Ты, я и небо

В записи награждение выглядело почти обыденно. Конечно, это были не Олимпийские Игры, и все же, по мнению Артура, Чемпионат Мира был достаточно крупным событием, чтобы вручение наград проходило и в более торжественной обстановке. Стоя на верхней ступени пьедестала почета, в небольшом зале, куда набилось около ста человек, Мерлин наклонился, чтобы пожилой седоусый мужчина, президент Федерации летного спорта, надел ему на шею белую ленточку, на которой покачивалась золотая медаль. Фоном зазвучали аплодисменты. — Побольше бы таких пилотов как вы, Эмрис, — сказал президент, пожимая Мерлину руку. Артур закрыл ноутбук. Бросил его в дорожную сумку и, закинув её на плечо, сбежал вниз по ступенькам фамильного особняка Пендрагонов, направляясь к ожидавшей его машине. Блестящий лаком серебристый Бентли отвез Артура в Хитроу, где на чартерной стоянке дожидался его личный самолет. Сразу по прибытии единственного пассажира борт вылетел в Турин на Чемпионат Мира по спортивному пилотированию и воздушной акробатике. Туда, где в этот момент находился Мерлин. *** День давно перетек в вечер, и небо над Турином утратило прежний нестерпимый блеск, налилось закатной пастелью и золотом. Воздух оставался густым и неподвижным. Дневной жар поднимался от асфальта, пока Артур пересекал ровную площадку перед выстроившимися в ряд ангарами, направляясь к тому, который отвели машинам британской команды. Час поздний. Суета вокруг улеглась. Трибуны, протянувшиеся вдоль едва различимой у горизонта взлетной полосы, опустели. В вечерней тишине шелестели цикады — их монотонный звон смешивался с фоновым гулом живущего своей жизнью огромного спортивного аэродрома: далекий шум моторов, редкие голоса. Совсем рядом раздавались отрывистые команды работающих неподалёку техников. Под натужный вой лебедки люди в зеленых спецовках грузили в длинный автоклав размонтированный самолет. Артур шел мимо, поглядывая на это действо, и ощущал странную неловкость, словно стал свидетелем чьего-то постыдного обнажения. Без крыльев, со снятыми лопастями винтов и демонтированными хвостовым опереньем, самолет походил на сигарообразный обрубок. По бокам зияли отверстия, сквозь которые становились видны поддерживающие полый каркас дуги из сверхпрочного алюминиевого сплава, будто кости белеющие в сумрачном нутре. Лишенный крыльев самолет выглядел так же жалко и неестественно, как искалеченный человек. Артур отвел взгляд. Когда он начал делать такие сравнения? Это все из-за Мерлина. Пендрагон вплотную приблизился к широкой коробке ангара и пошел вдоль закрытых на ночь высоких ворот, в который раз поражаясь отсутствию охраны или хотя бы камер наблюдения. Очевидно, такие понятия, как «грязная игра» и «диверсия», были незнакомы местному сообществу. Толкнув незапертую боковую дверь, Артур вошел в просторное помещение. Внутри, как и снаружи, ангар был до казарменной простоты утилитарен. Стены состояли из листового металла, двускатный потолок с квадратами окон поддерживали мощные балки. На первый взгляд ангар был совершенно пуст. В царящей здесь тишине звук шагов Артура, отражающийся от стен, был слышен особенно отчетливо. Осмотревшись, Пендрагон направился к стоящим в ряд на ровном плаце самолетам. Его интересовал лишь один из них — тот, рядом с которым виднелась знакомая фигура в синем летном комбинезоне. Капот двигателя в носовой части фюзеляжа был поднят. Закрепленный над ним на высокой штанге автономный фонарь посылал в недра машины сильный луч света. Стоя на низкой стремянке, спиной к Артуру Мерлин производил какие-то манипуляции, склонившись над двигателем. Его поза отрывала превосходный вид на длинные, стройные ноги и аккуратный, обтянутый тонкой тканью зад. Не дойдя нескольких метров до самолета, Артур остановился, любуясь этой картиной. Сердце привычно трепыхалось в груди, как у пятнадцатилетнего подростка. Превратившиеся в тугой шар легкие распирали грудную клетку, а по всему телу прокатывались слабые электрические токи, обещающие нечто безумное. Мерлин был одуряюще хорош в этих бесформенных брюках, заправленных в высокие, утянутые шнуровкой на щиколотках летные ботинки. Верх комбинезона Мерлин стянул на бедра, обернув рукава вокруг пояса. Сквозь облегающую майку со следами масла и пота проступали контуры худощавого тела: линия позвоночника, гладкие, едва различимые под кожей мышцы. Эмрис был тонким, гибким, желанным — потрясающим в любой одежде, а особенно без неё. — Забыл что-то, Даррел? — будничным тоном спросил Мерлин, даже не думая поворачиваться. — Знаешь, все-таки сомневаюсь, что это течь, — без паузы произнес он, явно продолжая начатый недавно разговор. — Я еще раз проверил швы и соединения. Никакой разницы с тем, что мы наблюдали раньше. И давление в порядке. Должно быть, причина избытка масла в том, что двигатель новый. — Здравствуй, Мерлин, — сказал Пендрагон, с удовольствием прокатывая на языке звуки имени. Реакция не заставила ждать. Мерлин вздрогнул и резко выпрямился, ударяясь макушкой о поднятую крышку капота. Затем ухватился за край стремянки и, наконец, обернулся. Пендрагон жадно вгляделся в его лицо, впитывая оттенки сменяющихся на нем выражений: удивление, замешательство, острая, болезненная радость, уступившая место смиренной иронии, с которой Мерлин обычно воспринимал выходки Пендрагона. — Артур… — произнес он, умудрившись вложить в интонацию весь спектр обуревавших его эмоций. — Я, — невольно расплываясь в улыбке, подтвердил Пендрагон. — Кто такой Даррел? Мерлин моргнул, сбитый с толку этим вопросом, и несколько заторможено ответил: — Мой… механик… — Я уж подумал, ты дал отставку Гавейну. — Не рассчитывай. Упоминание его спортивного менеджера, также являвшегося актуальным бойфрендом, явно позволило Мерлину прийти в себя. Захлопнув капот, он спустился на землю, вытащил из стоящего возле колеса ящика с инструментами несколько пропитанных специальным составом салфеток и принялся отчищать испачканные в масле руки. — Как ты узнал, что я здесь? — поинтересовался Мерлин, присаживаясь на верхнюю ступеньку стремянки, как на табурет. Склонив голову, он сосредоточенно оттирал масленые пятна с пальцев, но темный, жадный взгляд из-под ресниц против воли возвращался к Артуру. Спускался вниз, от ворота полурасстёгнутой тонкой рубашки, ощупывая и оглаживая рельеф плеч, грудных мышц и живота, — до бедер, будто просвечивая насквозь светлые льняные брюки. Этот взгляд заводил так, что из головы испарялись все мысли. — Я в курсе твоих привычек, — ответил Пендрагон, усилием воли подавляя разгорающееся в паху возбуждение, и сразу пояснил: — Ты никогда не остаешься на ночь в отеле во время соревнований. Не можешь заснуть, поэтому после вылета направляешься в номер, чтобы поесть, сменить одежду и принять душ, а потом возвращаешься на аэродром и ночуешь в ангаре. Мерлин не стал спрашивать, как Артур добыл эти сведения. Он лишь кивнул и быстро взглянул в угол помещения, где возле стеллажей с деталями и инструментами стояли складной шезлонг и стол. За ними у самой стены лежал надувной матрас с пледом и парой подушек. Большой, мягкий двуспальный матрас… Прикусив губу, Мерлин свел брови к переносице, будто сражаясь с самим собой. — Ты не можешь остаться, — после паузы сказал он. Выбросил использованные салфетки в корзину для мусора и серьезно посмотрел на Артура. — Остальные вернутся в восемь утра. Я как раз собирался запереть дверь и лечь спать. Прийти сюда было не лучшей идеей. — Я пришел поговорить, — произнес Пендрагон, демонстративно убирая руки за спину и сцепляя в замок. Это заявление в сочетании с жестом, казалось, развеселило Мерлина. Он недоверчиво вскинул брови, насмешливо фыркнул и покачал головой. Провел рукой по бедру, доставая из кармана сигареты. Прикурив одну, затянулся, прищурился, сквозь кольца дыма с любопытством разглядывая Артура, а затем покладисто кивнул. — Хорошо. О чем ты хочешь поговорить? Пендрагон едва слышно сглотнул. «О тебе. О нас. Давай все забудем, Мерлин. Ты так сильно мне нужен...» Помолчав несколько секунд, он спросил: — Как твои дела? — Ты летел из Лондона в Турин, чтобы узнать, как у меня дела? — невольно улыбаясь, уточнил Мерлин. — В числе прочего, — в тон ему ответил Пендрагон. Мерлин усмехнулся и легко пожал плечами. — Все отлично. Как всегда. Режим, тренировки… Сейчас вот… — Он выпрямился, сидя на стремянке, и небрежно обвел рукой помещение ангара, — собираюсь выиграть Чемпионат Мира. — Как оцениваешь шансы на победу? — продолжил спрашивать Артур, не обращая внимания на его иронию. Мерлин вновь затянулся и нахмурился, задумавшись над ответом. — В командном зачете, как обычно, лидируют русские. Им в затылок дышат французы. А мы даже не в первой десятке, так что здесь — без вариантов. Ну, а в личном зачете шансы есть. Позади три блока программы. Остался фристайл. Посмотрим, что будет завтра. Артур кивнул, не узнав по сути ничего нового. Мерлин был единственным представителем британской команды, кто всерьез претендовал на медали. — Я слышал, на прошлогоднем чемпионате твою произвольную программу оценивали как самую перспективную. Но тебе помешал сильный боковой ветер. Если бы не это, ты бы взял золото. — Я тоже об этом слышал, — усмехнулся Эмрис. — Только все это чушь, которую изобрели газетчики. Погодные условия были одинаковы для всех. Просто кто-то оказался лучше. — Он умолк, внимательно вглядываясь в лицо Артура, — Тебе действительно интересно? — Меня интересует все, что связано с тобой, — произнес Пендрагон, постаравшись вложить в ответ всю свою искренность. Услышав это, мягко скажем, нетипичное для него признание, Мерлин недоверчиво прищурился и мягко спросил: — К чему этот спектакль, Артур? Ты же терпеть не можешь то, чем я занимаюсь. — Что не мешает мне желать быть в курсе всех твоих дел, — отрезал Пендрагон, невольно задетый такой реакцией. Мерлин продолжал разглядывать его с любопытством и недоверием, что заставило Артура задаться вопросом, неужели тот и впрямь считает его настолько большим засранцем? Впрочем, конечно, считает. Если Артур все это время вел себя как конченый засранец, то кем ещё он может быть в глазах Мерлина. *** Они познакомились четыре года назад, во время празднования юбилея Артура. Свой двадцать пятый день рождения Пендрагон для разнообразия решил отметить дома и закатил для лондонской гламурной тусовки сумасшедшую вечеринку, во время которой серьезно пострадали окна, стены и обстановка его фамильного особняка, а также было разбито несколько дорогих экземпляров из обширной коллекции автомобилей. На следующий день гулянье выплеснулось в город. В порыве щедрости Артур снял целиком один из элитных клубов столицы для тех, кто еще был в состоянии праздновать или по каким-то причинам пропустил предыдущее веселье. На третьи сутки состав гостей изрядно поредел, остались лишь самые стойкие, и Пендрагон, загрузив остатки нетрезвой и частично обдолбаной компании в лимузин, укатил гулять на природу. Какими именно соображениями он руководствовался в тот момент, Артур уже не помнил. В памяти остались только море выпивки, блуждающие по рукам пакетики с коксом, раскрасневшиеся лица полузнакомых мажоров из числа лондонской золотой молодежи и шлюхи на коленях. В какой-то момент Пендрагон просто вырубился, утратив контроль над происходящим. Бог знает, как их занесло в Силверстоун. Позже Артур предположил, что его водитель, найдя компромисс между последним распоряжением Пендрагона и здравым смыслом, попросту описывал круги вокруг Лондона, периодически останавливаясь у обочины шоссе, чтобы дать возможность «очень важным персонам» из числа пассажиров лимузина сходить по нужде или наблеваться всласть. Должно быть, заметив у дороги указатель со знаком силверстоунского аэродрома, кто-то из гостей предложил остальной тусовке наведаться в расположенный там летный клуб, чтобы прокатиться на самолетах. Так все и случилось. Конечно, Артур мог бы гордиться, что не был среди тех, кто, пьяно брызгая слюной, наседал на двоих охранников и дежурного инструктора, требуя «дать порулить». Он вообще в тот момент с трудом приходил в себя, сидя на траве возле летного поля, держался за гудящую с похмелья голову и пытался понять, какого черта здесь происходит. Тот же вопрос, гневно и громко, озвучил молодой, сильный голос, оборвав этим возмущенный галдеж. Артур отвлекся от процесса выявления неисправностей в своем организме, и обратил внимание на того, кто так точно выразил вслух его мысли. Если Артур и был пьян до этого момента, то, увидев пришедшего на выручку работникам аэродрома человека, почти полностью протрезвел. Дело было не во внешности, точнее — не совсем в ней. Впервые осознанное желание назвать Мерлина Эмриса красивым посетило Артура позже — когда он уже был бесповоротно влюблен. То, что поразило Артура в тот момент, острой дрожащей иглой вонзилось куда-то в подкорку мозга — ощущение неиспорченности