Шарлотка

      Люциан нёсся по трассе на мотоцикле, выжав из него 180 км/ч. В шлеме отражались многочисленные огни светодиодных фонарей. Трасса пустая, лишь редкие машинки, заполненные пьяными и шальными демонами: для них самое время. Они снимали проституток, пользовались каршерингом и пытались как-то приукрасить скорбное существование.       Словно тень в сумерках Моргенштерн исчезал промеж фонарей, чтобы вновь вернуться на своём хромированном мустанге в тоскливую, на первый взгляд, реальность.       Любимый город в синей дымке тает.       Знакомый дом, зелёный сад и жадный взгляд…       Молох мчался следом, и его мотоцикл был похож на кровожадного зверя, не знающего покоя и отвергающего любой негатив, если это не свежезажаренная демонятина.       Бог войны выжимал из него всё что мог, чтобы догнать своего непослушного благоверного. Трасса стелилась перед ним продажной девкой, на имя которой уже давно плевать.       Ночной заезд затеялся случайно. По пьяни Люциан и Молох решили сыграть в весьма опасную для двоих игру. Но кто они такие, если не камикадзе?       Что Люциан со своим стокгольмским синдромом, который перерос в любовь верного цепного пса, что Молох — жадно поглощающий его сущность, чтобы впитать её в себя как можно скорее и сильнее. Но Моргенштерн не леденец, чтобы исчезать в алчном до сладкого рту. Он сиял словно сверхновая в этом дивном космосе.       Молох влюбился в это сияние. Зачем мне Инферно, если есть ты, Люциан?       Словом, главком догонял Моргенштерна, открыв забрало шлема. Его глаза сияли и в свете, и в полумраке словно отлаженный золотой ролекс.       Трасса заканчивалась, но не пыл этих демонов.       Шины завизжали в темноте, чтобы мотоцикл резко повернул направо, ведь как не сбить Молоха с толку, как не зажечь в нём интерес? Люциан никогда не переставал удивлять главнокомандующего.       И он с удовольствием заинтересованно поднимал глаза, когда переставал пялиться на его аппетитную задницу.       Выехали на бездорожье. Фонарей не было от слова «совсем». Моргенштерн кликнул на кнопку шлема, чтобы включить режим ночного зрения. Колёса жевали песок, из выхлопной трубы шлейфом следовал дым.       Молох знал эту местность, поскольку раньше охотился в этих краях. Что может быть лучше, чем охота на провинившегося светского льва? Он заставлял бегать их голышом по лесу, чтобы потом с азартом подстрелить. Утки, птицы — дичь. Какой интерес?       Потеряв Молоха из вида, Люциан сбавил скорость, глядя то направо, то налево. Интересный манёвр. Посмотрим-посмотрим.       А Молох сократил путь и теперь нёсся навстречу. По коже Люциана пробежал табун мурашек. До чего же страшен и азартен бог войны. Лучше мужа он не мог представить.       Кстати об этом…       «Если ты любишь меня,       Мы можем пожениться на западном побережье,       В среду,       Летом, в августе».       Люциан вспомнил, как Молох ради него организовал «вторичную» свадьбу. Дело было Латинской Америке, в тихой часовне посреди пустыни. Приглашённая знать, до тоски обречённая быть умерщвлённой и стать жертвой для главкома, тихо праздновала. Все бокалы были наполнены лучшим ароматным шампанским.       Церквушка была скромная, из старых досок, фасад самый непримечтальный. Католический крест, весь в пыли и песке, пытался отражать жаркое августовское солнце.       Внутри было несколько скамеек и алтарь, перед которым стояли возлюбленные. Люциан улыбался, пытаясь спрятать счастливый взгляд. Он стоял в белоснежном костюме, словно юная девственная барышня. В его петлицу Молох поместил алый померанец. Сам он стоял в традиционно чёрном костюме. Главком пожирал любимого взглядом, уже предвкушая дивную брачную ночь. Он знал, что у его Люциашки под костюмом.       Словом, они были счастливы.       Они обменялись кольцами, выбранными главкомом ещё тогда, на первой женитьбе без помпы. Молох с почтением коснулся губами пальцев Люциана, бережно и нежно взяв ладонь демона в свои руки.       Моргенштерн сглотнул, испугавшись такой ласки. Совсем непохоже на Молоха.       Всё встало на свои места, когда на губах главкома зазмеился хищный оскал голодного хищника. Второй рукой он уверенно и быстро вырвал священнику сердце со словами:       «Будешь моим валентином?»       Люциан рассмеялся, испытав огромное облегчение.       — Да, Мо. Я буду твоим. Вечно.       Молох усмехнулся и вложил вырванное из агонизирующего демона сердце Люциану в ладони. Сжал их.       — Моё сердце не хуже, — прошептал он. — И отныне оно в твоей власти. Распоряжайся разумно.       Моргенштерн счастливо улыбнулся, его глаза увлажнились.       Приглашённые гости зашептались, медленно отступая к выходу, но вот незадача: двери и окна оказались заколоченными. Паника усилилась. Никто не хотел умирать.       Но Молох был голоден до жертв.       Бесстыдно и с огромным удовольствием он взорвал демонов силой мысли. Разлетелись ошмётки, органы, кровь струилась повсюду. Но Молох встал так, чтобы закрыть собой потоки разнесённых в мясо тел и не дать девственному белому костюму запятнаться.       Моргенштерн улыбнулся воспоминаниям.       И рванул на мотоцикле прямо навстречу Молоху.       Впереди была ощутимая кочка, но никто не жал на тормоз.       Когда мотоциклы одновременно влетели в этот «трамплин», Молох заморозил время. Всё замерло. Люциан поначалу не понял, что произошло, но, когда они остановились, Молох удовлетворённо усмехнулся. Люциан смотрел ему в глаза и терял рассудок от палитры ощущений.       Зачем он это сделал?       Когда Моргенштерн почувствовал суховатые губы Молоха на своих, то его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.       Мо был неисправимым романтиком.       Но никто не мог предсказать, когда именно это произойдёт.       Он собственнически провел языком по губам Люциана, подмигнул и прошептал.       — Это финиш, Люциашка.       И запустил время.       И помчалось оно бензином по синтетическим венам.