in remedium insomnia

***

      Оставалось еще километров восемь до оговоренного места, где нас должен был ждать автобус. И если сначала я просто прихрамывала, то спустя четыре часа колено распухло и нога перестала сгибаться. Бэгвелл поглядывал на меня так, что я решила, будто сильно замедляю его своей жалкой персоной, и, возможно, он уже прикидывает, сколько сухих веток понадобится, чтобы забросать мой остывающий труп. Но, похоже, он решил с этим пока повременить, поэтому довольно грубо схватил меня за руку и перекинул ее через свое плечо. Оставшуюся часть нашего пути я практически провисела на нем.       Уже начинало смеркаться, когда Пятый остановился и выругался:       — Где этот гребаный сарай?!       — Сарай? — робко переспросила я.       — Я помню карту, мать ее! Здесь рядом должна быть постройка. Мы там заночуем. Утром они все равно вернутся. За тобой, естественно. Из-за такого ублюдка, как я, никто не стал бы заморачиваться. Сядь здесь! — он усадил меня на свой скинутый с плеч рюкзак. — Я осмотрюсь и вернусь за тобой.       Я молча смотрела на него. Температура упала, наверное, на десять градусов. Изо рта вырывались облачка пара, похожие на души заблудившихся и сгинувших в этой чаще путников… Нет-нет! С воображением у меня всегда было все отлично, но когда ты начинаешь потихоньку замерзать в темном лесу, где поблизости никого нет, кроме… Нет, хватит! Это просто смешно. Конечно же, он найдет эту халупу, мы разведем костер и утром нас заберут.       Бэгвелл как-будто прочитал мои мысли:       — Я же сказал, что вернусь, куколка. Сиди здесь, я быстро, — и скрылся за деревьями в синеющих сумерках.       Кстати, вернулся он и правда довольно быстро. Подхватил рюкзак, подхватил меня. Эта чертова избушка пряталась у нас под носом. Ну, как избушка. Видимо, триста лет назад ее построил какой-то охотник. Или не триста. Я не знаю, сколько лет нужно природе, чтобы привести строение в такой удручающий вид: дверей нет, провалы-окна, внутри помещение четыре на четыре со сгнившими скамейками вдоль стен и обвалившимся очагом. Отличное место для ночевки с серийным убийцей! Просто класс! Я расхохоталась.       Бэгвелл осторожно помог мне сесть на скамью (как бы она не рассыпалась под моим весом. И, надеюсь, там не поселилась какая-нибудь тварь, типа змеи или еще кого).       — Я тоже безмерно рад, куколка, — он сбросил рюкзак на дощатый пол, сквозь щели которого пробивалась трава, и, тяжело дыша, открыл его. — Здорово ты меня ушатала. А с виду, как тростинка.       Он извлек пару бутылок воды, одну из них кинул мне. Также мне достался «Сникерс» и упаковка кешью. Жизнерадостно чавкая, я глядела, как он расстилает спальный мешок. Господи, я же специально покупала самые дорогие и очень теплые, а теперь в моем, наверное, вьет гнездо какая-нибудь куропатка!       — Ногу осмотреть я тебе не предлагаю, — он быстро облизнул губы каким-то неуловимо хищным движением и вытер их тыльной стороной ладони. — Во-первых, я в этом ничего не понимаю. Во-вторых, аптечки у меня все равно нет. Поэтому предлагаю просто немного поспать.       Пятый снял тяжелые армейские ботинки, снял и бросил мне свою куртку.       — Укройся, теплее будет, — залез в мешок, с уютным шелестом застегнул две боковых молнии и через некоторое время заснул, хотя из-за темноты уверенно сказать нельзя.       Через час я поняла, что сдохну прямо в этой хибаре, и завтра меня увезут отсюда окоченелым манекеном. В двух куртках я тряслась, как осиновый лист, даже застегнувшись во вторую с головой и наивно пытаясь «надышать» внутри. Ноги болели от холода в мокрых кроссовках, и ситуация с ампутацией обмороженных пальцев казалась вполне реальной. Меньше всего мне хотелось будить своего спутника и вообще хоть как-то привлекать его внимание к моей персоне. Наконец, я не выдержала:       — Мистер… эээ… Бэгвелл! Послушайте! Эй!       Он заворочался в своем спальнике, приподнялся и сел:       — Можно поспать в конце этого гребаного дня?!       — А можно развести здесь какой-нибудь гребаный костер? Иначе, боюсь, я не доживу до гребаного утра.       — Ты хочешь здесь все спалить? Где развести? Если только под открытым небом, куколка. Если ты не заметила, кругом огнеопасный материал.       — А если Вы не заметили, то Вы спите в большом уютном трехсезонном спальном мешке, который я купила специально для Вас. Ну, или не совсем специально. Но в итоге он достался Вам. А со своим мне пришлось расстаться.       — Ты хочешь, чтоб я тебе его уступил? Папаша мечтал, чтоб я вырос джентльменом, но я его надежд не оправдал. Хотя… Здесь есть еще место. Ты можешь залезть.       Я изумленно уставилась на него, пытаясь понять, он что, шутит так, что ли?       — Ну, что ты хлопаешь глазищами? Не хочешь мерзнуть — залезай! Или мерзни дальше. Дело твое, — наверное, ему просто стало меня жаль. — Да лезь ты уже, мать твою! Я пальцем тебя не трону, сказал же!       Ошалев уж не знаю от чего больше — от его тирады или от холода — я сбросила две куртки, сняла нога об ногу кроссовки и втиснулась в нарядный синий спальник фирмы «Мармот» спиной к нему, потому что перспектива спать нос к носу казалась нереально странной. Когда вернутся эти засранцы (если вернутся), уж узнают все, что я о них думаю.       — Господи, да ты как ледышка! Чего раньше молчала? Отогревайся.       Я молча тряслась, но постепенно поняла, что продавец в магазине товаров для туризма меня не обманул. От медленно возвращающегося в тело тепла я пребывала в состоянии эйфории. Так кайфово мне давно не было, несмотря на то, что ночь будет бессонной. Впрочем, как и следующая, если по пути нам не попадется аптека с нечистым на руку провизором, который отпустит мне без рецепта мои спасительные таблетки. Даже тот факт, что мы устроились с удобством бочковых селедок, казался совершенно незначительным, пока…       — Эй… Вы что делаете? Мы же договаривались! Вы же обещали… — почему-то получалось говорить только шепотом. Может, потому что вопить в дремучем лесу бесполезно?       — Я ничего не делаю! — с досадой сказал Пятый, и мне даже послышалось в его голосе некоторое смущение. — Просто… Твою же мать! Ты же уже немаленькая! Должна понимать, что это нормальная реакция мужика, который четыре года не прикасался к женщине. Подожди, я сейчас отвернусь от тебя, — он завозился, пытаясь повернуться на другой бок.       Спальный мешок был, конечно, достаточно просторный, но все-таки одноместный. Наконец, ему это удалось. И я сделала тоже самое. Носом я уткнулась в его спину, а на лице расползалась глупая улыбка. Осталось только заржать в голос, и тогда он точно свернет мне шею даже в таком ограниченном пространстве. И я даже не стала бы его осуждать.       — Простите меня. Я, правда, как-то сразу не поняла… Ох! Мне лучше заткнуться, да? — я в смущении потерлась лицом об его теплую спину. Бэгвелл поежился.       — Послушай, куколка, а ты бы не могла в свою очередь не трогать меня? И не дышать мне в затылок? Потому что мне очень некомфортно, и возможности… эм… облегчить ситуацию я не вижу.       Наверное, это был самый странный разговор в моей жизни. И в этот самый момент я поняла, что совершенно его не боюсь. И вот через несколько секунд я выдала совершенно серьезно:       — Да, в принципе, Вы можете ее облегчить. Я не против.       Некоторое время он переваривал мои слова. Возможно, даже думал, что ему послышалось или он не так меня понял.       — Ты говоришь какую-то странную херню! Будем считать, что ты умом маленько повредилась от сегодняшних переживаний. Но нет, я с тобой не соглашусь. Это было бы несколько унизительно. Этот вариант мне не подходит, и поэтому прекрати дергаться и засыпай.       — Я могу это сделать для тебя, — от моих слов он замер, видимо, не веря своим ушам. — Только пообещай еще раз, что не тронешь меня.       — Я же уже говорил, что нет, — голос у него дрогнул. — Это идиотская шутка. И если ты…       Бэгвелл не договорил, когда я обняла его за талию, скользнула рукой под футболку и погладила живот. Пресс у него был что надо. Качался он там, что ли, эти четыре года? Задев ножны на поясе, расстегнула штаны. Обхватила член, и он втянул воздух сквозь зубы. Эти простые ласки не заняли много времени. И хотя он старался не издать ни звука все это время, не сдержался и вскрикнул в самом конце. Потом взял мою руку и прижал к груди, лаская пальцами ладонь, спросил:       — Я могу тоже что-нибудь сделать для тебя?       — Нет. Не нужно, пожалуйста. Как мы договаривались…       Через несколько минут он спал, так и сжимая мою ладонь. А я, слушая ровное дыхание, размышляла, когда же сон станет доступным и для меня.