этого парня. Оно было настолько ярким, пьянящим, как глоток чистого кислорода. Нетронутое пошлостью, ослепительно очевидное здоровье его души и разума сияло в глазах, ощущалось в чертах лица, в каждом движении. Если бы архангелу господню пришлось занять земную оболочку, он производил бы ровно такое же впечатление как Мерлин. — Очевидно, молодые люди перепутали аэродром с парком аттракционов, — раздраженно ответил Мерлину пожилой инструктор, — надо вызвать полицию. После этих слов стоящая напротив компания разразилась гневными протестами и бранью, а Пендрагон понял, что пора вмешаться. У него ушло чуть больше минуты на то, чтобы заткнуть недовольных и загнать их обратно в машину. Нельзя сказать, что Артур не красовался. Напротив, он старательно расправлял перья, насколько это было возможно в его состоянии. А все — ради пристального взгляда красивых серых глаз... Скрестив руки на груди, «тот самый парень» наблюдал за тем, как Пендрагон наводит порядок, и Артур всем телом ощущал его внимание. Остальных он вообще не замечал. — Я бы хотел пригласить тебя на ужин, если ты ответишь да, — отчетливо сказал он в спину собравшегося уходить парня. Конфликт был исчерпан. Остальные служащие, приняв извинения Артура, уже направились к зданиям администрации, а Мерлин Эмрис, который тронулся с места самым последним, помедлив, обернулся и насмешливо сощурился. — С чего ты решил, что меня это заинтересует? — Я понравился тебе, — широко улыбнувшись, с апломбом заявил Пендрагон. Он уже видел, что не ошибся. Парень играл за ту же лигу, что и сам Артур. Позывные свой-чужой — это то, чем обмениваешься помимо воли. Инстинкт. Чертова эхо-локация. Единственное соприкосновение взглядов, и ты уже знаешь, что человек напротив — одной породы с тобой. Мерлин, очевидно, понял, что отпираться бессмысленно. Развернувшись к Артуру всем корпусом, он независимо расставил ноги, вскинул голову и оглядел его с преувеличенным тщанием. — Ты выглядишь так, будто вылез из канавы, до сих пор пьян, и от тебя воняет, — озвучил он свое резюме. — Ты действительно думаешь, что все это может нравиться? Пендрагон был не уверен, понимает ли его собеседник, что на Артуре индивидуально пошитые рубашка и брюки от Armani, туфли от Gucci, и в целом его одежда — дороже любого из стоящих на поле учебных самолетов. Ну а про то, что сам Мерлин был в мешковатом комбинезоне летчика за полсотни фунтов, можно было вообще не упоминать. Артур тем не менее не обиделся. Правда была в том, что чудом уцелевшая на нем шелковая рубашка давно измялась, пошла разводами от пота, липла к плечам и постоянно вылезала из брюк, поскольку ремень Артур потерял еще в клубе. Сами же брюки были в неизвестной природы пятнах, коксе и сперме. Пуговица была вырвана с корнем, равно как и молния, сломанная в результате чьих-то яростных, но не отложившихся в памяти Артура попыток отсосать ему. Словом, вид Артур имел феерический, к тому же после двух суток непрерывного загула и впрямь вонял, как телега с навозом. К этому стоило бы добавить помятую, зеленую с похмелья физиономию, покрасневшие белки глаз и всклокоченные волосы, так что, описывая свои впечатления, Мерлин выразился весьма сдержанно. Вторая правда состояла в том, что ни плачевный внешний вид, ни что иное, не могло поколебать уверенности Артура в собственной неотразимости, равно как и избавить его от естественного, почти животного магнетизма. Артур знал, что, как бы он ни выглядел, все равно был хорош и притягателен как сам грех. — Иными словами, мы имеем всего три легко решаемые проблемы, — веско ответил Артур, демонстрируя Мерлину аналогичное количество оттопыренных пальцев. — Мне надо протрезветь, переодеться и принять душ. И тогда я буду казаться тебе в десять раз привлекательней, чем сейчас. Мерлин расхохотался. Он смеялся легко и искренне. Возможно, Артур влюбился в него именно в тот момент. Трудно сказать, что же произвело большее впечатление на самого Мерлина, Пендрагон или его самоуверенность — но приглашение на ужин он принял. Позже, узнав Мерлина ближе, Артур спросил, почему же тот все-таки согласился? — Мне стало любопытно, — с улыбкой ответил Мерлин. — Ты был как инопланетянин для меня, к тому же ты мне, действительно, понравился. Я подумал, если соглашусь, что из этого выйдет? А вышло — что сразу после самого короткого в истории ужина они поехали в отель. Пендрагон быстро понял, что «неиспорченный» не означает невинный, застенчивый или отягощенный пуританской моралью. С восхитившей Артура серьезностью Мерлин поинтересовался, что тот думает насчет секса на первом свидании, и как только Артур ответил, что полностью его одобряет, предложил не откладывать в долгий ящик то, чего им обоим очевидно хочется. Мерлин оказался смелым, азартным, уверенным в своих желаниях. Подтолкнувший его к Артуру авантюрный дух также делал его изумительным любовником. Артур не помнил, когда в последний раз так наслаждался процессом, при том, что потерял счет мужчинам и женщинам, побывавшим в его постели. Среди них было много страстных — еще больше тех, кто был изобретательнее и искушеннее Мерлина. Артур даже не осознал вначале, отчего его так повело, когда, едва захлопнув дверь в номер, Мерлин положил ладонь ему на затылок и притянул в откровенный, настойчивый поцелуй. Позже понял — когда взял на себя труд задуматься над тем, что с ним происходит. В сексе Мерлин не был чем-то круче других, он просто отличался. Все те, кого Артур прежде брал в постель, трахались не только с ним, но и с его статусом, его имиджем, его деньгами, его связями, а также с собственными перспективами рядом с Пендрагоном. Много ли места оставалось для самого Артура? Совсем нет. Мерлину был нужен только он. И это делало их связь бесценной. Артур и сам не заметил, как влюбился, сошел с ума, подсел на этого парня, как на героин или даже круче. Мерлин был яркой, сильной, самодостаточной и цельной личностью. Он плевать хотел на замашки Артура и условности его мира, он был выше всего этого, как большая, гордая птица может быть выше всего, что копошится в мелочной, земной грязи. И это сравнение даже не было некой поэтической метафорой. Мерлин был влюблен в небо и свои самолеты. Артур даже не представлял себе масштабы этой одержимости, пока не уперся в неё как в непреодолимую преграду, которую долго отказывался воспринимать всерьез. Он упивался их с Мерлином страстным романом, но у него было не так уж много возможностей по-настоящему узнать своего любовника, ведь почти все время, что они проводили вместе, было отдано сексу… О да, все два года, что длились их отношения, он и Мерлин непрерывно трахались. Возникшее в первый же день физическое притяжение было неодолимо, словно они были двумя полюсами магнита. И Артуру постоянно было мало. Во всем, что касалось Мерлина, он оказался страшным собственником. Он жаждал обладать своим невероятным любовником безраздельно, не желал делить его внимание ни с кем и ни с чем. Его сводило с ума, что Мерлин проводит с ним лишь небольшую часть своего времени — у того был довольно жесткий режим: каждодневные тренировки, ежемесячные сборы, постоянные командировки и бесконечные соревнования. Спортивное пилотирование было страстью Мерлина, его жизнью, в которой Артуру было отведено весьма ограниченное место. Это приводило его в отчаяние и бешенство, Артур не привык в чем-то себя ограничивать, а уж с тем, чтобы ему отказывали, и вовсе сталкивался впервые. Мерлин называл его избалованным засранцем, но не винил ни в чем, старался сглаживать острые углы, посвящал Артуру все свободное время, терпел скандалы, которые тот закатывал ему все чаще. Должно быть, он и сам разрывался на части, пытаясь найти компромисс между страстью всей жизни и Артуром. И можно было лишь догадываться, чего Мерлину это стоило. Ведь Пендрагон не стеснялся давить, потому что чувствовал: Мерлин его любит — не менее сильно, чем любит небо. Артур знал, как много значит для него, ощущал это неким звериным чутьем и пользовался своим знанием на полную катушку. Позже он понял, что был ослеплен — собственной самоуверенностью и иллюзией, что Мерлин, так же как он сам, не сможет отказаться от их отношений. Артуру казалось, достаточно лишь дожать Мерлина, подтолкнуть к принятию правильного решения, после которого тот будет принадлежать ему целиком и полностью. И в один отнюдь не прекрасный, как оказалось впоследствии, день Артур поставил своему любовнику ультиматум — или он, или небо. Мерлин выбрал. Вот только его решение оказалось совсем не таким, как Артур ожидал. Скандал, с которым они расставались, мог бы войти в сотню самых громких скандалов столетия. Артур орал до хрипоты, он был в бешенстве — разъярён и обижен, как никогда в жизни. Однако никто из них не желал уступать, и бурное выяснение отношений закончилось полным разрывом. Мерлин в тот же день улетел на тренировки в Будапешт, а Пендрагон рванул в Монте-Карло, где яростно кутил и гулял, оставлял непомерные суммы в казино, закатывал масштабные вечеринки, трахался, как одержимый, пил и накачивался дурью… Пендрагон постоянно звонил Мерлину, чтобы в красках расписать, как он отлично проводит время, а после того, как тот перестал брать трубку, начал слать Мерлину многочисленные фотографии, где снимал себя то в бассейне со шлюхами, то на фоне пестрой празднующей толпы, то под кайфом посреди бешеной оргии. Мерлин на эти сообщения не отвечал, и Артур уже и сам не мог бы сказать, зачем он это делает. Им двигало желание доказать Мерлину, что без него жизнь не кончилась, что Артур прекрасно себя чувствует, что ему есть с кем зажигать и заниматься сексом… В одну из душных ночей, спустя месяц подобной жизни, Артур очнулся в своем королевском пентхаузе на крыше отеля, на гигантской кровати, покрытой потными мужскими и женскими телами. Стояла тишина, и только с первого этажа его номера доносились гулкие музыкальные биты — там до сих пор продолжалась вечеринка. Артур чувствовал себя прескверно, его мутило, и раскалывалась голова, а все тело словно пропустили через мясорубку. Он с трудом выбрался из свалки обнаженных тел и, накинув шелковый халат, вышел на огромный балкон, опоясывающий спальню его номера. Яркий, никогда не спящий город внизу переливался миллионами огней, а высоко в черном небе светили крупные, холодные звезды. Глядя на них, Артур вдруг почувствовал себя бесконечно уставшим и очень одиноким. Он набрал номер Мерлина, не рассчитывая, что тот возьмет трубку. Время было слишком поздним. К тому же последние попытки дозвониться до Мерлина Артур оставил еще пару недель назад — после того как убедился, что тот больше не намерен отвечать на его вызовы. Гудки тянулись целую вечность, и Артур в приступе горького, слепого отчаяния уже собрался швырнуть телефон с балкона, как в трубке вдруг раздался щелчок соединения, и смазанный со сна, но терпеливый и чуть насмешливый голос Мерлина произнес: — Ты хотя бы в курсе, который час? Если ты звонишь только за тем, чтобы рассказать, скольких ты поимел за этот день, то не утруждайся. Мне это не интересно. Артур втянул носом воздух, чувствуя, как сердце раскаляется в груди, а душа наполняется блаженством от одних только звуков этого чистого, любимого голоса. В тот момент он понял, что ничего еще не кончено. *** В Лондон Артур вернулся не сразу. Какое-то время он провел на Сейшельских островах, где приходил в чувство после месяца интенсивных издевательств над своим организмом. Зато по возвращении в Англию он вновь был свеж, полон сил и готов к бою. У Артура не было плана, но он точно знал, что не может оставить все как есть. Следующую встречу с Мерлином Пендрагон решил приурочить ко дню его рождения, который как раз должен был состояться в том же месяце. У Мерлина была небольшая квартира в Лондоне, где он мог не появляться неделями, но свой день рождения Мерлин по традиции справлял в пригороде, в доме своей матери, где прошло его детство. Весьма скромный, по меркам Артура, семейный праздник, как правило, собирал много гостей из числа друзей и знакомых Мерлина, а также соседей его матери. Артур был уверен, что присутствие всех этих людей не позволит Мерлину просто отправить его восвояси, даже не дав шанса объясниться и что-то исправить. Артур уже бывал на празднике в честь дня рождения Мерлина, когда они еще встречались. Мерлин пригласил его тогда и представил, как своего близкого друга, хотя сложно было найти человека, более не вписывающегося в окружение Мерлина, чем эксцентричный миллиардер, коим и являлся Артур Пендрагон. Артур прекрасно помнил, как все это выглядело. Уютный двухэтажный домик, голубой заборчик, большая, ярко-зеленая лужайка, уставленная с краю белыми скамьями и столиками. Легкая музыка, разноцветные шарики, барбекю, пунш и разливное пиво. Приветливые, улыбчивые гости. Шныряющие по газону детишки. Подарки, тосты. Все мило, пристойно, по-домашнему трогательно и до