Кофешоп-AU

Джон методично протирал стаканы, когда Лафайет, наконец освободившись от каких-то важных дел, подкрался сзади и положил руку на плечо другу. Тот, витавший в своих мыслях, вздрогнул, чуть не выронив стакан. - Я же просил тебя так больше не делать, - Лоуренс шумно выдохнул и перехватил стакан покрепче, - привет. Когда Лоуренс только-только пришел на работу, он видел Лафайета, но тот был чрезвычайно занят разговором с владельцем кофейни, Джорджем Вашингтоном. Они обсуждали что-то по поводу управления, и парень не стал прерывать их, лишь кивком и взглядом "поздоровавшись" с обоими. - Так, как прошел вчерашний вечер, mon ami? - лицо француза озарила улыбка, полная самодовольства. - О. Спасибо что напомнил. Какого черта это было, Лаф? - Джон оставил стакан в покое и даже развернулся к другу лицом, чтобы видеть его, пока тот объясняется. Лафайет же лишь махнул рукой и беззаботно ответил: - Всего лишь помогаю своему другу, ты же никогда не сделаешь первый шаг. Вы очень милы, monsieur Лоуренс, но смотреть на ваше лицо, когда оно полно печали - удовольствие сомнительное. Джон не нашелся, что ответить, поэтому просто решил проигнорировать последнее предложение и ответить на ранее заданный вопрос. - Ничего особенного. Мы зашли к нему в общежитие, - Лаф приподнял брови, - и посидели там. Немного поболтали, поели пиццы, потом он пошел работать, так как он выбивался из какого-то графика, а я решил порисовать его. Сделал около двадцати набросков, и мы разошлись, - Лоуренс развел руками, смотря на Лафайета взглядом "ты доволен?" - Честно говоря, я надеялся на что-то более интересное, - он ненадолго задумался, - но это тоже неплохо. Всему свое время, так говорится? Джон тихо усмехнулся: совокупность ситуации и забавного акцента его друга, к которому хоть и привыкаешь, но все равно иногда находишь забавным, не могла не заставить его издать пару смешков. Его улыбка стала шире, когда он почувствовал вибрацию телефона через одежду и, достав его, увидел кто писал. Не то чтобы вариантов было много. Лафайет сразу понял, кто пишет, и шутливо закатил глаза. АГ: Привет, Джон! Я нашел твой рисунок среди своих бумаг, тот, что ты оставил на тумбочке, и не знаю, забыл ты его или оставил специально, но он прекрасен. Если это была случайность, то боюсь получить назад ты его не сможешь - тебе придется отбирать его с боем. Он уже нашел свое место у меня на стене. Ты очень талантлив, Джон, я говорил это и, думаю, тебе говорят это постоянно, но я почувствовал себя обязанным отметить это еще раз. По мере прочтения этого улыбка на лице Джона росла все больше, пока не достигла критической отметки. Ответ он набирал очень быстро. ДЛ: Это подарок, расслабься, никакого боя. Спасибо, Алекс, это очень мило. - Ох, monsieur Гамильтон делает тебя настолько счастливым? Пытаться скрыть улыбку было очень глупо, а врать о том, что у него было написано буквально на лице - еще глупее. Поэтому он, выглядя абсолютно беспомощным, кивнул и поспешил отвернуться и вернуться к работе. Колокольчик на дверце зазвенел, оповещая о новом госте. - И почему вы еще не пара?..

