You're so fuckin' special

I want a perfect body, I want a perfect soul; I want you to notice, When I'm not around, You're so fuckin' special, I wish I was special. (c) Radiohead. Creep.

Бэкхён не знает и знать не хочет, что с ним не так и как давно. Когда он допустил это и как докатился до такой жизни. Он прекрасно осознает, что ведет себя как истеричная девица в ПМС с годовалым недотрахом и монументальным комплексом неполноценности, и может сколько угодно сваливать все на стресс, на усталость и придумывать себе недостаток тестостерона в организме. «Продолжай обманывать себя, детка», – шепелявит в его голове Сехун в лучших традициях ивл-маннэ, и Бэк закидывается какими-то витаминами, потом питательными смесями, потом бодрящими напитками, не переставая глупо хихикать по сигналу обнажающегося ряда белоснежных зубов. Эти зубы как раз на три сантиметра выше уровня его глаз. Чаще всего где-то справа в пятнадцати-двадцати сантиметрах от уха. Каждый раз, когда боковое зрение улавливает короткую вспышку, из Бэкхёна уже почти автоматически выходит на редкость дебильное «гы-гы-гы». Ну, потому что это же ЧанБэки – самая шумная и вечно ржущая парочка всея Экзо – все это знают. Для Бэкхёна это внезапно оказывается единственным достоверным фактом, касающимся их с ЧанЁлем отношений. Когда пришло осознание, все покатилось вниз по наклонной с неудержимой скоростью и настолько оглушительным грохотом, что Бэк удивленно заглядывает в лица одногруппников и самого ЧанЁля: не слышно? Нет, вам, правда, ничего не слышно?! Ах, это все слуховые галлюцинации, видимо, на фоне нехватки эндорфина в крови. Такие вот незамысловатые последствия обширного заражения нервной системы вирусом счастья. Бэкхен привык считать, что мир вращается вокруг его неординарной персоны и от взмаха его ресниц на другом конце планеты может случиться ураган. Это его устраивало более чем, он чувствовал свою значимость в масштабах вселенной, он был «Бён Бэкхён, ты - Космос». С недавних пор его феноменальный эгоцентризм играет с ним злую шутку. Очень злую и неприятную. Теперь комплимент не в его сторону тут же воспринимается как не комплимент ему самому. Это доводит Бэка до исступления и превращает в злобную, завистливую, язвительную тварь, которая готова впиться в горло объекту не доставшейся ему похвалы. Ну, конечно, это касается излишних, на его взгляд, восторгов вполне определенного ЧанЁля. Потому что он его, Бэкхёна, сосед по комнате, его друг, его соучастник во всех неадекватных выходках, он его, черт возьми, Пак ЧанЁль. Персональный. Во всяком случае, так считает Бэк. Это же очевидно, разве нет? Поэтому ему хочется схватить этого жирафа за его эльфийские уши и проорать во всю силу своей глотки: «Смотри на меня, мать твою! Только на меня!». Бэкхён обязательно этак и сделает. В следующий раз – обязательно. Но когда ЧанЁль восхищенно вздыхает что-то вроде: - Вааааа, Кёнсу, вот это у тебя глазищи все-таки! – рэпер просто мастер изящной словесности – Бэк только болезненно кривится дважды и сцеживает с языка: - Ты призраков видишь что ли? Вечно в полном ахуе. А этим же вечером учится краситься самостоятельно, потому что без подведенных хоть немного глаз он из комнаты не выйдет, не то, что из дома. Потому что иначе его крохотные глазенки не увидит даже он сам. У него чуть подрагивают пальцы, а линия все время выходит неровной, что заставляет его стирать и рисовать снова. Когда вокруг разбросана почти вся упаковка ватных дисков, он попадает кончиком карандаша себе в глаз, сдавленно ахает и швыряет карандаш в зеркало. На стекле остается жирный черный росчерк. За завтраком ЧанЁль выдает, будто в первый раз заметил: - Ц, Джонин, такие губы пухлые, вообще сэкси, – Кай давится рисом и чуть хмурится, смущаясь. - Рабочий рот, – шипит Бэк, так, что слышат