Шарлотка

      Люциан ввалился в квартиру, по которой разносился аромат яблочного пирога. Как только он вошёл, его обдало теплом и сладким запахом. Создался контраст между безжалостной и лютой зимой и уютным гнездышком, куда Люциан заявился. Прямиком с холода, он вздрогнул и торопливо повесил косуху на крючок в коридоре.        Квартирка была маленькая, однокомнатная, но удобная — всё под рукой. Если пойти налево, то выйдешь в кухоньку, если направо — в спальню с небольшим диваном. Люциан направился к дивану и грузно плюхнулся на него. Всё произошедшее пчелиным роем раздражало мозг. Он никак не мог уняться, беспокойный и дёрганный. Затылком Люциан чувствовал мягкий подлокотник дивана, и это почти незаметно умиротворяло его. Мужчина закрыл глаза и почувствовал себя дома, вдалеке от врагов и неприятелей. Сейчас никто не преследовал его, никто не охотился на него, всё было в порядке. Просто комната, в которой пахнет шарлоткой.         — Я не ждал тебя сегодня, — честно признался низкий голос из кухни.         — Для кого же ты тогда так кашеваришь? — ехидно поинтересовался Люциан, всё ещё будучи не в силах отдышаться.        Рёбра болели, лицо саднило, хотелось целиком и полностью погрузиться в горячую воду и на несколько мгновений просто забыться. Раствориться в тепле и аромате душистой пены, ненадолго обрести невидимые крылья и воспарить на них надо всем этим дерьмом.         — Думал, что Рене сегодня останется ночевать, но ей внезапно позвонили, и она ушла, — ответил голос задумчиво, и послышался лязг закрывшейся дверцы духовки.        Похоже, голос проверял, не готов ли случаем пирог. Что ж, дверца закрылась. Ничего, осталось совсем немного. Корочка сверху уже образовалась и окрасилась золотистым оттенком. Почти готово.         — Что-то ты мне не показываешься, — угрожающе начал голос, и тут же послышались тяжёлые шаги. — Ты что-то натворил?        В комнату вошёл Молох. Это высокий и широкоплечий мужчина, чей брутальный образ никак не сочетался с фартуком, края которого украшали кружева. С непослушными рыжими волосами, собранными в высокий пучок, он напоминал одомашненного гладиатора. В руках у Молоха был большой нож, которым тот, похоже, был не прочь поорудовать.         — Ты опять был у Рауха! — Молох всплеснул руками, но нож остался в его руках.        Люциан виновато улыбнулся и в задумчивости потрогал бровь, которая, оказывается, была рассечена. Что ж, то был точный и рассчитанный удар. Венцеслав Раух врезал ему как раз после того, как Люциан назвал его говнюком в лицо. Их связывала долгая и неприятная история. Венцеславу показалось, что Люциан неправ, и он решил привести самый весомый аргумент из всех, что у него был.         — Мы случайно встретились в магазине, — оправдался Люциан. — Я не смог пройти мимо, ну, знаешь, как в частушке про зятя и тёщу, мол, «мимо тёщиного дома я без шуток не хожу». Вот и я, кхм, не сдержался.         — Ты самый большой дебил из всех, кого я когда-либо видел, — Молох закатил глаза и ушёл на кухню, ничуть не удивлённый.        Люциан был задирой, это правда, и получается, что тот получил по заслугам, так что и рассусоливать тут нечего.         — Ты даже не обнимешь меня и не обработаешь мои раны? — шутливо возмутился Моргенштерн.         — Ты взрослый мальчик — сам справишься, — отозвался Молох с кухни.        Звякнул таймер в духовке. Наконец-то пирог готов!        Люциан переборол внезапно навалившуюся на него лень и поднялся с дивана, чтобы пойти в ванную. Там его ожидал долгий и немой монолог с самим собой на тему того, каким надо быть придурком, чтобы не сдержать язык за зубами. Можно ведь было обойтись и без полёта через три отдела после мощного удара прямо в живот. Люциана утешало одно: его правота. Венцеслав Раух действительно был говнюком. Почему? Сложно им не быть, когда состоишь в отношениях и вдруг решаешь пойти налево к парочке симпатичных похотливых близнецов. Моргенштерн вдруг решил выкопать топор войны на секундочку, как ему казалось, ради веселья, и поплатился за это. Разумеется, Люциан не мог не ответить на такой нехороший жест. Венцеслав ушёл с разбитым носом. Они утихомирились, когда их развела в стороны охрана. Они плюнули друг в друга и разошлись.        