рыжий в лёгких

Юлик не может отойти от шока довольно долго. Ведь столько месяцев возни с цветами ушли только для того, чтобы понять, что его кто-то любит. Точнее не кто-то. Теперь, кажется, совсем не кто-то. В последнее время он зачастил на работу, даже не в свои дни, но это скорее не от большой любви к работе, а от большой любви к Руслану. Пока Тушенцов увлечённо пробивает что-то по базе данных, в поисках чужого мелкого пакета, Юлик ставит рядом чашку кофе с прилавком. — Извините, но к нам сюда ничего не поступало… Следующий? — У меня экспресс-доставка для кхм… Тушенцова Рустама- ой, простите, Руслана, — говорит Онешко, и после убийственного взгляда парня улыбается ещё шире. — О, спасибо, привет, — он шумно выдыхает и просто забивает на то, чем занимался до этого. — Я скучал. — Увы, не могу ответить то же самое, измотался жесть как. Юлик усмехается. — Ясно все с тобой, — говорит парень, после чего делает глоток своего кофе и обходит стойку, чтобы оказаться по ту сторону зала, — в первый раз прихожу так, что здесь никого нет. Со скуки Онешко уходит к стеллажам, чтобы с заинтересованным видом попялиться на пакеты, лежащие на полке. — Онешко? — А, Русь? — Слушай, можно к тебе вечером? — Опять замок сломался? — На губах Юлика проскальзывает усмешка. — Не-а, друг девушку пригласил на ужин. Испорчу ему всю рандеву, сам понимаешь. — Без проблем. Ты прикинь… Вчера на нас подали жалобу. Помнишь ту бабу в шубе со своим кхм… ебырем, которая требовала посылку, которая даже ещё не пришла? Она грозилась связаться с ФСБ, прямо в жалобе назвала меня «безответственным педиком, который не имеет уважения к женщинам» и расписала все настолько, что потом мы с Никитой ржали до конца дня, хотя мне не должно было быть смешно, уволить же могли. Нет, но вообще обидно было, ведь она неправду написала. — Что конкретно из «безответственный педик, который не имеет уважения к женщинам» не относится к тебе? — усмехнувшись, спрашивает Руслан. — Ну, женщин я уважаю… — Онешко запинается, и пока думает о том, что сказать, конкретно зависает, пока Тушенцов не начинает смеяться, — что? — Да ничего. Давай-давай, работай, — Руслан отпивает кофе и смотрит на отдаляющуюся спину Юлика. Притом, все-таки, не позволяет себе спуститься взглядом ниже.

***

— Ты серьезно его боишься? — спрашивает Онешко, беря кота на руки. Руслан использует это ценное время чтобы разуться и повесить на крючок куртку. — Нет. — Я всё равно его запру у себя. — Как знаешь. О тех вещах, что стояли у Юлика на полках стеллажа, принято говорить «память». Совершенно бесполезное что-то, которое выкладывают для вида и повздыхать раз в пять лет. Старые фото, статуэтки от бабушки, и ещё какие-то безделушки. Вон там, на верхней полке — неработающий будильник прямиком из ГДР и собака, качающая головой туда-сюда. Безвкусица полная. Руслан даже не заметил этого в прошлый раз. Сейчас же, ему кажется, что именно все это создаёт какую-то атмосферу уюта, ведь сам он не любит нести «память» в будущее. —…Руслан! — А? — Ты просто долго не отзывался. Белье я принёс, делай что хочешь. Руслан вяло мычит в ответ и включает телевизор. На самом деле он не смотрел его уже довольно долго. В приглушенном свете комнаты мелькают картинки, которые жуть как раздражают глаза, а на фоне репортажа новостей пытаются перекричать друг друга люди, но ему сейчас настолько наплевать. У Юлика дома хорошо — он почти забылся. Сам Онешко пристраивается неподалёку, наблюдая за тем, что происходит. Все это время они не говорят ни слова, пока Юлику не наскучивает шум: — Я рассказывал, что вылечился? — Ты и не подавал вида больного, — Тушенцов зевает. Серьезно, вокруг все это выглядит настолько убаюкивающе. — но я рад за тебя. — он тянется рукой, чтобы взять руку Онешко. —…каковы мои шансы на сегодня не остаться без места в этой квартире? — Пока девяносто девять к одному, — Юлик греет свои пальцы, как ему и хотелось далекой холодной осенью. Только вот, сейчас весна, — а что? — Просто хочу сказать тебе кое-что, за что ты можешь выгнать меня отсюда к чертям, короче. Помолчи, — начинает парень, — дело в том… —…Руслан, чем… Он чувствует, что сердцебиение участилось и напряжённо откидывается на спинку дивана, закрывая лицо руками. Смеётся с каким-то легким отчаянием. До чего же неловко. Сейчас, наверное, он сказанёт что-нибудь горькое и задевающее до глубины души. А ему просто не хочется этого слышать. Руслан собирается с мыслями, пока диктор говорит: — Сильное землетрясение на Тайване: есть погибшие и… —… такое же сильное, как и моя любовь к тебе, — тараторит Руслан, но Юлик все слышит. —…пострадавшие. Просто переспрашивает, потому что ему могло показаться: — Что ты только что сказал? В ответ на это парень начинает увлечённо рассматривать свои колени. — Что сказал, то дважды повторять не буду.

***

В марте на улице не так уж и тепло, но терпимо. Юлик расслабленно скуривает сигарету. Полупрозрачный дым тонет в свежем по-весеннему воздухе, тёмном и звездном небе. Поцелуи с привкусом сигарет — дело мерзостное, будто пепельницу целуешь, особенно для Руслана, который решил бросить. Но кого волнует? Всё это от странной большой любви. От странной большой любви в твоих лёгких вырастают цветы. От странной большой любви ты готов почти на все, даже увять как последние одуванчики… …чтобы снова расцвести весной.