***

В понедельник Алекс отправился на учебу с чистой совестью и спокойным сердцем: по идее оценки по большинству контрольных и проверочных должны были объявить сегодня, и он знал, что он сдал все хорошо. По пути привычным маршрутом зашел в кафе, где Джона не было из-за учебы, но зато перебросился парой фраз с Лафайетом. За выходные он смог выспаться, поэтому сегодня позволил себе купить не кофе, а какой-то вкусный чай, который посоветовал француз. Где-то в коридорах колледжа он встретился с Элайзой, которая находилась в окружении своих однокурсниц и мило с ними болтала, пересмеиваясь. Он махнул ей рукой и получил от нее широкую улыбку и ответный жест. За 5 минут до начала пары он зашел в кабинет и разместился за своей партой, где сидел один. Студенты стремительно подтягивались в последние минуты перед звонком, пока Гамильтон делал какие-то заметки в отдельно отведенной на это тетради. Вместе с прозвеневшим звонком в кабинет зашел учитель, неся кипу бумаг, какую-то папку и журнал. Шум постепенно сошел на нет, и наступила относительная тишина. Этого преподавателя Александр не уважал настолько, насколько мог, но предмет, несмотря ни на что, учил идеально: в конце концов, он не мог позволить уровню его знаний зависеть от отношения к конкретной личности. Джон Адамс был уважаемым где-то там человеком, но Гамильтон не мог понять за что. Он не знал, чем тот заслужил это место, но то, что Алекс видел, ему не нравилось: мало того, что он с трудом рассказывал материал урока и неохотно отвечал на вопросы, так еще и эти вставки его личного мнения, которое он, возможно, и считал авторитетным и полезным, но в Гамильтоне они не вызывали ничего, кроме раздражения. На замечания студента Адамс всегда реагировал негативно. Прочистив горло, он поздоровался с группой и выразил свое отношение к их успехам в этой контрольной. Затем началась стандартная процедура перечисления оценок, которую Александр слушал краем уха, так как был полностью уверен в своем результате. Но когда он услышал свою фамилию и то, чего обычно не привык слышать после нее, ему пришлось оторваться от своих записей и поднять полный непонимания взгляд на преподавателя. - Гамильтон - неудовлетворительно. Кабинет наполнился звуком активного перешептывания. Никто не мог сказать, когда в последний раз Александр получал не то что неудовлетворительную, а просто плохую оценку. Большинство знало, что Алекс не просто не хотел - он не мог себе этого позволить. Тот момент, когда пораженный до глубины души Гамильтон собирался разразиться пламенной речью можно было отчетливо увидеть, но Адамс оперативно прервал его, безапелляционно заявив: - Я не желаю превращать этот урок в обсуждение ваших проблем с учебой, так что, прошу, Гамильтон, никаких вопросов сейчас. - Сэр! - Гамильтон. Сядьте на место. Наполненный праведной яростью, он не заметил, как встал с места, опираясь руками на парту, и все, что смог сейчас сделать - это сесть на место и погрузиться глубоко в себя, вспоминая все вопросы той контрольной и ответы, что он дал. Ошибок он не нашел, поэтому все, что оставалось - ждать конца пары, чтобы подойти к этому... человеку после звонка и узнать, в чем дело. Кое-как заставив себя сосредоточиться на словах, что произносил Адамс, и в кои-то веке не имея никакого желания вступать с ним в дебаты по поводу какого-либо утверждения, что Гамильтон счел не совсем корректным или сомнительным, он отсидел эту пару, и как только второй звонок, знаменовавший завершение вторых сорока пяти минут, прозвенел, Александр сорвался с места и подлетел к преподавателю. - Сэр, мне кажется, вы где-то ошиблись! Я вспомнил всю работу, все вопросы, и у меня нет сомнений ни по одному из моих ответов- - Зато у меня есть. Если я поставил неудовлетворительную оценку, Гамильтон, значит было за что. Знаете, мне кажется что вы, возможно, выбрали не совсем то направление, и наш колледж не то, что вам надо. Вам, наверное, сложно. Возможно, для вашего же блага, было бы даже лучше забрать документы и перейти куда-то еще, по собственному желанию. Кулаки непроизвольно сжались, а дыхание сбилось. Слышать это от кого угодно было отвратительно, все это было ужасным враньем и несправедливостью, но от него... Александр максимально глубоко вдохнул и медленно