Клин Аквилании

      Император в этот раз меньше всего походил на императора. Полуодетый, с растрепанными волосами, синеватой щетиной, он сидел, ссутулившись и неподвижно уставившись в какую-то точку.       На постели с закрытыми глазами лежал принц, похожий сейчас на мраморное изваяние: неподвижный и холодный. Тонкие черты его лица еще больше заострились, на них уже лежала печать иного мира. Вокруг суетились врачи, изредка бросавшие на императора взгляды, полные ужаса и затаенного отвращения.       Вдруг император вышел из оцепенения. Он встал, сделал шаг к постели, где лежал омега, но как будто наткнулся на невидимую стену, отступил, бессильно упал в кресло и жестом подозвал к себе главного медика.       Врач подошел с очевидной неохотой.       - Сделайте все, - хрипло произнес император. – Он должен жить. Я так хочу.       - Ваше величество, - в голосе медика, которого подняли среди ночи и который уже несколько часов не отходил от постели принца, звучали усталость и даже плохо скрытое раздражение, прежде немыслимое при разговоре с императором, - ваше величество, мы делаем все возможное…       - Он должен жить, - повторил император. – Если он выживет, я сделаю вас герцогом и пэром Империи!       - Я могу сделать лишь то, что в моих силах, - угрюмо отвечал врач, который смотрел на императора с уже нескрываемым осуждением. – Его высочество потерял слишком много крови. Слишком много. А внутри у него порваны важные жизненные органы… Государь, у аквиланских принцев слишком хрупкое строение даже для омег, и это известно. Их может убить даже простой удар кулаком…       - Замолчите! – вскрикнул император, содрогнувшись и закрывая лицо руками.       - Послушайте, государь, - произнес врач, не обращая внимания на приказ императора, - с такой кровопотерей и такими внутренними повреждениями, боюсь, его высочество не сможет выжить. Но… совсем недавно мы были свидетелями известного феномена, когда вы и его высочество поочередно вливали друг в друга жизненные силы…       Император поднял глаза, и врач увидел в них отчаяние.       - Я пытался и пытаюсь, - хриплым голосом произнес Алтеан. – Но… чувствую, как он отвергает мою энергию, не подпускает меня к себе! Он как будто не хочет жить!       Врач вздохнул.       - Простите, ваше величество, но… после того, что вы с ним сделали, это понятно. Можете меня отправить в пыточную, можете казнить, но я врач и должен говорить правду. Вы – единственный, кто может спасти своего истинного омегу, но если ваш омега вас отвергает, если вы внушаете ему ужас и отвращение, если он не хочет иметь с вами ничего общего, он… обречен.       Произнеся эти ужасные, немыслимые слова, врач ожидал вспышки высочайшего гнева, необузданной ярости, бешенства, но… император вздрогнул и еще больше ссутулился. На мгновение медику показалось, что перед ним в кресле сидит не здоровый, полный сил 23-летний мужчина, а дряхлый старик. Стоявший рядом граф фра Ингольт напряженно ожидал реакции императора, готовый немедленно отправить врача в темницу. Но император не реагировал. Он застыл, его взгляд остановился, как будто он всматривался в нечто, видимое только ему одному.       Когда Алтеан увидел ночью истекающего кровью омегу, он отчаянным криком или скорее ревом, разбудил половину дворца. Сбежалась охрана, явились врачи. Затем пришел фра Ингольт, который выгнал из императорской спальни всех посторонних, кроме медиков, жестко приказав молчать о происшедшем (хотя и не сомневался, что о случившемся сразу узнает весь дворец, вся столица, а затем и империя).       Алтеан ничего этого не замечал. Он с ужасом думал о том, что наделал, он испытывал ужас и перед тем зверем, который сидел внутри него. Именно этот зверь убил его истинного омегу. И этим зверем был он сам. Алтеан бросился на постель, прижался к своему возлюбленному, обнимал, целовал его, умолял о прощении. Он чувствовал, как из его омеги тонкой струйкой вытекает жизнь, и в отчаянии попытался повторить то, что делал совсем недавно: вновь влить силы в хрупкое, израненное тело. Но все шло не так. Императорская спальня как будто исчезла, Алтеан оказался во мраке, в котором шевелились зловещие тени, а перед ним стоял Флавиан, на которого откуда-то сверху падал яркий свет. Император тянул из мрака руки к Флавиану, пытаясь заключить в объятья, но омега непостижимым образом ускользал, на его бледном и прекрасном лице были написаны ужас и отвращение. И желание уйти. Уйти навсегда. Мрак, в котором находился император, и лимб света, в котором стоял омега, были разделены невидимой стеной, и Алтеан не в силах был ее преодолеть. Он лишь с ужасом осознавал, что сам воздвиг эту стену, и теперь в бессилии смотрел, как из его возлюбленного вытекает жизнь.       Но… было еще нечто. Что-то неуловимо изменилось в омеге, и Алтеан не мог понять, что именно. Как будто искорка света была в этом бледном бесплотном призраке…       Из забытья императора вывел голос графа фра Ингольта.       - Что ж, надо испробовать решительно все, чтобы спасти жениха его величества. Как вы считаете, господин доктор, аквиланские медики способны помочь? Ведь они уже много веков или даже тысячелетий имеют дело со своими принцами-омегами. Наверняка у них есть специальные познания и, возможно, какие-то неизвестные вам средства…       - Аквиланская медицина крайне неохотно идет на контакт с имперской медициной, - мрачно отвечал врач. – А что касается лечения их принцев, особенно омег, то это вообще тайна за семью печатями.       - Но сейчас именно тот случай, когда эту тайну им следует распечатать, причем немедленно, - заметил фра Ингольт. – Кстати, сейчас во дворце находится их новый канцлер виконт делль Акруз. Он добивался встречи с его величеством, - последние слова шеф секретной службы произнес особенно громко в расчете на то, что они дойдут до сознания императора.       И этот расчет оказался верным. Император встрепенулся.       - Аквиланский канцлер здесь? – воскликнул он, и глаза его загорелись надеждой. – Зовите его немедленно!       - Только не сюда, ваше величество! В ваш кабинет. И… вас должны привести в порядок, одеть и причесать. Император не может предстать перед своим подданным в таком виде! – заговорил шеф секретной службы, радуясь, что так ловко устроил встречу, согласие на которую вырвал у него этот наглый мальчишка – аквиланский канцлер.       - Быстрее! - с досадой приказал император.