абсолютно все. Кай отодвигает тарелку и молча встает из-за стола. - Какая муха тебя укусила? – вскидывает брови лидер. - ПМС, – ржет ЧанЁль, и Бэкхён так же молча покидает кухню, не примянув грохнуть дверью. Привычная картина мира Бэкхёна разваливается на части: центр вселенной в виде его собственной персоны как-то незаметно для него сдвинулся в сторону лучшего друга, а сам он оказался где-то на окраине. Потому что новому центру нравятся большие глаза и пухлые губы, а у Бэка нет ни того, ни другого. На его лице вообще нет ничего, за что можно было бы зацепиться, и Бэкхен кидается к зеркалу, всматриваясь в себя. И почему-то впервые в жизни осознает, какой он…обычный? Он водит пальцем по стеклу и неохотно признает, что сам бы не обратил на себя внимания, если бы увидел в толпе, прошел бы мимо и не заметил. Потому что Бён Бэкхён – маленькая серая мышка на самом-то деле. У него низкий рост и короткие ножки. - Когда я впервые увидел Криса, то подумал только: «Ооох!» У него мелкие и невыразительные черты лица. - Знаешь, Тао, я думаю, что твой нос – твоя изюминка. Нет, серьезно! Зато у тебя лицо не плоское. Он посредственно танцует. - Нам повезло, что у нас есть Кай, Сэ и Лэй. Они такие шикарные, когда двигаются! Бэкхён оседает перед зеркалом, растерянно оглядывая себя, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, но стонет разочарованно. Потому что это ЧанЁль so fuckin’ special, а Бэк – совсем обычный. - What the hell am I doin’ here? – тянет он и слабо улыбается. По крайне мере у него все еще есть его голос. Он зарывается пальцами в волосы, тихо посмеиваясь. И пальцы, да. Все фанатки хотят его руки, у них фетиш просто. Конечно, он не пойдет к ЧанЁлю с предложением вздрочнуть на его вокальные данные и фарфоровые кисти, но хоть что-то. Хоть какая-то мелочь, позволяющая если не восстановить душевное равновесие, то немного успокоить себя таким детским «а вот у меня». Хрупкое равновесие, с трудом удерживающее от членовредительства, с легкостью разрушается приездом китайской подгруппы. Потому что «О, Лу-хён, ты такой милашка!», «Тао, ты такой изящный!», «Оооо, Исин, это потрясающе вкусно!», «Чондэ, ты такой умный!», «Крис, классная шмотка!». Бэкхёну кажется, что вокруг слишком много восторженных восклицаний, всплесков руками и улыбок ЧанЁля. Они будто вспыхивают в воздухе цветными фейерверками и все – мимо него. Он скоро просто захлебнется собственным ядом, если организм не перестанет его вырабатывать. За месяц он насчитывает в себе столько недостатков, сколько не находил за всю жизнь, развивая в себе параноидальную, мазохистскую потребность досконально запоминать все, что говорит ЧанЁль не ему, какими словами, с какой интонацией. По ночам бархатный голос нашептывает ему, что он невзрачный карлик, скучный, не интересный, пытающийся обратить на себя внимание нелепыми истериками и претензиями – конечно, ведь больше нечем. И Бэк оправдывается, что нет, это не так, он тихонько напевает голосу, уже уверенно рисуя стрелки на веках, покусывает губы, чтобы они стали ярче. Он старается еще больше улыбаться, не замечая, что получается немного жутко. Мысль о руках и голосе превращается в успокоительную мантру. «Все в порядке, – думает Бэкхён, пока ЧанЁль с щенячьим энтузиазмом помогает Кёнсу и Исину на кухне – он все еще любит мой голос. Он никому не говорил, что ему нравится слушать его пение, кроме меня. Все в порядке, я еще нужен ему». - Споешь мне колыбельную, Бэкки-хён? – ЧанЁль устраивается головой на его коленях, переплетает их пальцы и заглядывает в лицо снизу вверх. Бэк тут же зарывается свободной рукой в его волосы и мурлычет детскую песню, мягко улыбаясь. Чан обхватывает его кисть двумя руками, осторожно вертит перед своим лицом, разглядывая. «Все в порядке, – успокаивается Бэк, – ему нравятся