парень, — но ты знаешь, в наш век интернета- Чонгуку все это уже не нужно. Он чувствовал некую вину, но это в прошлом. Возможно, он даже с этим примирился во время своего недолгого возвращения домой. И Намджуну не стоит сюда лезть и трогать эту рану. Как Сокмин вообще посмел названивать Намджуну? — Мне все равно. Намджун ненадолго затихает, и за это время Чонгук успевает разгрести половину бардака на полу своего номера. Может, этот чертов свитер решил сделать милость и исчезнуть? — Полагаю, я должен считать себя счастливчиком, потому что у него единственного, среди всех твоих международных парней, сохранился мой номер, хах? Намджун не пытается поссориться, как и не собирается отчитывать парня. Его слова словно клише, голос разочарованный, но не сердитый, как будто он устал смотреть на то, как больно его юному другу. Наверное, так и есть. — Я не... — сглатывает Чонгук, чувствуя невероятную сухость во рту, — Намджун-хен. Из телефона доносится еще один вздох. Намджун звучит так, словно потирает переносицу, слишком уставший для споров, как и от попыток достучаться к Чонгуку. — Ладно. Прости. Я просто ему передам, что с тобой все в порядке? Чонгук опускается на кровать, чувствуя, как прогибается под его весом матрас, и задумывается, чем Сокмин сейчас занимается и как живет. В последний раз, когда они говорили, он менял свою специализацию и был так напуган. Как и Чонгук сейчас, но по разным причинам. — Да, наверное. Намджун слегка шаркает, как будто пытается прилечь. Чонгук же снова встает, возобновляя поиски своего свитера, и слышит, как его друг набирает кому-то сообщение, судя по звукам клацанья по экрану. Поэтому не отвечает. — Гук? — зовет его Намджун в тот момент, когда парень отодвигает прикроватную тумбочку. Вот он, его свитер тут! Оказывается, он как-то застрял далеко за кроватью, которую пришлось также немного приподнять, чтобы освободить чертову тряпку. — Да? Чонгуку удается с легкостью вытащить свой свитер, но он немного в пыли. Ладно, весь в пыли. Может, ему лучше надеть что-то другое? Парень возвращается к столу и берет телефон в руки, чтобы лучше слышать. — Ты уже знаешь, когда вернешься? Я вернусь через неделю. Тэхен уже должен ждать Чонгука на завтраке, поэтому парень, покопавшись в куче накиданной одежды, вытаскивает другой свитер. Он не такой черный, как тот, который искал Чонгук, но тоже ничего. Младший снова откладывает телефон на стол, принимаясь быстренько одеваться. — Я еще не знаю, хен, — голова парня вот-вот должна попасть в горловину свитера, — я дам тебе знать. — Хорошо, держи меня в курсе, Гукки. — Ага.

~

Тэхен не приходит на завтрак. Чонгук ждет, пока из ресторана не уходит последний посетитель и не приходит Хосок. Он сообщает парню, что им нужно закрывать зал на уборку, поэтому Чонгук послушно кивает и перемещается в холл, где сидит еще добрых полчаса. Ему требуется время, дабы решить, что делать дальше — просто ждать или идти искать Тэхена в его номере, ведь тот не отвечает на сообщения в какао. Даже не читает их. Накануне вечером они договорились о встрече. Тэхен просто сказал, что ему нужно немного навести у себя порядки, поэтому они разошлись по своим комнатам и спали раздельно. Чонгук и не ожидал, что что-то пойдет не так. Чонгук терпеливый. Он это точно знает, как и то, что вчера Тэхен сказал, что хочет сходить в какой-то вегетарианский ресторан, попробовать их блюда. Еще он предложил Чонгуку попробовать их капкейки, которые наверняка вкуснее, чем кажутся. И они оба сошлись во мнении, так что вся эта ситуация непонятна. Просидев еще полчаса в лобби отеля, уставившись на свой телефон, Чонгук решает вернуться к себе. Если Тэхен не отвечает, тогда ладно. Так тому и быть. Чонгук сможет провести день и в одиночку. Тем более, что его альбом с зарисовками заполнен только наполовину. И это прямо-таки угнетало, учитывая, что он обычно заполняет два таких альбома за куда меньший срок, особенно в городах с великолепной архитектурой. Чонгука должно было просто распирать от вдохновения. Вместо этого он почти закипает от злости, сидя под чертовым деревом в долбанном парке, и не понимает, почему Тэхен ведет себя так, словно его не существует. Он что-то сделал не так? А может это Чимин сказал Тэхену, что в их отношениях нет ничего хорошего? Чонгуку приходится прерываться каждые пять минут, чтобы проверить телефон. Но Тэхен по-прежнему его явно игнорирует. И каждый раз, проверяя свои сообщения, Чонгук начинает злиться еще больше, но он не может ничего с этим поделать, его уши краснеют от гнева, а рука с силой сжимает карандаш. Нарисованное углем дерево выглядит сердитым, как будто его поразила молния. Чонгук откидывает голову назад, негромко ударяясь о ствол. Так много парков умиротворяют, но не его. Он просто нервничает, волнуется, переживает. От нервов заметно дрожат пальцы, которые не в состоянии выводить правильные линии. Даже когда солнце садится за горизонт, чонгуковы сообщения до сих пор не прочитаны.