оскомины скучно. Пригласив Артура на этот пасторальный пикник в первый раз, Мерлин от души веселился, глядя на его перекошенную физиономию. Сам Мерлин к происходящему относился с умиротворенным благодушием — формат этого праздника не менялся из года в год, что, как понял Артур, Мерлина совершенно не смущало. Он даже любил это наивное, идиллическое событие, как любил свою мать, их старый дом и воспоминания о своем счастливом детстве. Если в тот первый раз Артур старался выглядеть скромно и вести себя сдержанно, насколько вообще умел и мог, то сейчас он не видел смысла прикидываться кем-то, кем не был и не чувствовал себя, так что его появление произвело соответственный эффект. Артур подкатил к дому Мерлина на своей любимой красной Ламборгини. На нем был светлый, дизайнерский костюм, лавандового оттенка шелковая рубашка и модные темные очки. Когда он вышел из машины и двинулся к дому, приминая модельными туфлями стриженый газон, то ощутил на себе десятки потрясенных взглядов. Артур знал, что выглядит как кинозвезда, и всякий, кто смотрел на него в этот момент, наверняка остро ощущал неполноту увиденной картины — под ногами Артура должна была стелиться красная дорожка, а вокруг сверкать вспышками камеры и суетиться фотографы и журналисты. В действительности, Артуру было плевать, что думают собравшиеся перед домом гости — единственным человеком, чья реакция имела значение, был Мерлин. Артур сделал несколько шагов по газону, остановился, обвел глазами собравшихся, и довольно быстро нашел высокую фигуру Мерлина в глубине лужайки возле исходящего дымком гриля. Не замечая вызванного появлением Артура оживления, Мерлин стоял в окружении знакомых и жарил барбекю, переворачивая лежащее на решетке мясо длинной лопаточкой. На Мерлине были простые, голубые джинсы, белая футболка с треугольным вырезом и длинный передник. Руки ловко двигались, колдуя над грилем, и Артур понял, что не может отвести от него глаз. Все в Мерлине притягивало его с невероятной силой, сердце томительно сжималось в груди и несло по венам чистейший восторг, который, как он прекрасно знал, в одно мгновение мог переплавиться в острое возбуждение. Стоящий рядом с Мерлином крепкий, бородатый мужчина, которого Артур смутно помнил по тем временам, когда заезжал на Силверстоунский аэродром, сказал что-то, указывая подбородком в сторону Артура, и Мерлин быстро вскинул голову, обегая глазами лужайку. Артур смотрел на него в упор, подмечая малейшие изменения мимики и эмоций на лице. Встретившись взглядом с Артуром, Мерлин замер, его темные брови взлетели вверх в изумлении. Он мгновенно окинул Артура взглядом с головы до ног, прикрыл глаза и прикусил губу, скрывая насмешливую улыбку. Потом сделал глубокий вдох, повернулся к своему соседу, отдал ему лопатку и сказал несколько слов, одновременно снимая передник. Артур смотрел, как Мерлин идет ему навстречу, и изо всех сил старался сохранить на лице нейтральное выражение, хотя физически ощущал, как пропитывается электричеством воздух вокруг. Глаза Мерлина лучились иронией, но было в них что-то еще — глубокое, притягивающее, от чего у Артура мурашки бежали по коже. — Что ты здесь делаешь? — негромко спросил Мерлин, останавливаясь перед ним. — Приехал поздравить с днем рождения? — предположил Пендрагон, жадно вглядываясь в его лицо. Мерлин кивнул, будто примерно это и ожидал услышать, а потом качнул головой, указывая куда-то за спину Артура. — А это что? Артур обернулся и только сейчас сообразил, что, занятый своими переживаниями, пропустил прибытие грузовика с подарком. Задние двери припарковавшегося позади его машины грузового фургона были открыты, и как раз в этот момент рабочие деловито вытаскивали из его недр диснеевского слоненка Дамбо. Плюшевая игрушка была сделана на заказ, в натуральную величину. Голубые глаза были доверчиво распахнуты, умилительная, носатая морда слоненка сияла радостью. Хобот изгибался вверх. Гигантские, мягкие уши были подвязаны розовыми лентами, чтобы не волоклись по земле, а на голове между ними сидела всем с детства знакомая желтая шапочка. — Это мой подарок, — объяснил Артур, который вдруг почувствовал себя немного по-дурацки. Еще некоторое время назад идея подарить Мерлину летающего слона из старого мультфильма казалась Артуру просто отличной — по крайней мере, забавной. Пендрагон ожидал, что Мерлин оценит его иронию. Однако насмешливый скепсис, с которым именинник наблюдал за выгрузкой подарка, заставил его в этом усомниться. — Монументально, — прокомментировал Мерлин, но по его тону было понятно, что он скорее развлекается, чем сердится. — И что мне с ним делать? — Куда его ставить, сэр? — вторя этому вопросу, поинтересовался один из рабочих, подходя ближе к Артуру. — Поставьте где-нибудь на лужайке, — отмахнулся Артур, решив не забивать себе этим голову. Рабочие потащили слоненка дальше под радостный визг сопровождавших процессию детей. С десяток ребятишек обоего пола тут же обступили плюшевого Дамбо и принялась теребить его за хобот и уши. Мерлин с улыбкой наблюдал за их попытками развязать ленты и влезть Дамбо на спину и чуть покачивал головой. Было очевидно, что дети от происходящего в полном восторге. — Послушай, Мерлин, я… — повернувшись к нему, начал Артур, но был прерван появлением незнакомого парня, который, возникнув за спиной Мерлина, спросил: — Мерлин? Все в порядке? Доброжелательный тон незнакомца не вязался с быстрым, оценивающим взглядом, который тот бросил в сторону Артура, что мгновенно заставило его насторожиться — особенно после того, как парень непринуждённо положил руку Мерлину на плечо. Мерлин обернулся и уверенно кивнул. — Все хорошо. — А ты кто такой? — поинтересовался Артур, с неприязнью оглядывая стоящего напротив человека, который и не думал убирать ладонь с плеча Мерлина. К досаде Артура парень был весьма привлекателен и хорошо сложен. Мягкие каштановые волосы спускались почти до плеч. Легкий испанский акцент и смуглая кожа намекали на примесь латиноамериканской крови, а печальные карие глаза наводили на ассоциации со щенками и оленятами. — Да, верно. Позволь я вас представлю, — ровно произнес Мерлин. Артур заметил, что его лицо стало непроницаемым и жестким, когда, повернувшись к ним обоим, он продолжил: — Ланс, познакомься, это Артур Пендрагон, мой близкий друг. Артур, это Ланселот, мой бойфренд. — Бойфренд? — опасно понизив голос, спросил Артур. — Именно так, — твердо произнес Мерлин, глядя ему в глаза. — Это ведь не проблема, Артур? — добавил он тем тоном, которым обычно говорят: «Ты же не собираешься делать глупости?» — Рад встрече с человеком, которого Мерлин считает своим близким другом, — вставил Ланселот, очевидно ощутив, как накаляется обстановка. Сохраняя на лице приветливую мину, он протянул Артуру руку. — Приятно познакомиться. Пендрагон пожал его ладонь, сдавив с такой силой, что Ланселот невольно поморщился и натянуто улыбнулся. — Ланс, ты не мог бы подменить меня у гриля? — наблюдая за Артуром, ровно произнес Мерлин. — Майклу нельзя доверять приготовление чего-либо. Будь добр, пригляди за ним, а я скоро приду. — Конечно, без проблем, — Ланселот чуть нахмурился, но тем не менее кивнул и, вежливо попрощавшись с Артуром, направился в обратном направлении. — Бойфренд, значит, — процедил Артур, когда тот удалился на достаточно расстояние. Мерлин поджал губы. — Артур, тебе лучше уехать сейчас. Обсудим это в другой день. — Я не уеду, пока ты не объяснишь, что все это значит! — отрезал Пендрагон. Мерлин бросил на него долгий, пристальный взгляд и, подумав, кивнул. — Хорошо. Иди за мной. Развернувшись, он двинулся к столам, возле которых собрались гости. Они переговаривались между собой и с любопытством поглядывали на Артура, пока тот проходил между ними, следуя за Мерлином. Тот поднял с земли какой-то пустой ящик и вручил Артуру в руки. Потом собрал со стола несколько использованных тарелок и бокалов из-под пунша и пошел в сторону дома, кивая своим гостям и отпуская на ходу веселые комментарии. Сунув ящик подмышку, Артур направился за ним. Они оба обогнули дом, шагая мимо растущих вдоль изгороди кустов и деревьев. Потом Мерлин поднялся на крыльцо к двери черного хода и вошел в дом, знаком показав Артуру идти за ним. — Так каких объяснений ты ждешь? — спросил он, после того как сгрузил свою ношу в посудомоечную машину на кухне и вернулся к двери черного хода, возле которой оставил Артура. Тот отбросил в сторону дурацкий ящик и направился к Мерлину, надвигаясь на него и угрожающе раздувая ноздри. — Какого хрена я прихожу и вижу рядом с тобой какого-то… Ланселота?! — прорычал Пендрагон. — Артур, мы расстались, — спокойно произнес Мерлин, и не думая отступать. — Ты не вправе требовать от меня отчета в том, что я делаю и с кем встречаюсь теперь. Его спокойствие разозлило Артура еще больше. Медленно закипающая в душе ревность забурлила, подпитывая всевозрастающий гнев. — Скоро же ты нашел мне замену, — сверкая глазами, выплюнул Пендрагон, и прямо увидел, как Мерлин недобро прищурился. — Ты тоже быстро утешился в обществе шлюх. — О, так ты решил взять с меня пример? — ядовито спросил Артур. — Что же так робко, Мерлин? Пока я видел только одну твою шлюху, где остальные? Мерлин вспыхнул, качнулся в сторону Артура, на бледных скулах проступили гневные пятна, а руки невольно сжались в кулаки. — Следовало бы начистить тебе физиономию за такие слова, — тяжелым, скрипучим тоном произнес он, и Артур осознал, что явно перегнул палку. — Уезжай. Нам больше не о чем разговаривать, — холодно закончил Мерлин и, круто развернувшись, направился к выходу. Должно быть, в этот момент в мозгах Артура произошел какой-то сбой, а, может, они наоборот резко встали на место, потому что при виде того, как Мерлин уходит, в голове будто взорвалась вакуумная бомба. Пендрагон вдруг разом отрезвел и вспомнил, зачем ехал сюда — не ссориться с Мерлином, а совсем наоборот!.. — Постой! — схватив Мерлина за предплечье, он развернул его и толкнул к стене напротив двери, отрезая путь к отступлению. Прижал к себе, крепко стиснув в объятиях, и выпалил, уткнувшись лицом ему в шею: — Нет, я не отпущу тебя вот так. Я так сильно люблю тебя. С ума по тебе схожу. Ты же должен понимать, что я чувствую сейчас. Как ты можешь быть не со мной?.. Артур продолжал что-то шептать, просить, уговаривать, а его руки бродили по телу Мерлина, сжимали и гладили. После столь долгой разлуки близость Мерлина ударила в мозг круче, чем самый чистый кокс. Как они могли расстаться? Почему Артур думал, что сможет жить без Мерлина? Как сумел выдержать без него столько времени? Его мир взрывался всеми чувственными красками, стоило лишь снова сжать Мерлина в объятиях. Восторг, предвкушение, накатывающая волнами эйфория — Артур перемежал слова с поцелуями, захлёбывался своими чувствами. Балансировал на тонкой грани, ощущая, как растет возбуждение в паху, а прикосновения к любимому, желанному телу — вкус, запах, тепло кожи — будоражат до умопомрачения, усиливая сжигающий все его существо голод. Мерлин не отвечал, одеревенев в руках Артура, и только стиснутые на его плечах руки и срывающееся с губ тяжелое, жаркое дыхание, выдавали, как тяжело ему сохранять выдержку. — Все, хватит, — хрипло выпалил Мерлин и, сделав над собой видимое усилие, толкнул Артура ладонями в грудь, сбрасывая его руки. — Какого черта?!.. Мы ведь все давно выяснили. Прекрати это!.. — Ты же любишь меня, — запротестовал Артур. — Люблю, — с привычной прямотой подтвердил Мерлин. — Но этого, как выяснилось, недостаточно. Мы издевались друг над другом два года, пытаясь построить отношения. Ты помнишь, как все было и чем закончилось. Я не хочу возвращаться к этому. Сейчас я пытаюсь начать все заново. С другим человеком. Ты не можешь врываться в мою жизнь и!.. Чего еще он не может, Артур не дослушал, потому что в эту секунду качнулся вперед, крепко прижал Мерлина к стене и накрыл губами его губы, обрывая возмущенный монолог. Мерлин застыл, потом дернул головой, пытаясь уйти от поцелуя, зло двинул кулаком ему в плечо... Все эти действия только раззадорили Артура — Пендрагон знал, что будь Мерлин на самом деле против, то не стал бы церемониться, вырвался бы и врезал не по плечу, а по морде. Раз позволяет, значит, хочет — хотя бы в этих вещах не приходилось сомневаться. Просунув ладонь под затылок Мерлина, Артур притянул к себе его голову, целуя глубоко и жадно, так как мечтал все это долгое время. Они оба пропустили момент, когда все изменилось — еще секунду назад Мерлин безжалостно сжимал в горсти и дергал назад волосы Артура, запустив в них руку, а в следующее мгновение — уже целовал его сам, зло и нетерпеливо терзая губы. Едва Артур понял, что Мерлин отвечает ему, то и вовсе потерял голову. Они целовались так, будто через минуту должен был наступить конец света. Отчаянно цеплялись друг за друга, и сейчас эти движения рук и губ казались самыми желанными и правильными на свете. Схватив Артура за отвороты пиджака, Мерлин дернул его в сторону. Поменявшись с ним местами, вбил в стену и прижался к нему, проталкивая колено между ног, давая ощутить, как явно и сильно он возбужден. — Ублюдок, — выдохнул Мерлин, обжигая его губы горячим дыханием. — Всегда получаешь то, что хочешь, так? — Когда это того стоит, — ответил Артур, и тут же почувствовал, как требовательные губы Мерлина вновь накрывают его рот. Похоть горела в низу живота сгустком жидкого огня, и очень скоро Артур понял, что больше не в силах терпеть. Оторвавшись от губ Мерлина, он быстро прошептал: — Пойдем на чердак. Займемся сексом, как тогда. Услышав это, Мерлин зажмурился и рвано выдохнул: — Артур, мы не… — Нет, не говори этого, — оборвал его Артур. — Ты можешь! Хотя бы один раз, Мерлин. Сейчас. Прошу тебя. Артур продолжал уговаривать его, перемежая слова с поцелуями, гладил спину и плечи и прямо чувствовал, как Мерлин сдается. — В последний раз, — сказал он, наконец. — Пусть так. Но только прямо сейчас. Схватив Артура за предплечье, Мерлин потянул его за собой, вглубь дома. Миновав узкий холл между гостиной и столовой, они взлетели по ступенькам на второй этаж, а потом Мерлин подтолкнул его к узкой лестнице в конце коридора, которая круто уходила вверх и упиралась в квадратный люк на потолке. — Иди. Я скоро. — С этими словами он скрылся в одной из комнат, видимо, отправившись за смазкой и презервативами. Артур легко преодолел лестницу, толкнул ладонью незапертый люк и влез на чердак. В прошлый раз, когда он бывал на дне рождении Мерлина, все закончилось примерно тем же. Они сбежали в дом, укрылись на чердаке, как подростки в разгар пубертатного периода, и трахались до звездочек в глазах. Артур запомнил только, что на чердаке было довольно много пыли и пахло сандалом и лаком. Вокруг громоздились штабеля сундуков, корзин и коробок со старыми вещами, посудой и одеждой. У стен стояла старинная мебель. Мать Мерлина — очень бережливая женщина — редко что-то выкидывала, так что барахла, хранившегося на этом чердаке, хватило бы, чтобы открыть пару антикварных лавок. В тот раз они занимались сексом на старой, скрипучей тахте, стоящей прямо под большим арочным окном, обращенным на лужайку перед домом, и у Артура не было причин думать, что сейчас будет по-другому. Повинуясь внезапному порыву, он достал из кармана свой айфон и, нажав пару кнопок, пристроил на стоящем напротив дубовом стеллаже, между какими-то шкатулками, ящичками и коробочками. Стильный черный девайс совсем потерялся среди скопления мелких безделушек, так что заметить его в полумраке было почти невозможно. В действительности, Артур не совсем понимал, что им движет. Его и раньше посещало желание снять их секс на камеру, но Мерлин находил эту идею смешной. Он не понимал, зачем смотреть в записи, как они трахаются, если можно просто заняться этим еще раз в реальности. Однако, судя по тому, как складывалась ситуация, о регулярном сексе с Мерлином оставалось только мечтать... Сдернув с тахты пыльное покрывало, Артур принялся быстро раздеваться. Мерлин появился в тот момент, когда Артур, повесив рубашку на старомодную, напольную вешалку, уже взялся за ремень брюк. Они оба замерли на месте — полуголый Артур и Мерлин, который, застыв на ступеньках чердачной лестницы, жадно обводил взглядом его тело. Потом Мерлин оперся ладонями о пол чердака, плавным движением подтянулся вверх и, захлопнув люк, шагнул к Артуру. Нетерпеливо огладил ладонями бока и живот, а потом ухватил за ремень брюк, притянул Артура к себе и, положив другую руку ему на затылок, жадно поцеловал. Артур ликовал. Он чувствовал, как сильно Мерлин его хочет, и был счастлив, что не ошибся — все еще можно было исправить! Они оба упали на тахту, потом Мерлин одним гибким движением оседлал его бедра, выпрямился и потянул вверх свою футболку. — Я первый. — Нет уж, я первый, — возразил Артур, с наслаждением поводя ладонями по открывшемуся животу и груди Мерлина. Тот стащил футболку, бросил к изножью кровати и склонился над Артуром, опираясь руками по обе стороны от его головы. — Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, — насмешливо произнес он, покусывая губы Артура. — Ты спровоцировал меня, эгоистичный засранец, и я намерен трахнуть тебя прямо сейчас. — Где твоя совесть, Мерлин? — проворчал Пендрагон, поглаживая ладонями его спину и даже не пытаясь скрыть, как он доволен собой и происходящим. — Это ты у нас ведешь разнообразную сексуальную жизнь, а у меня после тебя никого не было, так что мой тыл требует терпения и деликатного подхода. Настаиваю на том, чтобы его оставили на второй раунд. Мерлин усмехнулся. Его глаза в полумраке хищно сверкнули. — Никого?.. И почему я тебе не верю? — Чтобы я дал кому-то поиметь меня? — по-королевски фыркнул Пендрагон. — Ты, должно быть, шутишь. Никого кроме тебя, Мерлин, — ни до, ни после. Мерлин отстранился, навис над Артуром и прищурился. — Ты специально это делаешь? У меня крышу рвет от мысли, что я у тебя первый и единственный, и ты об этом знаешь. — Знаю, — подтвердил Артур, проводя кончиками пальцев по его щеке. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты помнил об этом. Всегда помнил. Мерлин отрывисто выдохнул, со свистом выпуская воздух сквозь зубы. Его взгляд, устремленный на Артура, был темным, горящим… Артур понимал, что играет не слишком-то честно, но не чувствовал ни малейших угрызений совести по этому поводу. В конце концов, называя Мерлина своим единственным, он говорил чистую правду — Пендрагон не мог представить себя в пассивной роли ни с кем кроме Мерлина и не испытывал никакого желания экспериментировать в этом направлении. Артур не верил в физическую верность, но знал, что для Мерлина эти слова — не пустой звук. В глубине души он надеялся, что Мерлину будет плевать, в кого Артур еще недавно пихал свой член, пока все остальное безраздельно принадлежит ему. Следующий час пролетел в горячем, сладком дурмане. Вначале, избавившись от одежды, они целовались и терлись друг о друга, утоляя жажду в ласках и прикосновениях. Потом, почти ослепнув от накатывающего волнами наслаждения, Артур прижимался животом и грудью к спине Мерлина и, зарывшись лицом в ароматные влажные пряди волос, двигался в жаркой тесноте его тела, подстегиваемый хриплыми стонами, ругательствами и требованиями. Затем они отдыхали, обнимаясь и сплетаясь руками и ногами на жесткой тахте. Лениво целовали и ласкали друг друга, как будто ничего не изменилось, как будто у них было все время мира. Затем Мерлин его с чувством оттрахал, предварительно возбудив прелюдией до искр перед глазами. Артур никогда не любил римминг, но подсел на него в исполнении Мерлина. Движения его губ, чутких, длинных пальцев и языка в заднице доводили Артура до помутнения рассудка и заставляли рычать и грызть подушку. А когда Пендрагон уже начал звереть, лупить кулаком по тахте и требовать, чтобы ему дали кончить, Мерлин, наконец, вошел в него, обхватил ладонью ствол, и резкими движениями ладони, вкупе с точными ударами члена в простату отправил Артура в космическую нирвану. Когда они, наконец, угомонились, натрахавшись, как два пасхальных кролика, то еще какое-то время лежали рядом, глядя в рассеченный деревянными балками покатый потолок, и курили одну сигарету на двоих, передавая её друг другу. Из окна со стороны лужайки доносились звуки музыки, голоса, среди которых в какой-то момент отчетливо выделился обеспокоенный голос Ланселота, спрашивавшего у других гостей, не видели ли они Мерлина. Мерлин вздохнул и поднялся, озираясь в поисках своей одежды. — Ты ведь не пойдешь к нему? — спросил Артур, наблюдая, как он приводит себя в порядок и одевается. — Пойду, — спокойно произнес Мерлин, натягивая белье и джинсы. — У меня сегодня день рождения, если ты не забыл. Все эти люди здесь ради меня. — Я не то имел в виду, ты же понимаешь, — нахмурился Артур, чувствуя, как в душе вновь ядовитой змеей шевелится ревность. — Ты не можешь продолжать встречаться с этим парнем. — Из-за прощального секса с тобой? — Мерлин кинул на него нечитаемый взгляд и потянулся за футболкой. — Я не склонен придавать этому так много значения. — Прощального секса? — тут же ощетинился Артур. — Я предупреждал, что это в последний раз, и ты согласился, — напомнил Мерлин и, присев на тахту, принялся натягивать кроссовки. — Теперь у меня другие отношения, и тебе придется это принять. — Что за чушь ты несешь!? — рассердился Артур и, вскочив с тахты, преградил ему дорогу. — Мы нужны друг другу. Ты это знаешь, и я это знаю. Какого черта, Мерлин? Я приехал, чтобы помириться с тобой. — Хорошо, считай, мы помирились, — спокойно ответил Мерлин. — Хотя я и так не держал на тебя зла. Думаю, мы вполне можем быть друзьями. — Друзьями!? — рявкнул Пендрагон. — Ты издеваешься надо мной? Что это за пошлый высер из подростковых сериалов? Какое «друзьями» — после всего, что было? Мерлин помолчал, пристально и напряженно глядя ему в лицо, а потом негромко произнес: — Ты действительно не понимаешь? Как раз «после всего, что было» ничего кроме дружбы между нами быть не может. Я не из тех, кто наступает по сто раз на одни и те же грабли, одного раза достаточно, чтобы сделать выводы. Мы — те, кто мы есть, и ни один из нас не уступит другому. Даже если попытаться что-то вернуть или начать заново, рано или поздно мы упремся лбом в те же проблемы, и все пойдет по второму кругу. Нам лучше остановиться прямо сейчас, пока есть шанс не похерить все окончательно. — Не знал, что ты воспринимаешь наши отношения, как грабли, на которые тебе не повезло наступить, — ядовито отозвался Артур, который был слишком ошеломлен, чтобы изобрести более достойный ответ. Мерлин невесело усмехнулся. — Если тебя это утешит, то могу добавить, что ты — лучшее, что случалось со мной в жизни. Но в то же время за эти два года ты принес мне больше боли, чем кто-либо из всех, кого я встречал. Я чувствую, что должен прекратить все это, пока не сжег себе сердце. Мерлин умолк, а потом быстро обогнул остолбеневшего Артура, поднял крышку люка и принялся аккуратно спускаться вниз по лестнице. — А с Ланселотом у тебя, значит, таких проблем быть не может? — глухо спросил Артур вслед, когда к нему, наконец, вернулся дар речи. Мерлин остановился и вскинул на него твердый взгляд. — С ним — нет. Ланс хороший парень и спокойно относится к тому, чем я занимаюсь. — Значит, не так уж сильно он нуждается в тебе, — съязвил Артур. Мерлин нахмурился, и его взгляд вновь похолодел. — Не говори о том, чего не знаешь, — сказал он и скрылся из виду, а крышка люка с тихим стуком встала на место. Артур остался один. В тихом бешенстве он забегал по ограниченному пространству чердака, с размаху рухнул обратно на тахту и в изнеможении уставился в потолок. Потом его взгляд упал на притаившийся среди коробок маленький черный Apple, который продолжал исправно снимать происходящее на видео, и в ту же секунду Артур понял, что станет делать дальше. *** Наверное, будь это кто-то другой — не Мерлин, — Артур бы передумал. Выкинул бы свой план из головы и отправился бы дальше по жизни. Но не в этот раз. Не с этим человеком. То, что он никогда не смирится со своей потерей, Пендрагон понял, едва Мерлин ушел, закрыв за собой чердачную дверь, так что в течение следующей недели Артур успел сполна насладиться всем спектром эмоций человека, который намерен совершить какой-то поступок, не потому что хочет или должен, а потому что иначе — невыносимо. Их следующая встреча состоялась через неделю, в лондонской квартире Мерлина. Благодаря своим связям и состоятельности, Артур без труда получал информацию о местонахождении и перемещениях Мерлина и его нового любовника, так что знал, что застанет их обоих дома. О Ланселоте подручные Артура также собрали полное досье. Мистер Дю Лак оказался французом испанского происхождения. Работал вольным спортивным фотокорреспондентом, был довольно известен в своей среде, разъезжал по миру, освещая различные спортивные события, после чего успешно продавал статьи и фотографии крупным спортивным изданиям и интернет-порталам. Доход от подобной деятельности не мог быть велик, так что Артур даже подумывал вначале, а не предложить ли Ланселоту отступные — все-таки мало кто отказался бы от суммы с шестью или даже больше нулями ради новоиспеченного бойфренда, с которым еще неизвестно как сложатся отношения. А потом он подумал, что если этот Ланселот — как Мерлин, то затея не выгорит, и вернулся к первоначальному плану. Конечно, он знал, что, когда войдет в квартиру Мерлина, Ланселот будет там. Помимо прочего, подручные Артура выяснили, что этот тип не имел своей недвижимости в Лондоне и что Мерлин, который ко многим вещам относился довольно просто, предложил своему новому парню жить у него, чтобы не тратиться на съемное жилье или гостиницы. И все же