in remedium insomnia

      Итак, что мы имеем. Вылизанный до блеска дом, все, что можно, перестирано, отполировано и вычищено, а в голове полный сумбур по-прежнему. Еще и моя бешенная «домохозяйская» активность, по всей видимости, вызвала у народа сомнения в моей вменяемости (а они и так пошатнулись). Фернандо даже порывался мне помочь.       Бэгвелл вернулся около семи, и, не став ужинать, поднялся в свою комнату. Вид у него был растрепанный и на редкость довольный. И уставший. (Знаю, от чего ты устал, засранец ты блудливый!) Я так и не решилась что-то ему сказать. Это все выглядело до ужаса нелепо. Как это вообще можно сделать? Типа, эй, сегодня я посплю с другим мужиком, и если мне не понравится, заходи в гости?       Около десяти ребята собрались выезжать в аэропорт. Мы попрощались. На самом деле я была очень рада за Франклина. Наконец-то хоть для одного из нас эта история закончится уже бесповоротно, и человек заживет нормальной жизнью, которую он заслужил. Линк остался. Мы немножко посмотрели телевизор в гостиной. Переключая в который раз каналы по кругу, я, наконец, щелкнула пультом.       — Все, пошли. Надо попробовать.       Мы поднялись наверх. По дороге я насчитала шестнадцать ступенек. Из комнаты Бэгвелла доносилась испанская речь — работал телевизор. Надеюсь, он заснул под него. Я открыла дверь своей спальни и пропустила Линка вперед:       — Проходи. Чувствуй себя, как дома, — я задернула шторы, откинула одеяло и, не зная, чтобы еще сделать, уселась на кровать, — Ну, ложись, что ли. Это работает как-то так. Для начала придется прилечь, это я знаю точно.       Он улыбнулся:       — Ладно, давай попробуем, — и лег поверх одеяла, закинул руку за голову и повернулся ко мне, — Не бойся меня. Я же вижу, что ты нервничаешь. Я очень хороший парень на самом деле!       Мы оба рассмеялись. Я протянула руку и щелкнула выключателем. Комната погрузилась в кромешную тьму. Придвинулась к Линку, обняла его, положила голову на плечо. Так, попробуем считать овечек. После трехсотой овечки я начала сбиваться. Они прыгали в разные стороны и плохо поддавались счету. Ладно, попробуем по-другому. Поскольку Линкольн лежал тихо, как мышка (этакая здоровенная татуированная мышка), я просто закрыла глаза и расслабилась, попыталась выкинуть все мысли из головы в надежде, что сон придет сам собой.       От навязчивых мыслей не так-то легко избавиться. Какие-то обрывки фраз крутились в голове, как назойливые мухи. «Как дела, куколка?», «Просто обнимашки, как с сестренкой». Твою же мать! Да таким, как ты, родную сестренку поиметь ничего не стоит!       Я включила подсветку на часах — начало первого ночи. Сна ни в одном глазу. Не решаясь повышать голос, позвала шепотом:       — Линк, ты спишь?       Он встрепенулся:       — Не заснула? Я уж подумал — сработало.       — Я тоже на это надеялась. Но, видимо, ничего не выйдет.       — И что ты собираешься делать? Пойдешь к этому психопату?       Я помолчала, собираясь с мыслями, потом спросила:       — Что он еще сделал, кроме тех семи убийств? (Господи, как будто этого мало!)       — Мне бы не хотелось ничего говорить, поскольку тебе ведь все равно придется…       — Все-таки я хочу это знать.       — Я сам не так много знаю. Я ведь сидел в одиночке, как смертник. Он убил охранника во время бунта. Пять ножевых… Мальчонка, сидевший с ним в камере, повесился через три недели. Молоденький такой, смазливый. Думаю, он пацана просто заездил.       — Заездил в том смысле, что… то есть…       — Ты все правильно поняла, поверь. Он же и к Майклу подкатывал со своим кармашком.       Я порадовалась, что в темноте он не сможет разглядеть мое лицо. Крепко зажмурившись, до крови прикусила губу, досчитала до десяти. С улицы раздался лязг от открываемых ворот. Пассажир отбыл, провожающие вернулись.       — Ладно, — голос дрогнул, и я повторила тверже и уверенней, — ладно. Все будет нормально. Волноваться совершенно не о чем.       — Это ты мне говоришь? — изумился Барроуз.       — Это я себя так успокаиваю.       Я поднялась с постели, включила свет. Глянула на себя в зеркальную дверцу гардероба. Шорты могли бы быть подлиннее, а лучше бы они были вообще штанами. Попросив Линка отвернуться, я сменила тонкую открытую майку на футболку с длинным рукавом. Тот недоверчиво хмыкнул, видимо, посчитав мои ухищрения бессмысленными. Мы вместе вышли в коридор. На первом этаже снова заработал телевизор, слышался звон посуды на кухне.       — Ты лучше иди вниз, я тут как-нибудь сама…       И только Линк начал спускаться, дверь комнаты Бэгвелла распахнулась. Хозяин стоял на пороге, одетый в одни голубые потертые джинсы. Глядя на нас, он улыбался одной из самых своих порочных улыбок:       — Ну, что, Большой Брат? Не прокатило? — затем он посмотрел на меня. — Может, стоило попробовать с его красивым младшим братом? С такими, я слышал, спится ой как сладко.       «Слышал ты, как же! Знаешь не понаслышке. Так будет точнее», — слава Богу эту свою мысль я вслух не высказала, вовремя прикусила язык. И тут же испуганно повернулась к Линку, который стиснул перила так, что они чудом не раскрошились.       — Линк, Господи! Да не ведись ты на это! Он же тебя специально заводит. Иди, пожалуйста, иди вниз! — я положила руку ему на плечо и прошептала на ухо, — Вы же все дома. Он ничего мне не сделает.       К моему несказанному облегчению, Линкольн послушался, но напоследок бросил Бэгвеллу сквозь зубы:       — Если что, я тебе голову оторву. Вот этими руками.       Тот улыбался, как чеширский кот. У меня затылок сводило от напряжения, но все-таки я придала себе максимально независимый вид и с этаким покер-фэйсом направилась к его спальне. Бэгвелл стоял в дверях и не двигался. Я слегка толкнула его плечом в грудь, сама охренев от такой наглости (ты, по ходу, переигрываешь, милая!)       — Я могу зайти?       Продолжая улыбаться, он посторонился с шутливым поклоном. Я ни разу не была в этом месте, с тех пор, как он там поселился, и с интересом огляделась. Окно было распахнуто в темноту, и ночная прохлада наполняла комнату. Телик работал на каком-то местном новостном канале. Показывали, как трупы в мешках загружают в микроавтобус (как символично, вашу мать!). Видимо, очередные разборки наркокартелей. Постель аккуратно застелена, на тумбочке несколько книг из нашей, так сказать, домашней библиотеки. Около кровати — сумка-холодильник с пивом. На подоконнике сохнет белая футболка. Не найдя другого способа поддержать беседу, я показала на футболку:       — Зачем ты стираешь сам? Мне несложно включить стиральную машину. И сушильная тоже есть внизу.       — Признателен тебе за заботу, куколка, но я привык сам, — он сел на кровать, вытянул ноги, подоткнув под спину к изголовью подушку для удобства. — Пива хочешь? Местное пиво — откровенное дерьмо, но после стольких лет воздержания сойдет.       Я кивнула, и он открыл бутылку и для меня. Я уселась рядом по-турецки и уставилась в телевизор.       — Тедди, ты что, по-испански понимаешь?       — Еще пара свиданий с моей мексиканской телочкой, и буду говорить, как на родном, — он усмехнулся.       — Не накладно для кошелька здесь так развлекаться? (Боже мой, заткнись, Эм! Что ты несешь?)       Он с интересом посмотрел на меня:       — С меня денег не берут. Это по любви.       — О! — только и смогла вымолвить я.       — На самом деле, куколка, я чертовски устал. Эта неугомонная девчонка впилась в меня, как заноза. Передохнуть не давала ни минуты. Поэтому предлагаю допить пиво и просто завалиться спать. Ты как на это смотришь? У тебя нет других планов на эту ночь? — глядя мне в лицо уже без намека на улыбку, он облизнул губы. Было в этом действии что-то такое, что от вида мелькнувшего на секунду языка меня бросило в краску.       — Да, я тоже планировала как следует выспаться, — пролепетала я.       Теперь он снова смеялся надо мной:       — Легко же тебя теперь напугать, моя сладкая. Большой Брат нарассказывал тебе всяких ужасов обо мне, да? Что он сказал?       — Нам ведь необязательно об этом говорить? Тедди, я не хочу об этом говорить.       — Конечно, нет. Забудь, — он встал, подошел к выключателю, и перед тем, как погасить свет, повернулся ко мне. — Укройся, как следует. Тут прохладно. Я люблю свежий воздух. В камере мне его очень не хватало.       Я нырнула под одеяло, и тут же наступила непроглядная темнота. Скрипнули пружины под его весом. Я замерла в ожидании, лежа к нему спиной и не смея шелохнуться. Внезапно чужие руки обняли меня, прижимая к чужому телу. Теплые чужие губы прошептали мне в макушку:       — Спокойной ночи, куколка.