мои руки. Они не могут ему не нравиться. Все…» - Ты не обращал внимания, хён? – вдруг перебивает ЧанЁль. - М? - У Минсока такие маленькие ручки, – он хихикает. – Такие пальчики, знаешь, наверное, на фалангу целую короче твоих. Уголки губ Бэкхёна растягиваются шире, а глаза стекленеют, но ЧанЁль продолжает рассматривать чужую ладонь: - И такие пухлые немного, как у девочки. Это, – еще один тихий смешок, – так мило, – он поднимает взгляд, но трактует выражение лица хёна по-своему. – О, прости! Продолжай, пожалуйста. Бэкхён моргает и пытается как можно спокойнее освободить свою ладонь. - Я…я немного устал, Чанни, – лепечет он, все еще переваривая информацию. - Тогда, – Чан поднимается и треплет его по волосам, – спокойной ночи, хён. Бэк закрывается в ванной и слышит, как с громким «дзынь!» лопается что-то внутри. Он сидит под душем и смотрит на свои руки, сложенные на согнутых коленях. Теперь они похожи на пару отвратительных, бледных, угловатых пауков, вырастающих из его запястий, с непропорционально длинными, конвульсивно подрагивающими ножками. - Боже, кому может это нравиться?! – скулит Бэкхён, почти в ужасе уставившись на эти мерзкие клешни. - Конечно, никому, – пробивается сквозь шум воды. – Давай исправим, хорошо? Всего по одной фаланге на каждом. Нужно убрать это. Давай? - Да-да, по одной фаланге, это не так много, – кивает Бэк. – Чтобы добиться внимания нужно много работать над собой. - Правильно. Ты уже научился красить глаза. Теперь нужно избавиться от пары лишних сантиметров пальцев. - Конечно, тогда мои руки тоже будут милыми. Тогда Чанни захочет все время держать меня за руки, правильно, – Бэк улыбается, довольный собой. Он обхватывает один палец сначала губами, потом зубами. Человеческие кости и суставы очень хрупкие, достаточно просто приложить немного усилий. Он сжимает челюсти на первом сгибе пальца, и его рот наполняется кровью. Хрящ не подается сразу, но Бэк, подавляя рвущийся из горла всхлип, смыкает зубы еще сильнее, неосознанно царапая край ванны второй рукой. Он зажмуривается, наконец слыша влажный хруст, и выплевывает кусок мяса, бывший частью его руки. - Вот так, умница. Это не так страшно, правда? - Пра…пра…правда, – хрипит Бэк. По-прежнему льющаяся из душа вода быстро смывает кровавые потоки. Палец выглядит немного странно без ногтя, но это не критично ведь. Дальше намного проще, только немного подташнивает от вкуса и запаха крови и где-то на периферии слуха раздражает монотонный пронзительный скулеж. Через полчаса, поворачивая вентили крана новыми пальцами, Бэк понимает, что скулеж доносится из его рта. Он резко выдыхает, замолкая. - Нужно быть тише, – бормочет он. – Иначе все проснутся и сюрприза не получится. Нужно быть тише. Руки плохо слушаются, когда он занемевшими пальцами пытается собрать огрызки со дна ванной, и только пачкают все вокруг красным. Бэкхёна это раздражает – такими темпами он провозится до утра, не выспится и будет плохо выглядеть. С горем пополам сложив откусанные фаланги в полотенце, он решает помыть все вокруг, и слышит стук в дверь. - Бэкки-хён? - Нет, Чанни, подожди, еще немного! - Бээээк? Бэкки-хён? Уже пора. Ну же, Бэкхёни-хён. Давай-давай, уже утро, – ЧанЁль трясет его за плечо, – просыпайся. Бэк распахивает глаза, резко поднимая голову, и сталкивается лбом с нависшим над ним Чаном. - Господи, хён! – восклицает тот, хватаясь за нос. – Блядь, ну, осторожнее же! «Вот вам и доброе утро», – Бэк потирает лоб, протяжно вздыхая. Навязчивая идея подсознания начинает преследовать его еженощно. Бэкхён закрывает глаза и отрезает себе пальцы садовыми ножницами или скальпелем, отпиливает лобзиком, отрубает топориком для резки мяса, просто отламывает голыми руками. Он никогда не думал, что у него настолько богатая фантазия на тему членовредительства и