Артур ощутил всплеск негодования, когда Ланселот в одних домашних брюках и футболке открыл ему дверь — как будто был в доме Мерлина полноправным хозяином. Не обратив внимания на растерянное приветствие, Артур потеснил наглеца плечом и вошел в холл, сразу отмечая взглядом произошедшие изменения — чужую обувь на подставке, чужую куртку, сумку, зонт! Пройдя в крохотную гостиную, он обнаружил там Мерлина, который, склонившись над столом, убирал остатки ужина. — Кто там, Ланс? О! — Мерлин распрямился и вздернул брови. — Ты, похоже, совсем разучился предупреждать о визитах, — сдержанно произнес он. — С каких это пор я должен предупреждать о чем-то? — насмешливо фыркнул Артур. Водрузив на столик принесенную с собой упаковку лучшего баварского пива, вскрыл одну из бутылок и сделал большой глоток. — Я приехал к своему близкому другу, посидеть и выпить в хорошей компании. Хочешь сказать, что не рад мне, Мерлин? — Рад, конечно, — ровно произнес Эмрис, который так и стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди и чуть прищурившись, наблюдал за Артуром. — Но теперь я живу не один… — Твой приятель нам не помешает, — осклабился Пендрагон. Мерлин даже бровью не повел. — Я имел в виду, что теперь не один, и у меня могут быть свои планы, — не меняя интонации, пояснил он. — Так значит, я отвлек тебя от чего-то? — поинтересовался Артур и вольготно устроился посреди дивана, лениво потягиваясь всем телом. — Вообще-то, так и есть, — невозмутимо отозвался Мерлин. — Мы только что поужинали и собирались вместе посмотреть фильм, — он указал на плазменный телевизор, закрепленный на стене напротив дивана. На экране отображалась заставка какого-то фильма. Проигнорировав ясный намек, Артур с преувеличенным вниманием взглянул на экран и едва не рассмеялся, когда прочел название. — «Апокалипсис сегодня?» Серьезно? И чья это была блестящая идея? — Моя, — подал голос Ланселот, который, стоя рядом с входом в гостиную, с напряженным недоумением наблюдал за разворачивающейся в комнате сценой. Заметив взгляд Мерлина, Ланс заставил себя натянуто улыбнуться. — Оказывается, Мерлин почти не знаком с шедеврами киноклассики. Должно быть, оттого, что все время уделял своей спортивной карьере. Мы решили, что надо это исправить и устроили киномарафон. — И начали с Копполы, отличный выбор, — саркастично похвалил Пендрагон. — Пафос и кровавые сопли, фильм для тех, кого надо тыкать носом в кишки и дерьмо, чтобы дошло, что война — это худшее решение проблем. Ланселот вытаращил глаза и возмущенно выпалил: — Но, позвольте!.. — Не позволю, — равнодушно отмахнулся Артур и поднялся с места, — лучше посмотрим кое-что более интересное. С этими словами он подошел к DVD-проигрывателю, извлек диск и вставил другой, который достал из внутреннего кармана пиджака. Вернувшись на прежнее место, он вновь с удобством вытянулся на диване и сделал широкий жест рукой. — Присоединяйтесь. Мерлин? — Артур выжидающе взглянул на него и легким кивком головы указал на место рядом с собой. — Садись. И ты тоже, устраивайся, — великодушно разрешил он Ланселоту. — Не будем менять планы. Мерлин еще несколько секунд пристально разглядывал Артура, задумчиво покусывая губы, потом дернул плечами, уселся на диван справа от него и с насмешкой произнес: — Иди сюда, Ланс. Посмотрим, что Артур хочет нам показать. Ланселот нахмурился, но спорить не стал. Подошел и сел по другую сторону от Артура, стараясь не показывать, что соседство и все происходящее в целом ему неприятно. Артур щелкнул пультом, запуская воспроизведение записи. На экране возникли расплывчатые контуры полутемного помещения с ярким пятном окна посередине… Нанятые Артуром специалисты потратили несколько суток, вытягивая изображение до приемлемого уровня — все-таки камера мобильного устройства не лучшее средство, чтобы снимать в сумерках, да еще и против света. Но результат стоил потраченных денег. Падающие от окошка солнечные лучи ложились на сплетенные на тахте тела любовников, подчеркивали резкие страстные движения, очерчивали острые контуры лица Мерлина, которого невозможно было не узнать. Артур специально выбрал тот фрагмент, где Мерлин был снизу, для пущего эффекта. Они оба лежали на боку, почти лицом к камере, и двигались в такт — Артур яростно вбивался в него, обхватив рукой поперек живота и уткнувшись лицом в изгиб изящной шеи. Цифры в углу записи наглядно показывали, когда она была сделана, а яркий пейзаж за окном, кусок крыши дома против, доносящиеся с улицы звуки: голоса, смех и музыка — не оставляли сомнений в том, что ролик — не подделка. Артуру не нужно было смотреть на экран, чтобы знать, что на нем происходит, поэтому он, повернув голову, наблюдал за реакцией Мерлина. Тот смотрел перед собой, не отрываясь, губы побелели и были плотно сжаты, а глаза — прищурены. Потянувшись к столику, Мерлин достал из пачки сигарету и, щелкнув зажигалкой, затянулся, резко втягивая в грудь воздух. Отрывистые движения и желваки, прокатывающиеся на скулах, подсказывали Артуру, что его напускное спокойствие продлится не долго. Но раньше всех нервы сдали у Ланселота. Не прошло и полуминуты, как тот поднялся на ноги и хрипло произнес: — Мне стоит уйти. — Да, иди, — бесстрастно отозвался Мерлин. — Уже уходишь? — повернувшись в его сторону, вздернул брови Пендрагон. — Зря. Мы как раз дошли до моего любимого места, — он утопил пальцем кнопку пульта, прибавляя громкость, и как раз в эту секунду Мерлин на записи приоткрыл рот, издавая низкий стон наслаждения, переходящий в отрывистое: «Еще, сильнее-твою-мать-еще-о-о-одааа!!!» Ланселот побледнел до зелени, глядя на экран остекленевшими глазами, а потом ринулся вон из комнаты. Спустя несколько секунд из холла донесся хлопок входной двери. Артур остановил запись и, сделав глоток из бутылки, презрительно резюмировал: — Слизняк. Даже не врезал мне… Он лишь успел поймать взглядом смазанный вихрь движения справа, как гибкий силуэт заслонил обзор, и кулак Мерлина врезался в его челюсть, так что голова мотнулась на бок. Выпитое пиво едва не пошло носом, перед глазами вспыхнули звезды, зубы полыхнули болью и заныли, а рот наполнился горячим привкусом металла. — Да я не тебя имел в виду, — выдохнул Артур, машинально сплевывая кровь с разбитых губ. — Ублюдок… — прохрипел Мерлин. Опершись коленом о диван, он нависал над Артуром, схватив его за грудки. Заломленные отвороты пиджака врезались Артуру в шею, почти перекрывая доступ кислорода, но Пендрагон даже не обратил на это внимания. — А чего ты ждал? — спросил он, яростно глядя в сверкающие бешенством глаза Мерлина. — Что я отойду в сторонку и буду наблюдать, как вы уезжаете в закат, громыхая консервными банками? Не пройдет, Мерлин! Не со мной! С низким, рычащим звуком Мерлин выбросил вперед кулак, с силой всаживая его в спинку дивана в паре сантиметров от уха Артура. Оттолкнув его, Мерлин отшатнулся. Тяжело дыша, выпрямился. Заметался по комнате взад и вперед, с силой растирая лицо ладонями. Оказавшись возле стеллажа, яростным движением смел с полок книги, выплескивая рвущийся на волю гнев. Артур устало стер кровь с губ и подбородка, потянулся к пачке сигарет Мерлина, стащил одну и прикурил, дожидаясь, пока Мерлин не успокоится. Наконец, тот остановился, тяжело оперся рукой о стену и, уронив голову, прикрыл другой ладонью глаза. — Ты хоть знаешь, как называется то, что ты сделал? — глухо спросил Мерлин. — Это подлость. Не могу поверить, что ты на такое способен. Что я сам в этом участвовал, — повернувшись, Мерлин тяжело привалился спиной к стене и запрокинул голову, закрывая глаза. — Одного я не могу понять, зачем?.. — он сглотнул. — На что ты рассчитывал, Артур? Не думал же ты, в самом деле, что таким способом сумеешь вернуть то, что было? Что я прощу тебе то, что ты сделал? Ты же не идиот, тогда зачем? Чтобы отомстить? Чтобы просто… разрушить мои отношения? Если не ты, то никто? — Мерлин умолк, обессиленно глядя на Артура. Пендрагон тоже молчал, раздумывая над ответом. Сделав последнюю затяжку, он вдавил сигарету в пепельницу и, наконец, произнес: — Я не говорил, что я хороший человек, Мерлин, я никогда этого не утверждал. Хотя так низко падать еще не доводилось. И нет, я не рассчитывал, что смогу вернуть тебя таким способом, просто… — он покачал головой, — не мог смириться с тем, что ты не со мной. С тем, что ты обманываешь себя, пытаясь быть не со мной, и тратишь время на человека, который даже не дорожит тобой по-настоящему. — Да с чего ты так решил?! — почти прорычал Мерлин. — Что ты знаешь о наших отношениях?! — Он просто сбежал, вот с чего! — рявкнул в ответ Пендрагон. — Даже не сделал попытки бороться за тебя, а хлопнул дверью при первом намеке на проблему. О чем это говорит, Мерлин? Ни черта в этом нет от любви — вот о чем! Я понял это еще при первой встрече с ним. — Знаешь, некоторые люди именно так и реагируют на предательство, — раздраженно ответил Мерлин. — Они просто уходят, потому что это единственный достойный способ вести себя в такой ситуации. — Достойный? — сверкнул глазами Пендрагон. — Как забавно, что ты упомянул это слово. — Он рывком поднялся с места и двинулся к Мерлину. — Как можно носиться со своим достоинством, когда теряешь того, кого любишь? Представь меня на его месте, представь, что кто-то попытался бы проделать нечто подобное со мной, — остановившись перед Мерлином, Артур оперся рукой о стену и наклонился к его лицу, понижая голос. — Я бы загнал этот диск ему в глотку и заставил бы сжевать. А потом трахал бы тебя так, чтобы ты имя свое забыл и даже думать не мог ни о ком кроме меня. Предательство, подлость, достоинство — все эти слова превращаются в пыль, когда ты дышать не можешь без любимого человека. Ты должен понимать, о чем я говорю, Мерлин. Ты ведь тоже был на этой записи. Мерлин коротко выдохнул и отвел глаза. — Хочешь… чтобы я оправдал себя? — он чуть покачал головой. — И тебя заодно? — Об этом я не прошу. — Артур поднес руку к лицу Мерлина, желая провести пальцами по щеке, но наткнулся на его взгляд и так и не решился коснуться. — Но я настаиваю на том, чтобы ты перестал обманывать себя и делать вид, будто эти отношения что-то для тебя значат. На самом деле, это не так. Мерлин прищурился и со знакомым упрямством пожал губы. — Меня поражает твоя самоуверенность. Ты решил, будто знаешь, что я чувствую? — Я знаю тебя, Мерлин, — твердо произнес Пендрагон. — Знаю лучше, чем тебе кажется. Подумай, что ты испытываешь сейчас. Злость — на меня, за то, что я подставил тебя и вовлек во что-то бесчестное. Неловкость — за то, что кто-то посторонний видел, как мы занимаемся любовью. Стыд и вину — за то, что эта ситуация причинила боль человеку, который этого не заслуживал. Но где же траур по хорошему парню Ланселоту? Почему ты здесь, выясняешь отношения со мной, вместо того, чтобы пойти за ним и попытаться поговорить, вернуть его? Я знаю тебя, — повторил Артур. — Знаю, каким ты можешь быть, если попробовать отнять у тебя то, что тебе действительно дорого. Я сам столкнулся с этим, вступил в схватку и проиграл. Так что меня ты не обманешь, а я — не позволю тебе обманывать себя самого. — Достаточно, — выдохнул Мерлин и устало потер лицо ладонью. — Уходи, Артур. Ты уже достаточно сказал и сделал. — Мерлин… — хотел было запротестовать Пендрагон, но тот не позволил договорить. — Просто уйди сейчас, ладно? Пожалуйста, — попросил он. — Я хочу побыть один. Артур невольно сглотнул, понимая, что не сможет отказать Мерлину. Он был готов к сопротивлению, мог спорить до хрипоты, но против просьб был бессилен. — Хорошо, я уйду, — Артур отступил на шаг и выпрямился, — но я вернусь. Мерлин невесело усмехнулся и покачал головой. — Даже не сомневался в этом. В конце концов, Артуру не осталось ничего, кроме как действительно уйти. *** После этого он не видел Мерлина три недели. Пендрагон решил, что тому потребуется время — принять то, что произошло, обдумать доводы Артура, разобраться со своими отношениями, которые, Артур был в этом уверен, вскоре должны были сойти на нет. Артур держался, запрещая себе искать встреч с Мерлином. Это было непросто, учитывая, что Артур прекрасно знал, где мог бы его найти. Наемные агенты исправно поставляли информацию о том, где Мерлин находится и с кем проводит время. Так Артур оставался в курсе развития истории с Ланселотом. Мерлин встречался с ним еще дважды: в первый раз — в каком-то кафе, где они провели около часа, сидя за столиком и что-то напряженно обсуждая. Очевидно, к согласию прийти не удалось, потому что в следующий раз они встретились, когда Ланс приехал домой к Мерлину забирать свои вещи. Так они и расстались, и если до этого у Артура еще оставались причины для угрызений совести, то теперь они испарились, как весенний снег на солнце. Он не представлял, как можно, любя человека, отказаться от него из-за ущемленной гордости. Поступок Ланселота окончательно убедил