Шарлотка

      За окном была пурга. Снежная стихия на Восьмом круге Ада разбушевалась не на шутку. Из дома Молоха не было видно даже моря, которое никогда не замерзает, хотя оно было поблизости. Несмотря на это, в помещении тепло, правда, у Люциана опять холодные ноги. Он сидит в кресле и читает книгу из коллекции главнокомандующего. Последний же сидел на полу, прижавшись щекой к бедру супруга.       Одной рукой Моргенштерн держал книгу, другой — поигрывал с вьющимися рыжими волосами Молоха. Он был сонный и довольный. Детей вырастили, воспитали — куда ещё деваться, кроме как наслаждаться друг другом.       — Не думал, что тебе будет интересен экзистенциализм, — заметил главком, не открывая глаз.       — А я не думал, что он будет интересен тебе, — улыбнулся Люциан. — У тебя же в жизни только одно правило: «Вижу цель — иду к цели». Неужели ты ищешь смысл жизни?       — Искал, — хмыкнул Молох. — Когда думаешь, что достиг всего, остаётся последняя, самая верхняя часть пирамиды — потребность в духовной пище. Мне тошно от этого выражения. Я убивал, чтобы ощутить жажду жизни того, кто умирает. Сам же я не испытывал ничего. До встречи с тобой я считал, что жизнь бессмысленна, но добровольно-принудительная любовь — чем не питание для отношений с тобой. Ты дал мне смысл. И я тебе благодарен.       Люциан по-доброму усмехнулся, накрутив на палец особенно длинную прядь.       — Я не знал. И не стоит благодарить. Это же не спрос сигареты на улице. А ещё я не знал, что ты можешь быть таким спокойным, рассудительным и жёстким одновременно. Я рад, что я до сих пор жив. Значит, я тебе нужен. Правда, в начале наших отношений я бы так не сказал. Ты меня тиранил, но не пытался убить.       Молох открыл глаза и внимательно взглянул на генерала.       — Боль — признак жизни. В тебе она кипит. Чем сильнее любовь к жизни, тем острее ты воспринимаешь неприятные ощущения. Я питался твоими мучениями, а потом подумал, что ты достаточно гибок для отношений с… демоном вроде меня.       — Ты помнишь, когда я в тебя влюбился и с чего всё началось. Мне было больно и обидно, но я видел и вижу лучшее, что есть в тебе. Ты был несчастен, обижен на жизнь, одинок, и жизнь казалась бессмысленной. Не знаю, я, наверное, когда-то был для тебя развлечением, поэтому я очень удивился тому, что ты решил сделать меня своим мужем. Я думал, это финал. Ты сведёшь меня с ума, как свою бывшую жену. Я боялся. И одновременно ощущал, как предательски стучит в груди. Я прощал тебе всё. Потому что любил. И люблю.       Молох поднялся с колен и коснулся губ Люциана своими — мягких, слегка покусанных. Книга сползла на пол. Моргенштерн освободил руки и обнял главкома за шею. Он почувствовал пряный запах сандала с шафраном.       Новый одеколон, который Моргенштерн недавно ему подарил. Вообще, он занимался всеми покупками, Слайз — документами, в то время как сам Молох постоянно что-то проворачивал, богател, становился врагом для множества демонов. Держал Ад в железных рукавицах, а для этого необходимо быть на редкость упрямым любителем быстрого адреналина.       Губами Молох коснулся кадыка Люциана, постепенно расстёгивая его тёплую рубашку. Погладил по плечам, стягивая её. Отбросил. Задрал белую майку и коснулся губами одного из сосков. Он тут же напрягся, и ласкать его стало удобнее. Посасывая его, он поигрывал со вторым при помощи пальцев. Люциан откинулся и тихо выдохнул, запустив пальцы в волосы Молоха.       Прижимая генерала к себе с некоторой жадностью, он активно облизывал ореолы сосков, а ладони поползли вниз — стягивать штаны. Расстегнув их, главком взялся за пояс и раздел Люциана окончательно.       