выдохнул, чтобы не наговорить лишнего, и постарался не затрагивать ту тему, что завел Адамс. - Сэр, можно, пожалуйста, посмотреть мою работу? - Я физически не могу носить с собой все контрольные, простите, боюсь это невозможно. Кипа бумаг, лежащая на его столе говорила об обратном. Гамильтону надо было остыть, иначе дело могло дойти до рукоприкладства. Он развернулся на каблуках и собрался покинуть кабинет не попрощавшись. Выходя, он услышал брошенное в спину: - Подумайте о моих словах, Гамильтон. Дверь громко захлопнулась. Несколько человек обернулось на шум, пошепталось и пошло по своим делам. Александр же был в ярости и не знал куда себя деть. Дело было не только в оценке, дело было в справедливости. Это было настолько очевидно, что его просто пытаются завалить или хотя бы лишить стипендии, что от осознания этого становилось больно. Когда-то он шутил, что ближе к сессии его, скорее всего, захотят завалить, но он не мог представить себе, что кто-то из учителей падет до этого. Александр не сразу услышал, что его кто-то окликает. - Александр! На третий, или около того, раз он обернулся. Берр, только что извинившийся перед кем-то из своей компании и попросивший подождать его, шел к Гамильтону через коридор. - Ты выглядишь так, будто готов кого-то убить. Что случилось? Ты не подумай, я просто волнуюсь за окружающих людей, - попытался он отшутиться. - Адамс. Джон Адамс. Этот маразматик завалил меня. Он завалил меня! Он поставил мне липовый неуд и отказался обосновать это. - Думаю, это из-за ваших... разногласий? - Конечно это из-за наших разногласий! Черт возьми, я не могу потерять стипендию... - Это то, о чем я говорил, Александр. Если бы ты поменьше спорил и делал вид, что согласен или хотя бы безразличен... - Черта с два я буду молчать, Берр! - Алекс лишь сильнее закипал, слыша в тысячный раз это "говори поменьше", - это то, что в свое время спасло мне жизнь, и будь я проклят, если мне придется пресмыкаться хотя бы по таким мелочам! - Я не говорю что ты должен пресмыкаться, ты можешь просто не начинать выставлять себя как самого умного, - спокойно сказал Берр. - Не вижу смысла скрывать свои достоинства, - огрызнулся Гамильтон, - послушай, если ты подошел ко мне чтобы опять рассказывать про то, что я должен уметь вовремя затыкаться, то ты сделал это очень зря. Ты прав, мне очень хочется кого-то ударить, и я ни на что не намекаю, но ты ходишь по тонкому льду. Берр поднял руки в защитном жесте. - Как знаешь, приятель. Просто хотел помочь. - Спасибо. Мне не нужна твоя помощь. Всего хорошего. Гамильтон обошел Аарона, который поспешил вернуться к своим однокурсникам, и направился на улицу. Идти в таком состоянии на следующую пару не совсем хотелось, поэтому Алекс решил пойти проветриться и может даже немного опоздать, благо ему это простили бы. Подышав немного свежим воздухом и понаблюдав за проходящими людьми, Алекс еще раз глубоко вздохнул и достал телефон. АГ: Джон? Ты не занят? Ответа некоторое время не было, и Алекс не мог его винить - в конце концов, учеба, другие люди, друзья, он не единственный знакомый Джона. Когда он только собрался положить телефон обратно в карман, ответ все-таки пришел. ДЛ: Привет. Не сильно. У нас рисунок, так что я более-менее свободен. АГ: Замечательно. Как дела? ДЛ: Неплохо?.. Первую пару отменили, и мы узнали об этом только когда пришли, так что мы потусовались в кабинете, погоняли чаи и порисовали, было круто. У тебя все хорошо? АГ: Не совсем. ДЛ: Что случилось? АГ: Меня завалили на контрольной, и я боюсь, что это будет не единичный случай. Скоро сессия, и думается мне, что я очень надоел Адамсу, и теперь он старается от меня избавиться. АГ: Вместо того, чтобы пытаться отчислить тех, кто "подрывает его репутацию", лучше бы следил за тем, чтобы его репутация была оправдана! Только-только слегка успокоившийся Алекс вновь чувствовал обиду, подступавшую комом к горлу. ДЛ: Ох, Александр... Звучит ужасно. Черт, я очень хотел бы чем-то помочь. Надеюсь, что все сложится хорошо. Ты пойдешь жаловаться? К директору, куратору, кому-нибудь? АГ: Я думаю об этом. Когда ты освободишься? ДЛ: Примерно через 3-4 часа. Что ты хочешь? АГ: Могу я прийти к тебе? Телефон замолк на минуту. ДЛ: Конечно. Я скину тебе адрес. АГ: Спасибо, Джон.