Артура в том, что эти отношения ничего не стоили. Осталось доказать, что все к лучшему, своему принципиальному избраннику. Мерлин после той истории почти переселился на аэродром в Силверстоуне. Артур раз в два-три дня приезжал туда — смотреть, как он тренируется. Легкий самолет Мерлина снова и снова повторял в воздухе одни и те же связки и фигуры высшего пилотажа, доводя их исполнение до совершенства, а Пендрагон стоял у края летного поля, опираясь спиной на крыло машины, и наблюдал за этим. Должно быть, Мерлин тоже его видел — Артура вообще было сложно не заметить, — потому что по истечении трех недель воздержания Мерлин пришел к нему сам. Пендрагон в то утро находился дома, в своих любимых апартаментах на верхнем этаже особняка в Вестминстере. Он как раз успел принять утренний душ и, сидя в просторной, светлой гостиной, пил кофе перед ноутбуком, просматривая документы, которые следовало изучить к следующему заседанию совета директоров Пендрагон-Глобал. Заседания проходили раз в два-три месяца, и все, что требовалось от Артура, выслушивать отчеты региональных директоров и утверждать или отклонять очередные планы развития той огромной империи, в которую выросла компания его отца. Пендрагон-Глобал — гигант с полумиллионным штатом — был настолько крупным конгломератом, состоящим из сотен торговых и производственных объединений, банковских сетей и трастовых фондов, что все его многомиллиардные жернова и колеса вращались почти без участия самого владельца. Телефонный звонок отвлек Артура от изучения тонны бумаг, консьерж доложил о прибытии мистера Эмриса, и удивленный и обрадованный Артур приказал немедленно его пропустить. Мерлин материализовался на пороге уже через минуту, Артур выбежал встречать его, как был — полуголый, босиком и в одних только мягких домашних брюках. Мерлин оглядел открывшееся взгляду великолепие, легко толкнул Артура ладонью в плечо, освобождая себе проход, вошел в огромный, полупустой холл и принялся невозмутимо снимать куртку. — Ты пришел, — только и смог сказать Артур, таращась на то, как любовь всей его жизни вешает свою кожанку в гостевой шкаф и стаскивает потертые кроссовки. — Да, пришел. — Мерлин распрямился, приблизился к Артуру и провел ладонью по его телу, вниз от груди к животу, провожая это движение серьезным взглядом. — Захотелось вспомнить, ради чего я отказался от спокойной жизни. Артура тут же затрясло, кровь ринулась в низ живота, собираясь в паху в горячий узел вожделения. Артур шагнул навстречу, устраивая ладони на бедрах Мерлина. Поймав губами его дыхание, он хрипло прошептал: — Я напомню, — и провалился в глубокий, многообещающий поцелуй. Деловые бумаги, и все остальное на свете, были забыты почти на сутки, но потом Мерлин вновь уехал, перед уходом дав понять, что случившееся ничего не меняет ни в статусе их отношений, ни в его, Мерлина, точке зрения. Это заявление вновь выбило почву из-под ног Артура, хотя он и осознавал, что о некоторых вещах Мерлин судит вполне справедливо. Пендрагон, как и прежде, не желал делить его ни с кем и ни с чем. Он жаждал вернуть Мерлина до боли, но мысль, что, даже сделав это, будет все так же играть в его жизни второстепенную роль, выводила Артура из себя — такое положение вещей категорически его не устраивало, что в свою очередь убивало все шансы на возобновление отношений. Это был замкнутый круг, и они оба, как чертовы пони, бегали по нему, не имея ни сил, ни воли остановиться. Раз в две недели, почти по расписанию, Артур отлавливал Мерлина в перерывах между тренировками и спортивными сборами, либо тот приезжал к нему сам, опередив на пару суток. Они набрасывались друг на друга и занимались сексом до изнеможения, утоляя взаимный голод. Мерлин в шутку называл Артура своим красным криптонитом, Пендрагон прямо говорил, что Мерлин — его наркотик. Про себя он удивлялся, что Мерлин так легко забыл историю с Ланселотом, ни разу не напомнив о ней в разговоре, хотя прощать содеянное Артуром он изначально не собирался. Как-то черт дернул Артура спросить, действительно ли Мерлин его простил? Ответ послужил причиной очередной ссоры. — Какая разница, — пожал плечами Мерлин. — Мое прощение ничего не значит, раз мы все равно не можем обходиться друг без друга. — Тогда почему ты не признаешь, что мы должны быть вместе? — тут же спросил Артур, который не мог упустить столь удачного повода, чтобы затронуть волнующую его тему. — Быть вместе на твоих условиях? — поинтересовался Мерлин, саркастично приподнимая бровь. Конечно, Артур не мог оставить такой выпад без ответа, и они тут же поругались, как делали это еще с десяток раз после. Они ссорились, снова встречались, когда физический голод и взаимная жажда обладания заставляли забивать на все ради секса. Выматывая друг друга этими ущербными недоотношениями, «они трахались и трахали друг другу мозги», как язвительно называл это Артур. Иногда это больше напоминало войну, чем любовь, и в целом вполне подходило под определение «одержимость». *** Положение еще больше усложнилось с появлением Гавейна. Мерлин нанял его в качестве спортивного менеджера, но взаимная симпатия вспыхнула сразу, и сошлись они на удивление легко и быстро. О своих новых отношениях Мерлин уведомил Артура сам и предупредил: — Не пытайся что-нибудь выкинуть, я рассказал Гавейну о тебе. — Да ну. Так твой новый бойфренд в курсе, что ты спишь со мной? — язвительно поинтересовался Артур, с трудом сдерживая бешенство. — В курсе, — в тон ему ответил Мерлин. — Я все ему объяснил. — Что значит «все»? — Что я болен тобой, — с усмешкой ответил Мерлин, но его серые глаза были темны, как грозовое небо, — и не могу отказаться от нашего секса. Он все понял и сказал, что не возражает. Так что не рассчитывай, что тебе удастся повторить свой предыдущий фокус. — Я просто в трауре, — процедил Пендрагон, и Мерлин в ответ знакомо прищурился. — Смирись с этим. Конечно, «смиряться» Артур не собирался. Следующие несколько дней он потратил на сбор информации о новом парне Мерлина и разработку стратегии его устранения. Гавейн оказался сексуальным красавцем с обезоруживающей улыбкой, стоваттным обаянием и повадками вальяжного хищника. При этом его хитрая, пиратская рожа вызывала постоянное желание проверить, на месте ли твой бумажник. Артур предположил, что новый менеджер Мерлина был тем еще проходимцем, и решил прибегнуть к средству, от которого отказался в случае с Ланселотом. Артур выписал на его имя чек с круглой суммой. Казалось, Гавейн ничуть не удивился, когда Пендрагон позвонил на его мобильный телефон и настоял на встрече. Он даже на неё пришел. Артур организовал их «свидание» в приватном кабинете одного из закрытых лондонских клубов, где была подходящая обстановка для подобных частных переговоров. Артуру казалось, он все рассчитал, но реакция на предложенный чек вышла неожиданной — этот наглец просто рассмеялся в ответ на сделанное ему деловое предложение и смерил Артура уничижительным взглядом. — А Мерлин не преувеличил, ты и впрямь избалованный, самоуверенный засранец, — скаля крепкие, белые зубы, ответил Гавейн, чем мгновенно вызвал закономерную реакцию. Артур врезал ему в челюсть, не рассуждая, на одних лишь рефлексах, кулаком стирая с холеной физиономии наглую усмешку. Гавейн отшатнулся, машинально коснулся ладонью окровавленных губ. Пендрагон успел ощутить всплеск удовлетворения, как противник окинул его жестким, оценивающим взглядом, и ответил грамотным апперкотом, чуть с ходу не отправив Артура в нокдаун. Отменная вышла драка. Артуру нечасто доводилось выяснять отношения на кулаках, но тут уж он не отказал себе в удовольствии спустить пары и как следует набить сопернику морду. Тот, впрочем, в долгу не остался. К концу потасовки они оба едва держались на ногах, цеплялись друг за друга, шатаясь, как пара пьяниц, и обменивались смазанными ударами. — Пойдем, что ли, в бар, выпьем, — в конце концов, предложил Гавейн, обессиленно хлопая его по плечу. — Отметим знакомство. Артур, к своему удивлению, согласился. — Ты должен понять, я люблю его, — втолковывал он Гавейну часом спустя, после того как они оба успели основательно набраться. «Знакомство» продолжилось в vip-зоне, где они заняли столик в укромной ложе, шокировав персонал клуба своим внешним видом. Артур догадывался, что выглядит как побитый бродяга — все лицо в кровоподтеках, одежда в беспорядке, рубашка порвана и к тому же покрыта брызгами крови. Гавейн выглядел не лучше. Администратор было подошел к ним с предложением вызвать медицинскую помощь — очевидно, он был осведомлен о том, кто такой Артур, и выставить его на улицу или же вызвать полицию попросту не решился. В ответ на свое предложение он был послан в бар за водкой. — Отлично понимаю тебя, друг, — сочувственно отвечал Гавейн, по новому кругу разливая по крохотным стопкам ледяной, чистый, как слеза младенца, Абсолют. — В других обстоятельствах я бы пошел навстречу, да вот незадача — Мерлин мне тоже очень нравится. Он такой… — Гавейн мечтательно улыбнулся, — ну, что я буду тебе рассказывать… — Потрясающий, — хмуро поддержал Артур и залпом опрокинул предложенную стопку. — Ты понимаешь. — Гавейн влил в себя свою порцию, резко выдохнул и захрустел листиком салата. — В общем, я не откажусь от него. Только если он сам меня пошлет. — А если я припишу к сумме еще один ноль? — без особой надежды спросил Пендрагон. Гавейн ухмыльнулся. — Хей, не порть впечатление, ты только начал мне нравиться. Так они и разошлись, оставшись каждый при своем. Протрезвев, Артур был вынужден признать, что Гавейн ему тоже, в общем-то, пришелся по душе, так что кампанию против него пришлось остановить. Пендрагон утешал себя мыслью, что рано или поздно все встанет на свои места, когда он отвоюет Мерлина обратно. Вот только время шло, минуло еще несколько месяцев, а Мерлин по-прежнему не поддавался завоеванию. — Ты не вернешь его, пока не примешь целиком, таким, какой он есть, — как-то сказал ему Гавейн, с которым Артур незаметно для себя подружился. По крайней мере, собутыльником тот оказался прекрасным. В тот вечер они сидели в баре, обмывая новый самолет Мерлина. Артур решил сделать ему подарок, но знал, что черта с два Мерлин его примет. Пришлось взять в сообщники Гавейна, и тот с удовольствием подержал предложенную авантюру. — Что ты несешь? Я люблю его таким, как есть, — возмутился Пендрагон. — Тебе так только кажется, — отмахнулся Гавейн, делая новый глоток скотча. — Ты не можешь принять его связь с небом. А ведь в нём его душа. Что будет, если лишить человека души? — Да ты, я смотрю, поэт, — хмуро огрызнулся Артур, но в ответ получил всё ту же белозубую ухмылку. — Если хочешь знать, ему тоже тяжело, — внезапно посерьезнев, сказал Гавейн. — Мерлин часто говорит о тебе. И обрывает себя на полуслове. Он скучает. Я это вижу. Знаешь, не слишком-то приятно осознавать, что твой парень любит не тебя. Артур сглотнул, слушая эти откровения. В теории он должен был ощущать радость, должен был торжествовать, но на практике чувствовал себя прескверно. — Ты всегда можешь взять чек, — неуклюже отшутился Артур, так и не придумав, что сказать. — Я еще не настолько отчаялся, — рассмеялся Гавейн и дружески хлопнул его по плечу. — Хотел тебя спросить, — произнес Пендрагон, внезапно решив озвучить давно занимавший его вопрос, — ты ведь серьезен в своих намерениях. Как ты можешь так легко относиться к тому, что Мерлин спит со мной? Он тут же понял, что попал в точку — всякий намек на веселье исчез с лица Гавейна, и тот задумчиво провел рукой по небрежно уложенным волнистым волосам. — Не сказал бы, что это легко, но, знаешь… невозможно быть счастливым самому, если тот, кто тебе дорог, несчастен. А без тебя Мерлин не будет счастлив. Как и без неба. *** Этот разговор еще долго не шел у Артура из головы, бередил, словно застрявшая глубоко в теле заноза. Артур чувствовал, что где-то здесь лежит решение проблемы, но никак не мог поймать нужную мысль. Это раздражало его. Артур устал от тройственной незавершенности их союза. Устал, находясь так близко к Мерлину, все время сражаться с его непоколебимым упорством. Их тела подходили друг другу, словно идеально откалиброванные части одного механизма, физически они были стопроцентно совместимы, но на всех прочих уровнях наблюдался полный разлад. Артур не мог не выплёскивать скапливающееся в нем напряжение, они почти все время проводили в ссоре. Дошло до того, что Мерлин почти перестал с ним разговаривать, но при этом продолжал приходить к Артуру и в свою очередь открывать ему дверь. Теперь они просто трахались, безумно, одержимо, во время секса вымещая друг на друге весь свой гнев и всю тоску по любви. Так прошло еще полгода, приближался очередной день рождения Артура. Планировалось грандиозное гульбище в одном из элитных лондонских клубов, на котором должно было собраться несколько сотен человек. Должно быть, та самая