Шарлотка

      Люциан с аппетитом отправил свежую клубничку в рот, задорно глядя на Молоха и демонстративно облизывая пальцы.       Они вновь приехали на Сицилию, чтобы отдохнуть от суеты. Сначала апельсины, теперь — клубника. Выдался хороший сезон, она выросла большой и сочной. Люциан стоял по голень в маленьких кустиках, утирая пот и собирая ягоды.       Молох отдыхал в тени яблони, голый по пояс. Он скосил траву и решил, что на этом его обязанности закончились, однако посидеть спокойно всё равно не смог — маршал подошёл к нему с горстью аппетитных ягод и сел на колени.       — А ну-ка, — игриво хмыкнул демон.       Главнокомандующий фыркнул.       — Ты серьёзно?       — Поверь мне, Мо, оно того стоит, — подмигнул Люциан. — Она даже на земле не лежала, попробуй.       Молох принял ягодку и распробовал её. На языке тут же расстелился сладкий вкус вкупе с мягкостью, несмотря на крохотные зёрнышки. Главнокомандующий вспомнил, каким сладким был Люциан, когда ещё учился в Академии, а Молох — перепроходил службу ради развлечения. Даже молодился ради неё — во даёт!       — Ну как? — заботливо поинтересовался маршал.       — Вкусно, — согласился Молох, обняв своего Люциашку за пояс, — но слаще тебя я всё равно ничего не пробовал.       — Тогда попробуй вот эту тёмную, — Моргенштерн выбрал ягоду, слегка прикусил и приблизился к губам любимого.       Молох оценил жест и принял угощение, после чего поцеловал Люциана, и сладость выразила себя во всех красках. Главком целовал уверенно и по-французски, крепко обнимая супруга. Моргенштерн имел полное право пожаловаться на кражу своего сердечка, ведь ощущал, как в груди тлеют угли продолжительной и неугасающей любви. Он любил Молоха всем своим существом и не представлял жизни без него. Да, он жестокий тиран и деспот, но даже в нём Моргенштерн смог разбудить то, что богу войны, вообще-то, чуждо — глубокое и до конца непостижимое чувство.       Их прервала Анри, вышедшая в огород, чтобы предложить им холодного домашнего апельсинового сока.       — Как ни приду, вы всё милуетесь, — хмыкнула она. — Я ничего не имею против, но чтоб клубнику всю собрали, иначе она вся достанется насекомым!       Молох чуть-чуть ослабил хватку, но с коленей мужа так и не отпустил. Анри, улыбаясь, налила освежающего сока с мякотью сначала Молоху, потом — Люциану.       — Вообще-то, это я твой сын, — шутливо возмутился Моргенштерн.       — Субординация, — вмешался Молох и щёлкнул того по носу.       Анри по-доброму усмехнулась.       — Вы для меня оба сыновья. И да, несмотря на то, что здесь есть забор, в нём есть щели, — подмигнула демонесса. — И петрушку мою не помните.       — Лично прослежу за каждым кустиком и Люцианом, чтоб не соблазнял меня, — произнёс Молох, осушив стакан сока и следующий предложив супругу.       — Правильно, — кивнула Анри. — С демонами похоти всё так и происходит, раз! — и ты уже в их власти. Не представляю, как Люциан соблазнил вас, господин главнокомандующий. Я всю жизнь учила его вести себя прилично!       — Но он не сдаётся, — ответил главком. — Совращает и не стыдится.       — Это кто ещё кого совращает, — Люциан картинно возмутился и поднял ладони Молоха с ягодиц до поясницы.       И поймал взгляд, который обещал суровое наказание за подобную дерзость. Когда Анри пожелала им удачи и ушла, Молох перевернулся вместе с маршалом и тесно прижался к нему.       И вновь зачаровал Люциана поцелуем, от которого сложно оторваться, — чувственный, головокружительный и весьма горячий. Моргенштерн счастливо улыбался сквозь поцелуй, будучи не в силах сопротивляться. Ладони он положил на крепкую грудь главкома и почувствовал его сердце. Оно билось так же часто, как и его собственное. Подумать только — суровый древний падший ангел — и способен на любовь. Это раз от раза поражало Моргенштерна и не мешало ему наслаждаться процессом.       Частое сердцебиение Молоха настолько подкупило маршала, что тот в очередной раз забыл, как дышать. Слегка взъерошенный, Люциан провёл ладонями снизу-вверх и остановился на гладких щеках главнокомандующего. Большими пальцами гладил скулы и лежал в мягкой и ароматной траве. Возможно, это как раз была та самая петрушка. Но как уж тут иначе.       