саморазрушения. Он шарахается от всех режущих предметов, прячет кисти в карманах или натягивает на них рукава. Постоянно моет руки, потому что ему кажется, что они все время в крови. Выдергивает ладонь из пальцев ЧанЁля, но тот упрямо перехватывает его то за запястье, то повыше локтя. Рэперу повезло, что он очень крепко спит, настолько, что Бэкхён просыпается от того, что скулит раньше, чем его сосед. У него сводит челюсти – настолько они сжаты во сне, и саднит горло. Каждый вечер Бэк валится с ног, но спит от силы час-полтора, потому что потом он просыпается в холодном поту и не может сомкнуть глаз до подъема. Стирая косметику перед зеркалом, он видит, что лицо стало нездорово бледным, а круги под глазами такие, что можно начинать бороться за звание панды. Он задумчиво проводит по верхнему веку, складывая его – глаз становится чуть больше, моргает – возвращается к обычному размеру. Чисто теоретически он знает, как делают пластику век: скальпелем делается надрез верхнего века – он ведет лезвием от внешнего угла к внутреннему; убирается излишек кожи и зашивается. Бэк недовольно шипит. Потому что иголка скользит в плохо заживших пальцах, и заливающая обзор кровь совсем не облегчает ему задачу. Он злится на себя – надо было сначала делать глаза, потом руки. Стежки получаются неровными и разными. А еще это больно. И страшно до безумия. И он никак не может заставить себя перестать затравленно подвывать и трястись. - Хватит, хватит, пожалуйста, прекрати, перестань, хватит, пожалуйста, пожалуйста! – дрожащая рука соскакивает, и игла распарывает щеку. - Бэкки, проснись! – глаза парня распахиваются от пощечины, но вряд ли он действительно вернулся в реальность, потому что из-за сжатых зубов все еще продолжает звучать этот высокий, хрипловатый и пугающий звук, а открытые глаза стеклянные. – Бэк, Бэк, малыш, эй! – Сухо хватает его за плечи, приподнимая, встряхивает, и продолжает чуть хлопать по лицу. – Ну, же, Бэкки. Вернись к нам, парень. Через долгие тридцать секунд, Бэкхён сначала замолкает, потом моргает: - Хён? Джунмён улыбается: - Да, малыш. Тебе приснился страшный сон, – он гладит его по волосам, как маленького ребенка, а Бэк вдруг кривит губы и всхлипывает. – Тише, уже все хорошо, правда? - Нет…ничего не хорошо, хён, – Бэк жмется к лидеру и едва ли не в голос ревет от страха, боли, обиды и облегчения. От благодарности за то, что выдернул его из этого кошмара. – Почему так долго, Джунмен-а? Почему ты не пришел раньше, почему никто не пришел?! - Прости-прости, хочешь, я останусь? – Сухо ведет себя так, будто всю жизнь успокаивает плачущих людей: он мягок, спокоен и уверен. - Да, да, останься со мной, – сбивчиво бормочет ему в плечо Бэкхён, сжимая пальцами пижамную рубашку на спине лидера. - ЧанЁль, принеси воды и успокоительного, – просит Джунмён, не оборачиваясь, и рэпер, до сих пор растерянно наблюдавший за ними, отмирает и бросается на кухню. У него в голове не укладывается то, что он ничего не слышал, хотя находился в двух шагах от кровати хёна. Он впервые жалеет о том, что так крепко спит, потому что не представляет, что было бы не проснись Сухо посреди ночи: таким Бэкхёна он еще не видел. -Только не бросай меня одного, – слышит он, когда возвращается в комнату, и у него волосы становятся дыбом от отчаяния, сквозящего в голосе Бэка. ЧанЁлю хочется сказать, что хён не один, что он всегда рядом, стоит протянуть руку, но он лишь смотрит, как лидер отпаивает вокалиста успокоительным и целует его в лоб. - Нет, конечно, не брошу, – они укладываются на его постели, тесно прижавшись друг к другу. – Спи, малыш, я буду рядом. Я буду защищать тебя. Бэк последний раз тихо всхлипывает и затихает, а у ЧанЁля остается ком в горле и саднящее ощущение, будто он только что упустил что-то жизненно важное, в груди.