В ванной Люциана также поджидало собственное отражение. Мама дорогая, ну тебя и потрепали, подумалось ему. Из зеркала на него смотрел молодцеватый байкер лет двадцати четырёх, черноволосый и щетинистый, со всеми следами свежей драки. Первым делом Люциан освежился прохладной водой, помыл лицо и шею. Слегка намокшие волосы он собрал в конский хвост. Лицо стало более открытым и приятным. Окровавленную майку он снял и оставил на стиральной машинке, после чего прошел в комнату, чтобы поменять джинсы на домашние спортивные штаны. Сверху Люциан натянул старую и растянутую футболку.         — Я слышал, пирог готов, — заявился Моргенштерн на кухню и присел на табуретку возле стола.        На столе стояла ваза с давно засохшими цветами. Помнится, они остались после какого-то праздника. Молох подумал, что даже засохшие они неплохо смотрятся в вазе, и решил их не выкидывать. Они напоминали ему о том, что всё имеет свой конец. Если конец есть, то он не всегда неприятный. Для кого-то это вполне благополучный исход. Цветы были прекрасны даже мёртвые.         — И ты прав, — констатировал Молох, надев рукавички, чтобы извлечь горячий противень из духовки.       Он поставил его на столешницу. Запах пирога стал совсем явственным. Люциан подумал, что, раз он таких размеров, можно будет пить с ним чай несколько дней. Если, конечно, вдруг не появятся гости. Люциан любил гостей: это как-то оживляло общую атмосферу в квартире. Становилось шумно и весело. Если приходила Рене, то начинало пахнуть духами и слышался топот дамских каблучков. Она с большим рвением исследовала квартиру отца, чтобы оценить, как он поживает. Молох всегда поживал хорошо, она была довольна тем, как он устроился. Мужчина умел позаботиться о себе и своём любовнике.       Ножом Молох разделил пирог на кусочки и лопаткой достал парочку из них.       Секунду спустя Люциан посмотрел на тарелку перед собой и хитро заулыбался, когда посмотрел на Молоха.       — Ну и что ты задумал? — хмыкнул мужчина, поймав на себе такой взгляд.       Молох уже сел на табуретку и устроился, чтобы попробовать пирог. Неожиданно Люциан поднялся со своего места и пересел к мужчине на колени. В его руках была тарелка с пирогом. Моргенштерн успел взять вилку и отделить маленький кусочек от большого. В глазах его читалось намерение скормить кусочек Молоху.       — Ни за что, — наотрез отказался мужчина.       — Ну, пожалуйста? — вопросительно попросил Люциан.       — Нет, Люциан, — повторил он.       — Пожалуйста! — шепотом, глядя прямо в глаза, произнес мужчина.       — Я сказал: нет, — вновь отказался Молох.       — Ну, кусочек! — продолжил гнуть свою линию Люциан.       — Ты ведёшь себя как ребёнок, — сдерживаясь, пробормотал Молох.       — Ради меня?       Молох закатил глаза, вздохнул и приоткрыл рот.       Люциан приблизился и с закрытыми глазами поцеловал мужчину с языком. Поцелуй получился влажным и чувственным. Несколько секунд Люциан и Молох наслаждались им. Каждому поцелуй доставил неописуемое удовольствие. Молох почувствовал теплоту в груди и тяжесть в паху. То же самое ощутил и Люциан. Часто дыша, он заулыбался.       — Обманул, обманул тебя! — ребячески заявил мужчина и съел кусочек пирога сам.       Молох не смог сдержать улыбки и привлёк к себе Люциана, чтобы поцеловать его снова. Поцеловать так чувственно и нежно, насколько это возможно. Моргенштерн таял в объятиях такого большого и тёплого мужчины, но молча и с достоинством. Конечно, он никогда не скажет ему, насколько это приятно: быть обнятым им. Да и, наверное, Молох промолчит, когда придёт время раскрыться. Всё самое важное делается молча.       — Ты так и напрашиваешься на то, чтобы тебя завалили и хорошенько оттрахали, Люциан, — хмыкнул Молох мужчине в губы и прищурился.       Его ладони лежали на ягодицах Моргенштерна. Обоим это явно нравилось. Люциан действительно нарывался. Обычно он нарывался на неприятности, а тут — приятности. Почему бы и не побыть дерзким ради щедрой судьбы, падкой на зрелища?       — С чего ты взял? — невинно фыркнул в ответ Люциан и съел ещё кусочек пирога, поставив тарелку на стол.       — У тебя горят глаза, ты часто дышишь и ёрзаешь прямо на моём члене, — констатировал Молох. — По-моему, даже самый слепой судья рассмотрит здесь явные доказательства твоей вины.       — Юрист в тебе сейчас невероятно сексуален, — улыбнулся Моргенштерн и провёл ладонью по широкой груди Молоха.       Наверное, невероятно приятно прижиматься к ней с утра после огромной порции непрерывного и страстного секса. Хотя, что значит «наверное»? Люциан и так прижимался к ней каждое утро, они же вместе живут и спят в одной постели. Большой и тёплый Молох, о которого Моргенштерн обожал греться холодными зимними ночами. Озябнешь, весь холодный, и тогда прижимаешься к сильному мужскому телу: становится так тепло и радостно, что хочется, чтобы это продолжалось вечно.       Молох накрыл руку Люциана своей и переплел пальцы.       — Обещай больше не лезть на рожон, — со всей серьёзностью произнёс он. — Насилие должно быть, но только в постели и по обоюдному согласию.       — У тебя встал на меня, даже несмотря на то, что я избит, — ехидно заметил Люциан.       — У меня всегда на тебя встаёт, если ты помнишь, — хмыкнул Молох. — Да и как не встанет на такого язвительного засранца?       — Эй! Сам ты засра… Ладно, — фыркнул Моргенштерн. — Я тебя понял. Не лезть на рожон, как ты сказал. Просто я… Мне сложно было удержаться. Этот Раух выглядел таким самодовольным, и я… Не сдержался. Хотелось стереть с его лица эту поганую ухмылку.       — Ты как будто что-то чувствуешь к нему, — с ноткой подозрительности произнёс Молох.       — Что? Ни в коем случае! — резко засопротивлялся Люциан, но потом просиял. — Ты ревнуешь? Неужто ты заревновал? А? А?       — Конечно, — на радость Люциану произнёс Молох. — Ты же у меня такой симпатичный и бойкий. Кто угодно может увести у меня такую язву, как ты.       — Вот ты не можешь мне просто комплимент сделать, а? — с улыбкой пробормотал Люциан, всё равно польщённый первой частью сказанного. — Сам ты язва. Я классный!       — С этим я спорить не стану, — тихо произнёс Молох и губами прижался к шее Люциана. — Когда я тебя вижу, то всегда хочу целовать. Мне кажется, это нездорово.       — А по-моему, как раз таки то, что доктор прописал, — мурлыкал Люциан. — Целуй меня, целуй всего, и да будет тебе счастье.       — Всего целовать? А не жирно будет? — с ухмылкой поинтересовался Молох.       — В самый раз! — бодро сказал Моргенштерн и снял резинку с волос мужчины. — А то ты с этим пучком выглядишь, как папаша.       — Что я слышу? Тебе не понравился мой пучок? Ты не захотел назвать меня «папочкой»? — готовый рассмеяться, спросил Молох. — Может, я этого от тебя и хотел?       — Ни за что, — наотрез отказался мужчина.       — Ну, пожалуйста? — вопросительно попросил Молох, решивший подразнить Люциана.       — Нет, Мо, — повторил он.       — Пожалуйста! — шепотом, глядя прямо в глаза, произнес мужчина.       — Я сказал: нет, — вновь отказался Люциан.       — Ну, тихонько! — продолжил гнуть свою линию Молох.       — Ты ведёшь себя как ребёнок, — смеясь, произнёс Люциан.       — Ради меня?       Люциан выжидающе смотрел на Молоха, мол, придумай что-нибудь получше, но выражение лица мужчины не менялось. Ситуация в целом казалась Люциану немного глупой, но смешной.       — Я добьюсь от тебя этого, когда ты совсем расслабишься и потеряешь над собой контроль, — с хитрецой в глазах, лукаво прошептал Молох. — Когда ты будешь абсолютно беззащитный и весь мой, будешь смотреть на меня с мольбой в глазах, лишь бы я не останавливался…       — Хватит, — Люциан смело прикрыл Молоху рукой рот. — Хватит меня смущать!       Молох воспринял это как вызов и взял в рот пару пальцев Люциана, прищурив глаза.       Моргенштерн вздохнул и закусил губу. Это невероятно возбуждало. Он вспыхнул и засиял, как майская роза.       — Иди ко мне, — пробормотал Молох, вытащив пальцы изо рта, и поцеловал Люциана снова.       Пирог тем временем давно остыл.