***

Испорченное настроение подниматься и не думало, пока мысль об этой несправедливости прочно засела в голове Алекса. Все оставшиеся пары он высидел с трудом, но, благодаря своей выдержке и системе приоритетов, к которой он мысленно все время возвращался, он даже смог записать все конспекты и усвоить большую часть материала. Последняя пара у Александра заканчивалась на полчаса позже, чем у Лоуренса, поэтому как только прозвенел звонок, он сгреб все тетради в сумку и поспешил отправиться по полученному адресу. Место находилось дальше, чем кофейня или его общежитие, но Гамильтону было плевать: ему чертовски нужен был его друг. Еще спустя полчаса пешего пути и недолгой поездки на автобусе, он стоял перед стандартной многоэтажкой, на стене которой красовалась табличка с тем самым адресом. Александр набрал номер нужной квартиры и подождал пару гудков, спустя которые он услышал голос друга. - Да? - Лоуренс, открывай. Раздался протяжный писк и характерный звук открывшегося магнитного замка. Гамильтон открыл дверь и взлетел по лестнице, параллельно осматривая двери в поиске нужных цифр. Такая нашлась на пятом этаже, где он и остановился. Буквально через несколько секунд она отперлась, даже не дав Александру времени на то, чтобы позвонить в звонок. - Привет, заходи, - из-за двери показался Лоуренс, встречавший друга с довольно серьезным лицом, что было нетипичной ситуацией - большинство времени Алекс видел его в оптимистичном настрое и с разной степенью улыбки на лице. Парень не стал тянуть и, кивнув то ли Лоуренсу, то ли самому себе, поспешил зайти в квартиру. Она представляла из себя одну комнату, кухню и ванную, соединенные небольшим коридором, в котором оказался Гамильтон, зайдя в помещение. Квартира была довольно простой и типичной: светлого цвета обои, пол, покрытый ламинатом. Сразу около входной двери находились крючки для верхней одежды, куда Алекс повесил свою куртку, после чего последовал за Джоном в комнату. Там тоже не было ничего необычного. Комната представляла из себя смесь спальни и гостиной: вместо кровати - раскладной диван, напротив которого стоял телевизор; в одном из углов - письменный стол с простеньким компьютером и полкой, заполненной разными книгами. Так же был выход на маленький балкон. Алекс позволил себе сразу плюхнуться на собранный диван, после чего завис. Лоуренс встал чуть поодаль, ожидая от него хоть каких-то слов, но Александр упрямо смотрел в одну точку перед собой, глубоко погруженный в свои мысли. С минуту постояв в неловком, видимо только для него самого, молчании, Джон решил все-таки прервать эту тишину. - Так... Может, расскажешь подробнее, что случилось? - спросил он аккуратно, садясь рядом. Алекс еще немного подумал, и решил все-таки пойти на контакт. - В общем и целом, я рассказал тебе, что произошло, - он глубоко вдохнул и продолжил, - ты видел как я готовился. Ты знаешь, что я не мог написать на неудовлетворительную оценку. Адамс поставил мне гребанную двойку и отказался показать работу или хотя бы объяснить, в чем мои ошибки. И это еще не самое главное - помимо этого, он позволил себе "посоветовать" мне забрать документы! Он в открытую попытался выгнать меня из колледжа на "добровольной основе"! Джон внимательно слушал и отчаянно не знал, чем помочь. Поэтому просто позволил Гамильтону вести свой монолог. - Что еще лучше: он - довольно уважаемый человек, и его слово имеет вес - хотя было бы что уважать! Если он собирается так открыто пытаться выпихнуть всех худо-бедно перспективных студентов, несогласных с ним в чем-то, что ж, удачи ему. Я не позволю. Это место, Джон, оно слишком сложно мне далось, - он на секунду остановился, сглатывая вновь подходивший к горлу комок, - я буду держаться за него руками и ногами. Гамильтон поднял взгляд на Джона, и сердце Лоуренса сбилось с ритма, когда он увидел отголоски какой-то непонятной ему боли в глазах Александра. Простая двойка не могла вызвать такого. - Я не верю, что ему удастся выгнать меня, Джон. Но подпортить оценки и лишить меня стипендии он в силах. Этого я тоже не могу себе позволить - у меня кончаются деньги... - Александр оборвал