злая, мстительная неудовлетворённость заставила Артура послать Мерлину личное приглашение. Возможно, она же побудила Мерлина его принять. Он пришел, когда праздник был уже в разгаре, а сам Артур был изрядно пьян. Пендрагон не очень хорошо помнил, как все случилось. Почему они с Мерлином оказались на галерее над танцполом? Почему орали друг на друга, пытаясь перекричать музыку? Кто и в какой момент пересек черту. Пендрагон помнил лишь, как, пытаясь что-то доказать, схватил Мерлина обеими руками за плечи и встряхнул, а тот ударил его раскрытыми ладонями в грудь, отталкивая от себя, но явно не рассчитал силу и степень опьянения Артура. Потеряв равновесие, Пендрагон оступился, кувыркнулся через низкое ограждение галереи и полетел спиной вниз прямо в огромный двухметровый торт. Все произошло так быстро, что Артур и понять ничего не успел. Толчок, потеря контроля над телом, кувырок и короткий полет слились в единое хаотичное движение, которое закончилось приземлением в вязкую, липкую массу, покрытую густым слоем ванильного крема. Артур увяз в ней, замолотил руками и ногами, барахтаясь в густой, плотной каше, из которой оказалось не так-то просто выбраться. Ему казалось, он слышал крик Мерлина, который отчаянно звал его по имени. Двое официантов бросились помогать ему и общими усилиями вытащили из навязчивых объятий распадающегося на куски ванильного монстра. Артур с трудом поднялся на ноги, в замешательстве оглядел себя. Он был покрыт белыми хлопьями крема с головы до ног. Дизайнерская рубашка и брюки насквозь пропитались противной, сладкой жижей, волосы слиплись и стояли дыбом. Со всех сторон начали доноситься короткие смешки. Пьяная толпа гостей вокруг расступилась, шумно переговариваясь, таращась на него с явным восторгом. Музыка кончилась. Диджей, отвлекшись на происходящее, забыл включить новый трек, и в зале воцарилась тишина, заполненная возбужденным людским гулом. На галереях прекращались разговоры, люди, почти свешиваясь с балконов, смотрели вниз и показывали на Артура пальцем. Там и здесь, доставали и направляли на него мобильники. Сверкали вспышками фотокамеры. Мерлин пробился сквозь плотный людской заслон, окинул Артура диким взглядом, лихорадочно выискивая повреждения, а потом обвел глазами возбужденно гомонящую, захлёбывающуюся глумливыми смешками толпу. Артур видел, как его глаза вспыхивают гневом, ноздри раздуваются, а ладони сами собой сжимаются в кулаки. Мерлин выглядел так, словно готов был в ту же секунду врезать любому, кто посмеет открыто посмеяться над Артуром, и понимание этого придало ему сил. Широко ухмыльнувшись, Пендрагон запустил руку в развалившийся торт, набрал полную гость сладкой, липкой массы и размазал её по груди оказавшейся ближе всех гламурной блондинки. Девица истошно взвизгнула, Артур бесцеремонно притянул её к себе и грубо поцеловал, а потом, оттолкнув, заорал на весь притихший зал: — БИТВА ЕДОЙ!!! — и, схватив еще один кусок торта, запустил в близстоящую компанию клубных мажоров. Ему не потребовалось много усилий, чтобы завести толпу и придать происходящему нужное направление. Все же Артур был королем этого вечера, и об этом, несмотря на случившееся, помнили все. Не прошло и минуты, как клубный зал превратился в гротескное побоище. Подвыпившие гости с гоготом хватали с фуршетных столов угощения: пирожные, тарталетки и швыряли ими в соседей, запускали руки в салатницы и обливали друг друга пуншем. Вскочив на первый попавшийся стол, Артур вскрыл бутылку брюта и словно победитель Формулы-1 принялся поливать шампанским всех, кто попадался под руку. Остатки он вылил себе на голову, смывая с волос хлопья крема. Диджей, сориентировавшись, наконец, запустил следующий трек, и толпа восторженно взвыла, продолжив вакханалию под яростный клубный хардкор. Отбросив бутылку, Артур оглядел зал, весьма довольный результатом. Можно было не сомневаться, что его день рождения Лондон запомнит надолго. Он отыскал глазами Мерлина. Тот стоял на прежнем месте, глядел на Артура, и тот никак не мог расшифровать выражение его лица. Вокруг Мерлина бесновалась публика, летали в воздухе ошметки еды, но он как будто не замечал этого, глядел Артуру прямо в глаза, и его пронзительный, нечитаемый взгляд жег словно клеймо. Кусок торта врезался Мерлину в щеку, упал вниз, пачкая рубашку. Мерлин дернулся, поднял руку, стер со щеки крем, словно плевок, развернулся и быстрым шагом вышел вон из зала. Артур застыл, глядя ему вслед. Высокая фигура Мерлина скрылась за дверьми, и клуб вдруг словно опустел... Артур ощутил это так остро — будто с уходом Мерлина погас свет, а из его груди вырвали сердце. Мир выцвел, краски потухли и смешались звуки — музыка превратилась в монотонный, глухой гул. Толпа — как булькающая, хаотично движущая масса — шевелилась вокруг без всякого толка. Артур остался один. Он стоял на столе, посреди пьяно веселящегося скопления людей, и ощущал тоскливую боль в груди и растерянность — все казалось бессмысленным и ненужным. Его вдруг накрыло одиночеством, так похожим на то, которое он испытал полтора года назад на балконе королевского люкса лучшего отеля Монте-Карло. Словно время, совершив круг, вернулось в исходную точку, а он сам пришел к тому с чего начал — к беспросветному отчаянию и пустоте, которая поглощала его словно черная дыра. В этот момент Артур понял, что больше не вынесет жизни без Мерлина. И тогда он сдался. *** Закатное солнце светило в окна ангара и протягивало по бетонным плитам пола рыжие клетчатые полосы. Мерлин сидел на стремянке возле своего самолета и размеренно подносил к губам сигарету, задумчиво глядя на Артура. Его густые темные волосы отливали бронзой. Вечерний свет покрывал кожу золотистым загаром, льнул к ней, любовно очерчивая рельефные контуры стройного, сильного тела. Артур всем существом ощущал скрытую в нем живую, горячую энергию. Мерлин был похож на вечернее солнце Турина, от него исходило тепло и ласковый свет. Он согревал и притягивал Артура. Пендрагон вдыхал воздух, пропитанный присутствием Мерлина, и голова привычно кружилась и плыла от блуждающего в теле густого, концентрированного желания. — Ты прекрасно выглядишь, — хрипло произнес Пендрагон, нарушив образовавшуюся тишину. — Давно хотел сказать, как тебе идет этот костюм, ты отлично в нем смотришься. Мерлин усмехнулся и удивленно приподнял брови. — Ты говорил, что летный комбинезон похож на мешок из-под картошки. — Сам по себе, да — он как мешок, — не стал отпираться от прежних слов Артур. — но ты как-то ухитряешься… украшать его собой. Ты в нем выглядишь очень сексуально, я давно хотел сказать об этом, но всё как-то… Артур умолк, заметив, что Мерлин смеется — его плечи чуть подрагивали. Потирая пальцами губы, Мерлин весело щурился, глядя на него. — Ты неисправим. — А тебе бы хотелось, чтобы я изменился? — сглотнув, спросил Пендрагон, и улыбка Мерлина вновь стала задумчивой. — Как ни странно, нет, — ответил он после короткой паузы. — По крайней мере, не в этом. Мерлин чуть вздохнул, посерьезнел и, потушив окурок, убрал в карманную пепельницу. Поднялся со стремянки и остановился напротив Артура, глядя ему прямо в глаза. — Зачем ты все-таки приехал? Если тебе не нужен секс, то что тебе нужно? Артур медленно втянул в грудь воздух, пытаясь успокоить бушующие, как у подростка, гормоны. После памятного падения в торт прошел почти месяц — чертовски много. Все это время он не видел и не касался Мерлина, и теперь было почти нестерпимо находиться так близко и не целовать, не трогать его. — Хотел узнать, как тебе мой подарок, — наконец, произнес Артур, указывая рукой на стоящий позади Мерлина легкий, изящный MX Single последней модели, двигатель которого Мерлин и осматривал, когда он пришел. Мерлин в замешательстве оглянулся на самолет, а потом неверяще уставился на Артура. — Хочешь сказать, это твоя работа? — Не думал же ты, что Гавейн способен провернуть такой фокус, — самодовольно фыркнул Пендрагон. — Я напрямую обратился к руководству MX Aircraft и предложил сделать тебя лицом их очередной рекламной кампании. В конце концов, что может прорекламировать новый самолет лучше, чем победа на Чемпионате Мира. Согласно контракту, он должен был достаться тебе, если бы ты действительно победил. — Самолет уже мой, — с гордостью ответил Мерлин и нежно провел ладонью по блестящему лаком, темно-синему крылу. — Мне предоставили его в свободное пользование на время подготовки к чемпионату, но он должен был перейти в мою собственность, если бы я взял хотя бы одну золотую медаль из четырех. А я уже сделал это — в обязательной программе. — Рад за тебя, — сказал Артур, хотя и так был в курсе. Смотрел церемонию награждения в записи. — Ты это заслужил. Мерлин вновь перевел взгляд на него, и удовлетворенная улыбка на его губах сделалась немного озадаченной. — Артур, что все это значит? — негромко спросил Мерлин, перебегая глазами по его лицу. — Сначала ты требуешь, чтобы я бросил спортивную карьеру, а потом делаешь так, чтобы у меня появился свой самолет. Зачем тебе это? Артур негромко вздохнул и признался: — Я очень хотел чем-нибудь тебя порадовать. По-настоящему. Но что делать, если ничего кроме неба тебе не нужно? К тому же… — он невольно поджал губы, — мне не нравилось, что ты вынужден брать в аренду машины у летного клуба. Это как пытаться выиграть гонку Париж-Дакар на взятом в прокате семейном минивене. — Ну, не все так плохо, — растерянно усмехнулся Мерлин. — У них приличные машины. И техобслуживание сносно налажено. — Все равно, это неправильно, — упрямо возразил Артур. — Ты первоклассный летчик. Пилотирование — это твоя жизнь, тебе давно пора было обзавестись собственным самолетом. Глаза Мерлина расширились, весь его вид выдавал глубочайшее удивление. Уголок рта дернулся в слабой улыбке, когда он сказал: — Тебе удалось. Порадовать меня, я имею в виду. Когда Гавейн озвучил это предложение, я готов был сплясать от счастья. Был так благодарен ему. И, черт, ты должен был сказать мне. Я ведь даже не подозревал, что этот шанс я получил благодаря тебе. — И как бы ты отреагировал, если б я сказал? — спросил Пендрагон, невольно придвигаясь ближе. — Принял бы предложение? Если бы знал, кто все организовал? Мерлин задумчиво сдвинул брови и отвел взгляд, размышляя над ответом. — Наверное, ты прав, — медленно произнес он. — Я бы согласился, скорее всего, потому что мой отказ выставил бы тебя в дурацком свете перед теми людьми. — Он вновь посмотрел на Артура и твердо закончил: — Но я был бы не в восторге от того, что чем-то тебе обязан. — Ты вовсе не… — запротестовал Пендрагон, и Мерлин вновь усмехнулся. — Знаю. Я ведь был не в курсе. И эту награду завоевал своими силами. Ты неплохо все рассчитал. Спасибо. Артур невольно сглотнул, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Щеки жарко запылали, а сердце сильно и горячо забилось в груди, распирая грудную клетку. — Не за что, — с трудом проглотив вставший в горле ком, сказал Артур. — Мне было несложно. Мерлин молча смотрел на него, чуть приподняв и сдвинув брови, и в его взгляде за секунды сменялись десятки выражений: от смятения и растерянной благодарности до глубоко запрятанной болезненной нежности. Артур подозревал, что сам выглядит не лучше: раскрасневшийся и порядком смущенный. — Артур… — Мерлин, я… Они оба умолкли, так же резко, как заговорили. — Давай ты первый, — прикрыв глаза, предложил Мерлин. Артур кивнул, с трудом приводя в порядок мысли. — Ты должен простить меня, — сказал он после короткой паузы. — Я много думал о тебе. То есть, я постоянно думаю о тебе, — поправился он, — но за последний месяц я стал смотреть на многие вещи иначе и, в конце концов, пришел к мысли, что сильно виноват перед тобой. — Это в чем? — Мерлин удивленно вскинул брови и хмыкнул. — Ты что-то еще натворил, о чем я не знаю? — Да нет же, — с невольной досадой произнес Пендрагон. — Я о том, почему все так вышло между нами. Почему мы… — Артур запнулся, застыл, прерывисто втягивая воздух раскрытым ртом, потом перевел взгляд на Мерлина, который смотрел на него широко распахнутыми глазами и больше не перебивал. — Я бесконечно люблю тебя, — сказал, наконец, Артур. — Так сильно что… мог бы отдать тебе всё… И отказаться ради тебя от всего, что у меня есть… Если бы ты пожелал этого… Если бы… таким было условие, чтобы ты был только моим. — Он поднял руку и невесомо провел по щеке Мерлина кончиками пальцев. — Не знаю, как бы я жил. Наверное, было бы непросто… приспособиться. Я не умею жить иначе, чем привык. Но ради тебя я бы справился. Я бы что-нибудь придумал… — Артур… — выдохнул Мерлин, но тот не дал ему договорить. — Я думал, это справедливо и для тебя, — поспешно продолжил он. — Что ты тоже мог бы так же. Я ошибался. Ты не можешь без полетов, как птицы не могут без крыльев. Это часть тебя. Кем ты будешь, если лишить тебя неба? Прежде я не думал об этом. Я просто… не хотел этого