Шарлотка

      Молох лежал на траве, окружённый луговыми травами. Любовался на солнце и небо, слегка припорошенное белыми рваными облаками. Он наконец снял униформу, и теперь можно было расслабиться. Просто джинсы и вьетнамки. Иногда он приподнимался, чтобы попалить Люциана, который купался в штанах. Ну и когда сушиться, под ним же сиденье намокнет!       Главнокомандующий закинул руки за голову, чтобы продолжить наблюдать. Рядом лежала корзинка с бутербродами и домашним лимонадом. Мужчина закрыл глаза, вслушиваясь в всплески воды. Где-то там Люциан, покоряющий волны и бегающий от медуз.       Неужели в отпуске так хорошо? Он впервые такое себе позволил. Нет, он филонил, но не так долго, или брал работу домой. Люциан ворчал, мол, сколько можно, но приносил печенье и кофе. Сидел рядом, положив голову на плечо, и следил за движениями руки.       Мокрый Люциан был таким же желанным, как и сухой. Тренированный, подтянутый и крепкий. Молох отвлекал себя от пошлых мыслей, чтобы не испортить отдых изнасилованием. Хотя это больше походило на брачную игру. Мол, кто кого.       Главком перевернулся на живот, но тут же его словно долбануло электричеством.       — Люциан, блять!       Моргенштерн посмеялся и сел рядом.       — Сам такой. Иди, вода классная.       — Мне влом плыть.       Люциан хитро улыбнулся.       — Я бы снял брюки.       Молох поднял голову и удивлённо посмотрел на супруга.       — Ты провоцируешь меня на секс?       — Ну, кто-то же должен это делать, — улыбаясь, пожал плечами Люциан, откинув длинные чёрные волосы.       — Я думал, тебе не нравится.       — Секс с тобой? Ты об этом только сейчас заговорил? Мы супруги, а ну марш исполнять супружеский долг!       Молох рассмеялся, ложась на спину. Ну надо же. Его Принцессе захотелось. Неужели даже ломаться не будет, как обычно? В любом случае игра стоила свеч. Мужчина поднялся, взял любимого за руку и потянул за собой. Они шли медленно. Люциан сиял, смотрел нежно-нежно. У Молоха забилось сердце. Он коснулся пальцев любимого губами. Люциан снял остатки одежды. Молох тоже оголился.       Они зашли в прохладную воду по пояс, после чего Моргенштерн мягко провёл ладонями от живота, покрытого рыжими волосками, до груди, плеч, и положил их на щёки мужа. Люциан посмотрел в глаза Молоха и коснулся его губ своими. Прижался. Обвил руками шею.       Молох улыбнулся сквозь поцелуй, чуть нагнулся, и резко взял Люциана под бёдрами и заставил обнять себя ногами за пояс.       Моргенштерн вскрикнул от неожиданности, взявшись за плечи любимого.       — А если бы я рухнул?!       — У меня всё под контролем, не боись.       Люциан вздохнул. Всегда так было, всегда так будет — Молох видит цель — идёт к цели. И только попробуйте ему помешать.       Молох целовал лицо, шею, плечи Люциана — солоноватые от воды. Каждое прикосновение словно погружало в фантазии. О чём думает генерал, когда оказывается наедине с собой? Ответ очевиден.       — Я люблю тебя, Мо.       В этих словах столько нежности, любви, верности, что Молох тает. Может, мир не так уж и плох, раз есть такая принцесса. Он ждал веками. Годы бессмысленного насилия, абьюза, газлайтинга и токсичности. А тут Люциан. И сердце словно замирает. Скажи ещё. Я боюсь, что ты меня покинешь. Скажешь, мол, прости, Мо, я нашёл мужчину лучше.       «Что за ерунда», — подумал главком. — «Лучше меня мужчины нет: <»       И он тихо прошептал, поглаживая Люциана по спине и пояснице.       — И я тебя люблю, Люциан.       Эти слова словно 220 вольт. Хотелось позволить поглотить себя самой бездне. Кто Молох в сравнении с Люцианом? Падший ангел, адский главнокомандующий, бог войны и раздора, такой же старый, как эта вселенная. И Люциан. Маленький и сентиментальный демон-пацифист. Так думал Молох.       Погружаясь в нежную и ощутимую любовь, оба растворялись друг в друге. Аккуратные и уверенные прикосновения — и хочется стиснуть зубы, сдержаться, попробовать скрыть стон. Молох неровно дышал, действуя вполсилы. Не навредить. Не обидеть. Не оттолкнуть. После долгих лет насилия ему перехотелось насиловать. Люциан слаще, когда приправишь это блюдо открытыми чувствами.       Когда они выбрались на берег, подошли Люциста и Кальцифер. В шляпах, шортах и майках, они ещё больше походили на сестру с братом. В руках у Кальцифера была медовуха, которую он распробовал по пути. Розовый и шаловливый, он держался на ногах, однако мир слегка пошатывался.       — Хей, голубки! — крикнула Люциста. — Идите уже сюда. Понятно, почему вы никогда не едите на пикнике. Надо заняться вашим воспитанием. Идите уже!       Молох с Люцианом на руках послушно пошёл, но генерал его остановил.       — Люциста! Мать твою! Молох! Твою тоже! На мне штанов нет!       — Чего я там не видела, я тебя умоляю, — закатила глаза сестра-близнец. — Кончай ломать комедию и иди в дом, скоро перевалит за полдень и вы оба сгорите. Молох посмеялся с барахтающегося супруга. Сам вышел голый, словно покоряя весь мир и, как в старые времена, обливаясь кровью врагов.       Бросил штаны Люциану.