Шарлотка

      Люциан вошёл в кабинет к Молоху и закрыл дверь на ключ.       — О, принцесса. Я тебя, вроде, не звал. С чем пожаловал? — заинтересованно повернулся главком в кресле и выдохнул сигаретный дым через ноздри.       — А с чем я могу к тебе прийти? — хмыкнул маршал, проходя к любимому.       — С макулатурой и аппетитной задницей. Первое меня не интересует. Совсем.       — Так тебе нравится моя задница? — игриво спросил Люциан, садясь к Молоху на колени и притягивая того к себе за галстук для страстного поцелуя.       — Эта? — главком положил ладони на вышеуказанную часть тела. — Ну, допустим, неплохая такая. Не орех, но сойдёт.       — Я тебя сейчас укушу.       — Кусай.       Люциан деловито опустил взгляд и задержал его на пряжке ремня.       — Отшлёпать тебя? Я готов, только попроси, — хмыкнул главнокомандующий.       Моргенштерн на радость супругу начал снимать ремень, но Молох слегка растерялся, когда тот оказался на его шее, похожий на поводок.       — А не слишком ли много ты себе позволяешь, мелкая сошка? — начал закипать мужчина.       Маршал подмигнул и притянул к себе, чтобы вновь поцеловать. Чтобы немного успокоить супруга, скинул с себя пиджак, расстегнул рубашку, снял галстук и положил шершавые ладони мужчины себе на обнажившуюся грудь.       Вставая, Люциан потянул Молоха за собой на диван и преспокойно лёг на подушки. Так всяко удобнее, чем трахаться в чёртовом кресле, норовящем уехать в самый ответственный момент. Спасибо Сатане за то, что диваны не снабжены колёсиками.       Большим пальцем маршал надавил на губы любимого, так тот цапнул его, частично обнажив клыки.       — Я тебе не Барсик, — хмыкнул Молох, когда Моргенштерн почти вскрикнул и отдёрнул руку, после чего придержал её за ладонь и поцеловал укушенное место. Вобрал в рот пару окровавленных пальцев.       Люциан вспомнил, как вёл себя главком в самом начале их отношений, поэтому немного испугался, но страха не показал. Ещё чего! Но ремень с шеи Молоха снял.       — Хороший мальчик, — хмыкнул главком и прижался губами к чувствительной шее маршала.       Тот тихо застонал и обвил руками шею Молоха, чтобы прижаться к нему потеснее. Люциан слишком много времени провёл без этих моментов, потому немного отвык и держался дикой ланью. Радовало, что хоть что-то остаётся неизменным. Сладкий, полный слёз и умоляющих стонов стокгольмский синдром.       Молох снял галстук и связал руки Моргенштерна, после чего перевернул того на живот, подложив под него подушку для удобства. Своего или нет — непонятно. Одно ясно: пары ударов ремнём хватит, чтобы распалить ощущение превосходства и неравной любви.       Вижу цель — иду к цели.       Вижу Люциана — беру Люциана.       Раздался первый щелчок.       Люциан стиснул зубы и зажмурился. Поначалу боль была резкой и как будто режущей, но потом, как благословение, накрыло приторное ощущение отсутствия боли. Волнообразная структура лёгкой и опьяняющей агонии. Моргенштерн невольно возбуждался, ощущая превосходство, и сдерживал себя как мог. Подушка тихонько намокала. Звякала пряжка на спущенных галифе.       Молох пальцами взял немного влаги на подушке и смазал податливое кольцо мышц, после чего уверенным толчком втиснулся. У Люциана заиграли звёзды в глазах, закружилась голова, затрещал галстук, которым связали руки.       — М-Мо… — простонал он.       — Да, принцесса?       — Это всё, на что ты способен?       Молох тут же вспыхнул. Отстранился, освободил Люцина, повалил того спиной назад и грубо вошёл, прижавшись губами к плечу любимого. Сразу начал двигать бёдрами, свободной рукой накрыв возбуждённый член маршала.       Мастурбируя Люциану, Молох двигался глубоко и уверенно. Оргазм настиг Люциана быстро — у него задрожали ноги, стиснувшие пояс главнокомандующего, и на глазах навернулись слёзы.       — Плакса, — фыркнул Молох, часто дыша.       — Самодур, — парировал маршал.       — Сосунок.       — Ёбырь.       — Слабак.       — Десп… — Молох заткнул Люциана, не дав тому договорить, толкнувшись особенно сильно.       Ибо сколько можно тратить время на слова?