понимать. — Артур, — негромко повторил Мерлин, но мягкая, бархатная хрипотца в его голосе выдавала, как сильно он тронут. Пендрагон шагнул к нему, обхватил ладонями лицо и, прижавшись лбом ко лбу Мерлина, со всей пылающей в душе страстью прошептал: — Вернись ко мне. Клянусь, теперь все будет по-другому. Может, со своей ревностью я справлюсь не сразу, но обещаю помнить, что ты и небо — одно целое, и вас нельзя разлучать. Я приму это рано или поздно. Научусь не требовать больше, чем ты можешь дать. Только… будь со мной. — Чуть отстранившись, он прямо взглянул Мерлину в глаза. — Дай нам еще один шанс. Мерлин смотрел на него, и в его потрясенном, мерцающем взгляде Артур видел отражение собственных надежд. — Я должен подумать, — едва слышно сказал Мерлин после долгой паузы. — Это… не так просто, как кажется. — Хорошо, — согласился Артур, изо всех сил стараясь не выдать, как сильно разочарован таким ответом. Все же терпение никогда не было его сильной стороной. — Ты прав, тебе надо подумать. А я… — Он коротко выдохнул и, опустив руки, сделал шаг назад. — Я, наверное, пойду. — Что? — изумился Мерлин. — Куда ты собрался? — Мне кажется, лучше будет, если я уйду сейчас, — пояснил Пендрагон, которому стоило немалых усилий озвучить это решение. — Я хочу, чтобы ты понял. То, что я сказал — не уловка или что-то в этом духе. Я полностью серьезен в своих намерениях. — Ну, чтобы убедить меня в этом, тебе совсем необязательно уходить сейчас, — усмехнулся Мерлин, невольно бросая взгляд в сторону надувной кровати. — По правде говоря, я уже смирился с мыслью, что ты задержишься. Артур покосился в ту же сторону, мгновенно представив себе, что было бы дальше, если б он остался, и эти картины едва не поколебали его решимость. В паху мгновенно стало тяжело и жарко. Артур сглотнул. — Нет, это… — он покачал головой, — это важно. Я хочу, чтобы все было правильно. В том смысле, что… Каким бы ни был твой ответ, я хочу быть уверен, что со своей стороны сделал все возможное. Сделал, все как надо. — О, — только и сказал Мерлин, глядя на Артура во все глаза. — тогда, конечно. Иди. Артур кивнул. Повернулся, чтобы уйти, но затем, не выдержав, шагнул обратно и, заключив Мерлина в объятия, жадно поцеловал. Тот ответил мгновенно, руки крепко сжались на плечах Артура, а губы раскрылись навстречу, подхватывая движение губ и языка, навязывая свой ритм, требуя и отдавая одновременно. Это было так сладко. Ладонь Мерлина зарылась в волосы на затылке Артура, притягивая его ближе и явно не желая отпускать. — Все еще хочешь уйти? — тяжело дыша, спросил Мерлин, когда они прервались, чтобы глотнуть немного воздуха. — Не хочу, — честно признался Артур, исступленно поглаживая ладонями его спину. — Но, наверное, так нужно? Я вернусь завтра. Тебе ведь хватит времени до завтра, чтобы принять решение? — Думаю, к тому времени я справлюсь с этой сложной задачей, — шутливо заверил Мерлин, глядя на Артура с той насмешливой нежностью, которой ему так не хватало последние месяцы. — Тогда я пошел. До завтра, Мерлин. — Он разорвал объятие, понимая, что если станет медлить, то, вопреки своим словам, никуда, черт возьми, не уйдет. Развернувшись, Артур быстрым шагом направился к выходу из ангара, про себя проклиная собственную принципиальность. — Артур… — догнал его на полдороге голос Мерлина. Пендрагон обернулся. Мерлин стоял возле самолета. Свет закатного солнца обтекал его фигуру, и сам воздух, казалось, мерцал и светился, касаясь его тела. — Я просто хотел сказать тебе… То, что ты говорил — это самое поразительное, что я слышал в жизни. Артур втянул в грудь воздух, пытаясь унять неистовое сердцебиение, и заставил себя улыбнуться. — Тогда завтра скажи мне да. *** Трибуны вокруг летных площадок были заполнены до отказа. Полосатые флажки, отмечающие границы каждого поля, трепетали на ветру. Спортивный аэродром Турина, с трудом вместивший всех прибывших на Чемпионат Мира, был похож на перевозбужденный муравейник. Всюду сновали зрители и технический персонал. Механики производили последнюю проверку стоящих у края поля самолетов, отовсюду слышался шум моторов и экспрессивная итальянская речь, на табло возле каждой площадки сменялись списки команд на нескольких языках. Громкие голоса комментаторов, наслаиваясь друг на друга и звучащую музыку, сопровождали вылеты участников, чьи легкие самолеты с низким ревом вспарывали воздух, оставляя за собой светлый дымчатый след. Все небо над аэродромом было условно расчерчено на шесть квадратов размером в кубический километр. Таким образом, в воздухе могло одновременно находиться шесть машин, каждая в своей «коробочке», чтобы не мешать друг другу. Выступления шли одно за другим, участников было больше сотни, и с непривычки можно совсем потеряться в этом хаосе. Раздобыв отпечатанную на глянцевой бумаге яркую брошюру с программой чемпионата, Артур добрался до нужной площадки и занял место на одной из трибун — спиной к солнцу, чтобы без помех наблюдать за выступлением Мерлина. Шум моторов тонул в раскатах громкой музыки, самолеты кружились в небе, выделывая эффектные акробатические трюки. Шел четвёртый день соревнований, в котором показывался последний блок программы: фристайл — танец в небе, где оценивались не только точность исполнения фигур высшего пилотажа, но и красота, ритмичность и экспрессия всего выступления. Артур откровенно не разбирался в том, что видит, но и не слишком старался что-то понять, он всего лишь ждал выступления Мерлина. В то время как заполнившие трибуны фанаты спортивного пилотирования явно были весьма заинтересованы происходящим. То и дело толпа вокруг взрывалась восторженными возгласами и аплодисментами, сопровождаемыми воодушевленной речью комментатора. Наконец, на табло высветился значок с британским флагом, напротив которого появилась фамилия Мерлина. Ведущий вплел его имя в свои трескучие фразы, и Артур с облегчением поддержал последовавшие за этим аплодисменты. Трибуны, казалось, оживились. Глаза, улыбки и отрывистые жесты сидящих вокруг зрителей выдавали всеобщее предвкушение. Артур видел, как Мерлин, чья фигура с такого расстояния казалась крохотной, запрыгивает в свой самолет, закрепляет шлем под подбородком и показывает стоящему у крыла технику большой палец. Потом кабина закрылась, винты медленно завертелись. Легкая, юркая машина тронулась и сделала полукруг по полю, притормаживая у начала взлетной полосы. Стоящий сбоку от стартовой точки координатор начал рубить ладонями воздух, отдавая команды, и мотор взревел, лопасти винтов самолета превратились в слитный, гудящий круг. Самолет стартовал с места и, быстро набрав скорость, с легкостью пушинки взмыл в воздух. Следом из динамиков послышалась музыка, и, осознав выбор композиции, Артур остолбенел и разинул рот. You're so hypnotising Could you be the devil, could you be an angel Your touch magnetizing Feels like I am floating, leaves my body glowing They say be afraid You're not like the others, futuristic lovers Different DNA, they don't understand you You're from a whole оther world A different dimension Your eyes beat my eyes And I'm ready to go, lead me into the light (Ты гипнотизируешь меня. Может, ты дьявол? Или ангел? От твоих магнетических прикосновений Я словно парю в воздухе, мое тело пылает. Мне говорят, я должен опасаться Ты не такой, как другие, фантастический любовник, Другое ДНК, тебя никто не понимает... Ты из другого мира, Другого измерения. Твои глаза подчиняют, И я готов идти следом за тобой в свет.) Задрав голову, Артур смотрел, как изящный силуэт машины вспарывает воздух, вращается и покачивает крыльями, подчиняя свои выверенные, легкие движения экспрессивному ритму композиции. Это была почти ювелирная работа, Артур знал, что там, в воздухе, за ревом мотора Мерлин не слышит музыки. В его кабине работает синхронизатор и секундомер, ориентируясь на которые он управляет машиной, точно попадая в ритм. Но со стороны это смотрелось завораживающе. Самолет взмывал и падал. Становился на хвост, замирая на месте, а затем опрокидывался назад и резко кувыркался вдоль поперечной оси в клубах сизого дыма. Казалось, над ним не властна сила притяжения. Это выглядело так необычно и красиво, что оставалось только сочувствовать тем, кто никогда не видел, как в небе танцует самолет. Комментатор продолжал что-то говорить, захлебываясь восторгом, публика на трибунах заходились ревом, кто-то хлопал в такт и подпевал песне. Для всех присутствующих это был всего лишь растиражированный радиостанциями музыкальный хит, динамичный и хорошо ритмизированный. Пендрагон знал, что хуже, чем в кино, Мерлин разбирается только в музыке, и быть может, при других обстоятельствах Артур нашел бы забавным столь наивный выбор композиции, если бы не понимал, что в данный момент Мерлин на весь мир признается ему в любви. Boy, you're an alien, your touch so foreign It's supernatural, extraterrestrial (Боже, ты инопланетянин для меня, твои прикосновения за гранью реальности, Это нечто сверхъестественное, что-то неземное...) Под мягкий лиричный проигрыш самолет взмыл вертикально вверх, набирая высоту, словно хотел вырваться за пределы ограничивающего его пространства, а когда достиг высшей точки, замер, остановил вращение винтов и, плавно качнувшись назад, начал падать вниз, словно раскинувший руки человек, все быстрее и быстрее вращаясь в полете. Казалось, еще немного и он врежется в землю и разобьется. Но когда до неё остался какой-то десяток метров, мотор взревел, и самолет резко вышел из пике над самой землей, чтобы вновь с ревом устремиться вверх по идеальной параболе. Трибуны взревели, приветствуя этот рискованный маневр, который — Артур был в этом, черт возьми, уверен — описывал всю суть их отношений. Его вдруг посетила одна мысль, которая словно вспышка ударила в голову. Мерлин не смог знать, что он будет на соревнованиях и увидит все это, и даже если бы он знал, то все равно не смог бы подготовить такую программу меньше чем за сутки. На то чтобы добиться подобного, отточенного исполнения должны были уйти недели, даже месяцы! Осознав, что это может значить, Артур вскочил с места и начал проталкиваться к выходу с трибун. Композиция меж тем закончилась, и самолет Мерлина пошел на посадку под восторженные крики публики. Зрители вставали с мест и аплодировали, выражали свои явные симпатии. Артур с трудом пробился к краю ограждения, перемахнул через него прямо перед носом у крепкого парня в форме. — Эй, вам нельзя сюда! — преграждая ему путь, выкрикнул тот на итальянском. — С дороги, — прорычал Пендрагон и, оттолкнув охранника, помчался вдоль поля в ту сторону, куда после приземления неторопливо выруливал самолет Мерлина. Едва он остановился, его обступили механики и другие члены британской команды, приветствуя возвращение Мерлина уважительными аплодисментами. Мерлин выбрался из кабины, стащил шлем, улыбаясь всем вокруг с радостью и облегчением. Товарищи обступили его, дружескими объятыми и хлопками по плечам поздравляя с удачным выступлением, и в этот момент до стоящей возле самолета группы добрался Артур. Пендрагон бесцеремонно растолкал окруживших Мерлина людей, сгреб его в охапку, прижимая к себе так крепко, что Мерлин невольно охнул. — Скажи мне… — выпалил Пендрагон, задыхаясь вовсе не от быстрого бега. — Это ведь значит да? Ты согласен? Мерлин сжал его плечи и отстранил от себя, чтобы посмотреть в глаза. На его лице сияла широкая, ослепительная улыбка. — Согласен, — сказал Мерлин и вновь крепко обнял его, словно поставив точку в их затянувшемся противостоянии. Артур коротко выдохнул и зажмурился, ощущая, как его переполняет ликование и яркое, всепоглощающее счастье. Это было лучшее, что он испытывал в жизни. — Результаты! — выкрикнул кто-то, и Мерлин разомкнул объятия и обернулся. Все присутствующие обратили взгляды на огромное табло у края поля, где с левой стороны бежали столбиком цифры, а с правой светилась таблица с именами участников. Прямо на глазах, сдвинув вниз остальные, имя Мерлина возникло на первой строчке. Артур не знал, как начисляются баллы на таких соревнованиях, но и без всяких пояснений видел, что результат Мерлина совершенно недосягаем. Должно быть, не одному Артуру это стало ясно, потому что стоящие вокруг люди засвистели, зааплодировали, после чего Мерлин вновь подвергся объятиям и дружеским хлопкам разной силы и эмоциональности, которые выдерживал на удивление стойко. — Две медали на одном соревновании, Мерлин, — сказал ему Артур, когда поток бурных изъявлений радости, наконец, иссяк. — Это круто. Тебе идет быть чемпионом. — Знаешь… — Мерлин смущенно потер ладонью шею и поднял на него сияющий взгляд. — Это не самое лучшее, что случилось сегодня. Важнее то, что ты сейчас здесь. — Вот как? — прищурился Артур и расплылся в самодовольной улыбке. — Тогда пусть я буду самой главной твоей победой. Меня это вполне устроит.

Конец