предложение. Он зашел на ту тему, о которой практически не распространялся, и которую, он знал, ему придется завести. От намечавшегося, кажется, впервые за их недолгое знакомство, серьезного разговора у Лоуренса пересохло во рту, и перед тем как что-то сказать, ему пришлось слегка прочистить горло. - Александр... я не хочу лезть туда, куда ты не хотел бы чтобы я лез, но... мне кажется, что дело не только во всем этом. Почему тебе так важно это место? Гамильтон знал, что что-то наподобие этого вопроса сегодня прозвучит, и именно к этому он морально себя готовил. Несмотря на то, что он каждый раз убеждал себя, что все это осталось позади и больше не заботит его так, как раньше, все же события прошлого отзывались тупой ноющей болью в груди и тоской. По этой же причине он говорил о своем прошлом только с одним человеком. Он знал, что мог сказать Джону, что не хочет обсуждать это, и Джон не будет заставлять или настаивать. Но что-то на уровне ощущений говорило, что он должен рассказать. Он вновь сглотнул перед тем, как ответить. - Ты прав. Так вышло, что... в общем, я сирота, Джон, - начав медленно, по мере продолжения рассказа он все больше начинал тараторить, - Если кратко, отец бросил нас с матерью, через пару лет она умерла, и я остался один. Ну, не совсем один... Какое-то время я жил с кузеном, пока тот не повесился. После я попал в приют и ходил в школу, пока, тогда мне было 17, ураган не разрушил город, в котором я жил. И, - он издал нервный смешок, смотря на свои руки, - я написал об этом. Кажется, люди были очень впечатлены, и каким-то образом собрали денег на мое обучение. Так я оказался здесь. Я не могу предать их веру и их вклад. И, знаешь, денег, безусловно, было много, но и они не бесконечны, и боюсь без стипендии будет очень тяжко, и я, я просто не знаю... передо мной еще не становилось подобной проблемы- Одинокая слеза скатилась по щеке Александра, и он, шмыгнув носом, поспешил утереть ее, чтобы Джон не заметил, но вышло плохо. Проговаривать эту историю вслух отчего-то было сложнее, чем просто держать ее в себе или даже думать о ней. Каким бы сильным Алекс не казался себе, история была довольно свежа, как и все те раны, что она нанесла. Еще после смерти матери он привык справляться со всем сам, в том числе со всеми эмоциональными проблемами, и теперь, когда у него впервые появились такие друзья, было непривычно, больно и странно-утешающе не запирать их в себе, а наоборот, отпустить и высказать вслух. У Лоуренса же защемило сердце так, что хотелось схватиться за грудь и попытаться его вырвать. Он не знал, что делать, не знал, что сказать - история оказалось слишком внезапной и слишком мрачной, сюрреалистичной. Хотелось избавить Александра от этой боли. Хотелось сделать так, чтобы всего этого никогда не происходило в его жизни. Хотелось как-то помочь ему. И было почти что на физическом уровне больно от того, что он не знал как. Поэтому он просто поддался неясному порыву и сжал Александра в объятиях так сильно, как мог. Гамильтон старался смотреть куда угодно, но не на собеседника, поэтому навалившийся вес и крепкая хватка застали его врасплох. Он замер. С полминуты они просто сидели так, не двигаясь, пока Джон не заговорил, тихо, полушепотом, и совсем близко. - Ты не представляешь как я хотел бы, чтобы всего этого не случалось. Александр, ты один из лучших людей, которых я когда-либо встречал. Ты обязан знать, что какие бы проблемы у тебя не появились - ты можешь рассчитывать на меня. Деньги, дом, помощь - я сделаю все, что в моих силах, обещаю. Была очередь Гамильтону чувствовать, как его сердце болезненно сжимается. Он судорожно выдохнул, почувствовал как неконтролируемые слезы хлынули сильнее и порывисто сжал Лоуренса в ответных объятиях. - Я не заслуживаю тебя. - Ты заслуживаешь гораздо большего. ______________________________________________ Не ангст, а драма :'D Я не знаю, я сама зарекомендовала этот фф как флафф-флафф и отдых для ваших сердечек, но этот поворот сам как-то навязался?.. В любом случае, такие моменты нужны для развития отношений, открытость и честность, все дела... Все равно все будет хорошо, гарантирую хд