~

Чонгук ужинает один, опять-таки там, где они вместе никогда не были. Это просто итальянский ресторан, на который парню все равно, так как он быстро ест и уходит. Отель находится не слишком далеко, поэтому он, сложив руки в карманах куртки, пешком добирается домой под скрипящий свет уличных фонарей. И лишь ступая на свой этаж, Чонгук мимолетно замечает, как Тэхен пытается исчезнуть в своей комнате. Адреналин зашкаливает в теле младшего, и он мигом хватается за ручку двери прямо перед ее закрытием, замечая через тонкую щелочку лишь сердитый правый глаз хена. — Чего тебе? Тэхен выглядит разъяренным. — Какого хера, Тэ? Почему ты... — если кто-то и имеет право злиться, так это Чонгук, ведь это он прождал старшего весь день. Чон дергает пару раз дверь, сильнее ее приоткрывая. И когда он тянет еще раз, Тэхен отпускает ручку с той стороны, с сомнением поглядывая на младшего и замечая, какой Чонгук нахмуренный. — Нам нужно поговорить. Тэхен закатывает глаза, а затем выходит за дверь. — Давай поговорим. У тебя в номере. Как скажешь, думает Чонгук. Как только они заходят в комнату младшего, Тэхен не тратит ни секунды, скрещивает на груди руки и, хмуро косясь на парня, произносит: — Так значит, регулярность — твой конек? Чонгук расстроенно проводит рукой по волосам. — Ты о чем? — Ну как, ты приезжаешь на новое место, знакомишься с новым городом, — Тэхен жестикулирует руками, меряя шагами комнату, выглядывает в окно, — возишься с новым человеком. Сердце Чонгука падает на пол, разбрызгивая повсюду кровь. Откуда Тэхен это взял? Младший протягивает руку в надежде дотянуться до хена, но тот пятится назад. — Тэ... — Не правда что ли? Я помню, что ты говорил в первый вечер. Лос-Анджелес. Лондон. Токио. Гонконг. Париж. Нью-Йорк. Джакарта. Дубай. Сколько у тебя этих парней? Я просто очередная галочка в твоем списке? Тэхен выглядит сердитым, поистине сердитым. Его лицо искажено болью, как будто его жестоко предали, а еще какой-то такой эмоцией, которая заставляла младшего хотеть зарыться в землю. Злость, испытываемая Чонгуком ранее, заменяется страхом, паникой и печалью, бегущими по его венам, пока его разум пытается что-то сделать, дабы достучаться до разъяренного парня. — Тэхен, ты не та- — В этом и заключается вся участь человека, — перебивает его Тэхен, и Чонгук понимает, что он цитирует какую-то книгу. И прежде он как-то упоминал, что делает так, когда его собственные слова заканчиваются. — Человеческое время не обращается по кругу, а бежит по прямой вперед. И в этом причина, по которой человек не может быть счастлив, потому что счастье — это жажда повторения. Чонгук не может сконцентрироваться на цитатах Тэхена, ведь сейчас не время для игр и загадок. Он прижимает ладони к глазам, смахивая с них влажность. Тэхен же смотрит на него с холодным спокойствием в карих глазах. Как будто бы говоря — как ты смеешь плакать? Ты не имеешь права чувствовать боль. Больно лишь мне. — Что ты хочешь этим сказать, Тэхен? — Я хочу сказать, что ты никогда не будешь счастлив, бегая по кругу, — парень ходит по комнате, собирая вещи, которые он здесь оставил. Серьги, носки, рубашка. Он собирает кусочки себя, оставленные в номере Чонгука. И постепенно комната младшего начинает выглядеть пустой. Тэхен пожимает плечами, покрытыми кожаной курткой. — Посади свои чертовы ноги в землю, Чонгук, и пусти хоть какие-то корни. — Ты, конечно, любитель сказать. — А ты даже не пытайся это отрицать, непроходимый ты идиот. Я приехал сюда, чтобы учиться. А ты в каждой стране ищешь, кому бы разбить сердце, и явно не одного. У тебя словно какой-то ненормальный список предсмертных желаний, который не принесет тебе ничего хорошего. Чонгук чувствует, как бурлит его кровь. — Нельзя просто взять и заявлять такие слова, как будто ты не тот, кто сейчас все рушит. Тэхен фыркает, и его лицо искажается гримасой отвращения. — Экстренные новости для Чон Чонгука: у меня тоже есть сердце, и пусть я буду проклят, если прямо сейчас оно не рассыпалось на части, — Тэхен отворачивается, протягивая руку, намереваясь открыть дверь. Заколебавшись на мгновенье, он тихо касается пальцами ручки. — Вспомни, что я сказал тебе в первый день, — его голос звучит водянисто, как будто еще секунда и парень расклеится, — ты заслуживаешь настоящей любви. И, может, однажды ты поймешь, что это значит. Когда дверь закрывается, Чонгук не утруждается держать себя дальше. Он волочит к кровати ноги и падает на простыни, которые все еще пахнут Тэхеном. И впервые за долгое время Чонгук позволяет себе плакать.