Молох прижимал Люциана к себе, поглаживая того по животу и бедру. От супруга пахло вполне себе естественно и банально — просто кожей, однако и это очень привлекало главкома. Моргенштерн — неисправимый романтик, а потому одну из ладоней вложил в ладонь мужа. Они переплели пальцы — крепко-крепко. Люциан ощущал себя самым счастливым демоном. Если бы ему раньше сказали, что он будет лежать и целоваться в траве с самим Молохом, он бы посмеялся этому существу в лицо.       Замечая, что Люциану тяжело беспрерывно целоваться, Молох слегка отстранился и стал медленно и мягко касаться губами лица Моргенштерна. Тот хмыкнул, не открывая глаз, и обвил руками шею любимого. Дистанции — никакой. Только переплетение двух мужских тел.       Неожиданно маршал почувствовал мочкой уха лёгкий тёплый ветерок — то был шёпот Молоха. И это было всего четыре слова. Но такие, которые бьют в самое сердце. Заставляют плавиться и растекаться, принуждают к тому, чтобы лежать так вечность. Ощущать бескрайние радость и счастье.       — Я люблю тебя, Люциашка.       Они очень скоро оказались в постели — Анри и не заметила, увлечённая чисткой клубники, что Молох донёс любимого до спальни на руках. Для большего запала мужчины слегка омолодились — Люциан принял облик, который имел ещё в Академии, а Молох — перепроходил службу. Эдакий нескладный, но очаровательный юноша и молодой бог войны — свежесть, юность, надежды.       Как и все демоны похоти, Люциан имел кожистый хвост, который постоянно прятал. Он также показал Молоху то, чего не видел никто до него — так сказать, «обмундирование» демона похоти. Разумеется, это был тугой и эротичный корсет, подчёркивающий талию, пара лоскутов дорогой ткани, прикрывающая интимные места и чулочки на подвязках, присоединённые к корсету.       Молох не стал набрасываться сразу. В этот раз он решил посмаковать момент. Он любовался Люцианом как сокровищем и иногда касался губами его плеч и рук — в конце концов, задорный маршал стырил у Молоха фуражку и надел на голову. Рискованный ход, но, учитывая то, что главком был падок на дерзость и наглость, всё шло как нельзя лучше.       — Ах, могущественный генерал, — прикинулся Люциан, — что вам нужно от бедного студента?       — Хочу заняться с тобой пылкой любовью, — Молоха это подкупило, и он выложил все карты.       К тому же, он заметил, что подобные разговоры неплохо так возбуждают и что так крепко встаёт у него только на супруга. Молох смочил слюной Люциана пальцы и, целуя его грудь и лаская соски, вошёл парой пальцев в узкое кольцо мышц. Моргенштерн выгнулся, но не проронил и слова, чтобы раззадорить главнокомандующего. Хитро улыбаясь, маршал провел руками по телу и вздрогнул от ощущений.       Молох тихо и довольно рыкнул, отвлекшись от приготовлений, чтобы раздеться: он пышел жаром. Необходимо было сбросить наросшее напряжение. Главком расстегнул брюки, стянул белье, и Люциан увидел, насколько сильно вдохновлён мужчина его растрёпанным видом. Моргенштерн поднялся и накрыл ладонью возбужденный и твёрдый член супруга — слегка помассировал под тихий выдох партнера — и вскоре прижался губами к головке. Активно поработав языком, демон вобрал член в рот, слегка выгнувшись в спине — Молох продолжил разрабатывать его скользкими пальцами.       Главнокомандующий неровно дышал, откинув голову. Да, Люциан не был мастером в этом деле, но было достаточно его желания, чтобы супруг кончил. Так всегда и было. Молох обильно кончал в рот и на лицо партнера, но член всё равно оставался в боевой готовности. Люциан хотел вытереть лицо, но главком не дал ему такой возможности — завалил на постель и страстно вошёл, заставив громко застонать.       Что могло быть лучше его незаменимого мальчика — Люциана Моргенштерна, который прощал ему всё и не считал наличие спермы на лице унижением. Люциан был молодым яблоневым деревцем, расцвётшим на вершине исполинского склепа, где были захоронены все его привязанности и «любови». Мягкими нейлоновыми струнами на любимой потёртой гитаре. Молох как мог прижимал Люциана к себе и ласкал свободной рукой.       А Люциан прижимался к нему.       Жался к любимому как можно ближе, уже не сдерживая стонов.       Оставляя следы от ногтей на могучих плечах.