Клин Аквилании

      Флавиан больше не чувствовал боли, но ощущал, что жизнь из него вытекает. Этого он не боялся, он боялся лишь глаз, которые неотрывно смотрели на него из мрака. Взгляд этих глаз, которые сначала светились лаской и любовью, но в одно мгновение стали глазами хищника, этот взгляд неотступно преследовал Флавиана, властно притягивал к себе, и он хотел скрыться, исчезнуть, не видеть, не чувствовать этого взгляда! И понимал, что спасение одно – смерть.       Он чувствовал, как обладатель этого ужасающего взгляда начинает его обнимать, как пытается отдать ему свои собственные силы, и это вызывало в умирающем отвращение. Он не хотел, не желал иметь с этим зверем ничего общего, мечтал не знать его никогда, погрузиться в вечное забвение.       А зверь все преследовал и преследовал его, неотступно кружил вокруг, не желая отпускать. Флавиан чувствовал, что зверь полон ненасытной похоти, страстного вожделения, и молил богов скорее забрать его – все равно куда, лишь бы этот зверь снова до него не дотянулся.       Жестокое предательство, обманутые надежды, поруганная любовь, безвинные страдания – все это было делом зверя, ненасытного хищника-убийцы. Осознание этого уже не мучило Флавия, оно просто увлекало его в серое море безнадежности. Юноша сам не понимал, жив еще он или уже мертв, и ему вдруг стало страшно при мысли, что зверь будет преследовать его вечно.       Нет, нет, этого не должно случиться! Если есть в мироздании высшая справедливость, высшая милость, то она укроет, спасет его, принесет вечный покой, которого он так жаждал!       А зверь выступил из темноты, и Флавиан увидел лицо Алтеана, искаженное горем и мукой. Алтеан протягивал к нему руки, умоляя о прощении, умоляя вернуться, и на несколько мгновений умирающий заколебался, столько было горя и муки в этом взгляде, только что горевшем хищным огнем. Но что было подлинным, а что маской: это лицо, искаженное горем и мукой, или же взгляд похотливого зверя, наслаждающегося мучениями жертвы? Или подлинным было и то, и другое?       Флавиан не знал. Он больше не верил Алтеану и отступал все дальше и дальше, туда, где была черта, которая должна навсегда отделить его от жизни, так и не принесшей ему счастья.       Неожиданно его пронзила мысль: он ведь так и не выполнил свой долг перед Аквиланией, не принес своему маленькому королевству наследника престола. Теперь династия угаснет, и Аквилания обречена: зверь безжалостно наложит на нее свою тяжелую лапу. В душе Флавиана всколыхнулось сожаление, навалилось чувство вины, но он знал, что случившегося уже не исправить. Ему не хотелось думать ни о ком и ни о чем, он уходил все дальше, уже не думая об Алтеане, который неотступно следовал за ним.       Измученный принц все ближе подходил к черте, из-за которой нет возврата. И тут случилось нечто странное, неожиданное, непостижимое. Флавиан ощутил, что какая-то сила мягко останавливает его, не дает ему двигаться дальше и заставляет вновь взглянуть на Алтеана, а тот смотрел на него уже в полном отчаянии. Флавиан почувствовал, как в нем самом вдруг вспыхнула странная искорка – он не понимал, что это, но эта искорка источала тепло и дарила надежду. Он увидел полный изумления взгляд Алтеана, который, судя по всему, тоже заметил эту искорку и не понимал, что это такое.       Так они замерли и стояли, неведомо сколько, в странном мире меж двух миров…