Клин Аквилании

      Император хрипел.       - Пить! Пить!       - Ваше величество, вода для вас в сочетании с ядом вдвойне опасна…       - Какого черта, я все равно умираю! Пить…       Врач с сокрушенным видом подал Алтеану стакан воды. Император жадно осушил его и тут же испустил душераздирающий крик.       - Больно! – прорычал он, выронив стакан и сжимаясь в калачик. – О боги, какая боль!       - Не желает ли ваше величество исповедоваться? – осведомился седовласый вельможа – главный церемониймейстер императорского двора.       - Не хорони меня раньше времени! – прохрипел император, с такой ненавистью глянув на незадачливого придворного, что тот почел за благо отойти на несколько шагов от корчившегося в агонии властелина.       И тут император замер. Он выпрямился и приподнял голову, как будто к чему-то прислушиваясь.       - Он здесь! – эти слова императора вдруг прозвучали громко и звонко, как будто их произнес вовсе не умирающий. Но тут же голова его вновь упала на подушки, а тело забилось в жестоких судорогах.       Открылась дверь, и в комнату буквально ворвался Флавиан.       - Ты! - прохрипел император, протягивая руки к своему омеге. – Ты! Я чувствовал… чувствовал, что ты рядом. Иди же, иди же ко мне…       Флавиан, бледный и казавшийся совершенно измученным, растерянно оглянулся. Императорская спальня была полна придворных, с нескрываемым любопытством глазевших на внезапно появившегося омегу.       - Господа! – раздался властный голос личного императорского врача. – Я требую, чтобы комнату немедленно покинули все, кроме его высочества принца Аквиланского. Это необходимо для сохранения жизни императора! Ваше высочество, - проговорил он, обращаясь к принцу, - я прошу вас лечь в императорскую постель.       - Да… - омега был растерян. – Я сделаю все, что вы прикажете, чтобы его спасти!       - Я ничего не могу вам приказывать. Я медик, а обычная медицина здесь, увы, бессильна. Ваш инстинкт – инстинкт истинного биологического партнера императора – должен подсказать вам, что именно вы должны делать.       Омега кивнул, не отрывая взгляда от корчившегося в жестоких муках Алтеана.       - Пусть мне помогут раздеться, - тихо сказал Флавиан.       Вышколенные слуги быстро раздели принца, он с опаской опустился на императорское ложе. Врач между тем надел на запястье императора какой-то датчик, взглянул на него и помрачнел.       - Дело совсем плохо, - произнес он едва слышно. – Суммарные жизненные показатели организма его величества составляют всего восемь процентов. Он не чувствует уже ничего кроме боли. Его мозг начинает отказывать.       Император и впрямь уже ничего ни чувствовал. Кроме боли. Всепоглощающей боли, которой, казалось, была наполнена каждая клетка его агонизирующего тела. Это было похоже на раскаленный мрак, из которого не было никакого выхода, и Алтеан чувствовал, что заточен в этом мраке навечно.       Но тут вдруг… Он ощутил чье-то присутствие. Как будто живительная прохлада вошла в пылающий ад, в котором он был заточен. Это был омега – его истинный омега! Император почувствовал, как в его измученное невыносимой болью тело понемногу входит покой, отдохновение от нескончаемых пыток.       Он открыл глаза и взгляд его черных, помутневших глаз встретился с синим, полным страха и в то же время невыразимой любви и сострадания взглядом омеги. Точеные руки императора с неожиданной для умирающего силой обхватили хрупкие плечи юноши и прижали его к себе. Император почувствовал, как бьется сердце его истинного омеги, почувствовал, как содрогается омежье мягкое, нежное, шелковистое тело, созданное для любви – его любви! Это хрупкое, ласковое, податливое тело было полно жизни, и император внезапно ощутил, как его омега каким-то непостижимым образом переливает жизнь из своего хрупкого тела в его тело, измученное болью и отравленное ядом.       Мягкие, нежные губки омеги слились в поцелуе с пересохшими воспаленными губами императора, как будто неся с собой сладкий, прохладный поток, и император упивался этой прохладой и сладостью. Он понимал, что буквально пьет своего истинного, но не мог остановиться. Боль не уходила, но как будто притуплялась, отступала, а на ее место приходила жизнь, которую дарил императору этот маленький, изнеженный омежка, лежавший в его объятьях.       Между тем врач ловко подсоединил к хрупкому запястью омеги такой же датчик, который незадолго перед этим подсоединил к мускулистому запястью императора. На дисплее высветились данные, которые явно озадачили врача.       - Посмотри, - сказал он стоявшему рядом ассистенту. – Это действительно чудо! Жизненные показатели императора выросли с восьми процентов до пятнадцати, то есть увеличились вдвое, и это всего за каких-нибудь десять минут.       - Это же прекрасно! – заметил ассистент.       - Да, но взгляни на жизненные показатели омеги! Они стремительно падают. 78, 77, а вот уже всего 76 процентов.       - Он отдает свою жизненную энергию императору, - тихо произнес ассистент. – Вот он, тот самый феномен истинных.       - Вот именно, - мрачно кивнул императорский врач. – Отдает свою жизненную энергию. Но насколько хватит у него этой энергии? Выживет ли он?       -Но ведь главное, чтобы выжил император! – воскликнул ассистент. – А что касается омеги… - он замолчал.       Врач вздохнул.       - Конечно, главное для нас – спасти императора. Но я до сих пор не знаю, как выводить яд из его тела. Ведь яд будет продолжать убивать его!       Неожиданно Флавиан приподнялся.       - Я все слышал, - сказал он. – Не думайте обо мне, думайте об императоре.       - Ваше высочество, - пробормотал врач. – Ваши жизненные показатели продолжают падать, а император набирается сил. Это поистине чудесно, феноменально, но…яд! Яд продолжает разрушать его организм.       - Я знаю, что делать, - Флавиан говорил тихо, но очень уверенно, - я сумею вывести из него этот проклятый яд! Дайте чашу! Широкую чашу.       Омега приподнял императора, а тот инстинктивно прижимался к нему.       - Не уходи, - пробормотал Алтеан. – Только не уходи, умоляю!       - Не волнуйся, - прошептал омега. – Сейчас тебе будет очень трудно. Но это необходимо, чтобы ты выжил.       Он обхватил руками голову императора и заставил того склониться над огромной бронзовой чашей.       - Ну же, - прошептал он нежно, - ну же, любимый, давай!       Император слышал эти слова как сквозь туман. Он почувствовал, что жизненная сила омеги вновь входит в него мощным, живительным потоком, и одновременно в его теле вдруг запульсировала та самая адская боль, от которой он, казалось, уже избавился. Эта боль поднималась все выше и выше, прямо к горлу, и император чувствовал, что его истинный словно вытягивает эту адскую черноту своей любовью.       Алтеан захрипел, закашлялся, и из его рта вырвался поток черной смолянистой жидкости, наполнивший собой чашу.       - Яд! – ахнул врач. – Яд выходит!       - Только часть! – прошептал омега, который был бледен как смерть. – Нужно еще!       Он с новой силой обхватил голову своего возлюбленного и тот исторг из себя новую порцию отвратительного яда.       - Я чувствую, как моя сила очищает его клетки, заставляет яд выходить из них, - прошептал омега, который был изумлен не меньше, чем врачи. – Я могу это делать.       Так повторялось несколько раз, и врачам оставалось лишь наблюдать за происходящим. Между тем император оживал буквально на глазах, его щеки порозовели, взгляд становился все более осмысленным, в нем даже появилась соль знакомая властность. Зато омега стремительно слабел.       Врач посмотрел на дисплей. Суммарные показатели жизненной силы императора достигли уже 64%, в то время как жизненные показатели омеги стремительно падали и сейчас составляли всего 12%.       Принца сотрясала дрожь, он был уже не просто бледен, но бел как мел. На несколько секунд Флавиан замер, а затем его синие глаза закрылись, и он беззвучно упал на подушки, рядом с императором.       На дисплее появилась угрожающая цифра – 6%.       - Он на грани смерти, - проговорил потрясенный врач.       - Не-ет! – вдруг раздался крик императора. – Нет, любимый, ты не умрешь. Я не позволю тебе умереть, ни за что!       Он обнял бесчувственное тело своего возлюбленного. Это нежное хрупкое тело, с такой удивительно шелковистой кожей, теперь было холодным и почти безжизненным. Алтеан покрывал поцелуями прекрасное лицо омеги, и вдруг почувствовал, что может сам отдать ему часть своей жизненной энергии. Он не понимал, как это делает, но он делал это: его энергия вливалась в омегу, и вот нежные щечки принца порозовели, а из розовых губок вылетел вздох. Омега задышал, его глаза приоткрылись.       - Ты мой! – черные глаза Алтеана буквально пожирали своего возлюбленного. – Ты мой, я не дам тебе умереть! Ни за что!