Член генерала стоял крепко. Он слегка спружинил, когда ткань трусов проскользила по влажной головке. Недолго думая Молох коснулся горячим шершавым языком раззадоренного члена Моргенштерна. Люциан застонал, собрав в кулак покрывало кресла.       — Ты… Не обязан… Это… Ах-х!       — Заткнись, пока я тебе мошонку не откусил, — произнёс главнокомандующий и вобрал в рот головку члена.       Играя с ней, он языком касался самого кончика и постепенно вбирал в рот. Одной из рук Молох ласкал вставшие соски Люциана, а второй аккуратно и ненавязчиво передвигал пальцы с члена на колечко мышц, добротно смазанные слюной.       Моргенштерн раздвинул ноги, выгибаясь в спине, и позволил пальцам войти в анус, чтобы Молох почти сразу коснулся простаты. Такие ласки спровоцировали яркую предоргазменную волну, пронёсшуюся по телу.       Весь красный, Люциан закусил губу, неровно дыша. С каждым разом он всё активнее насаживался на пальцы. Он слегка надавливал на затылок Молоха, и тот продемонстрировал зубы. Люциану ясно дали понять, что хозяин здесь не он.       «Ч-чёрт… Он даже в такой позиции… Как баран…».       Молох словно почувствовал, как несмазанные шестерёнки размышлений партнёра работают на полную мощь. Он сильнее надавил на чувствительное место и ускорил движение пальцев. Моргенштерн даже в такой ситуации был бессилен. Если Молох хочет — он это получает. Всё казалось несбыточной фантазией. Мастурбируя, Моргенштерн всегда делал именно так. Только сейчас Молох был беспощаден, и он на одном оргазме Люциана не остановится.       Моргенштерн лишь извивался, цепляясь за подлокотники кресла и широко раздвинув ноги. Он похотливо насаживался на пальцы, позволяя себя алчно трахать.       Возбуждённый, в тумане, Люциан часто дышал и стонал. И это спровоцировало эрекцию у Молоха. Он с видимой хитрецой контролировал процесс.       — Так, а теперь сам, — оскалился главком и положил ладонь Люциана на его же член. — Очень хочу увидеть, как выглядит твоё лицо, когда ты кончаешь в одиночку.       Люциан зажмурился, но выполнил приказ и начал ласкать свой член сам. Пока Моргенштерн был в неведении, Молох обнажил эрегированный член и поводил головкой по разработанному анусу генерала, закончив ласкать того пальцами.       — Мгх-х… Мо… Ещё… Хочу ещё…       — Хочешь мой член — так и скажи.       — Это… Нет… Не могу.       — Тогда додрачивай сам, раз ты такая невинная и застенчивая печенька с повидлом.       Люциан прищурился, готовый укусить Молоха за что-нибудь.       — Я, блять, никуда не уйду, пока ты не завершишь… блять… начатое.       — Это угроза? — Вероятно.       — Ты? Угрожаешь мне? Всё-таки хочешь, чтобы я остался и как следует тебя выебал?       — Да! — выпалил Люциан и добавил. — Хочу твой член. Очень.       — Ну вот и порешили, моя принцесса, — усмехнулся Молох и поцеловал Моргенштерна взасос, резко прижав к себе.       Не дожидаясь, в отличие от Люциана, который тянул насколько возможно, он грубым движением загнал свой член в мягкую дырочку и громко выдохнул. Начиная трахать генерала, он сам упёрся руками в подлокотники и начал двигаться, чтобы ни один сантиметр Люцианова тела не остался без ласки и страсти.       Моргенштерн вцепился в плечи главкома, оставляя следы от когтей. Он почти терял человеческий облик, ощущая, как глубоко и резко двигается Молох.       — Д-да… Да! Ах… Ещё!       Главнокомандующий усмехнулся. Он повернул генерала к себе спиной и начал неистово ебать его, кусая кожу спины, лопаток, шеи и плеч. Собственнически оставлял засосы.       Вскрикивая от удовольствия, Люциан податливо двигал задом, кончая на покрывало кресла. Изнемогая, он дрожал в оргазме и кричал про то, как скоро он кончит снова.       Раздраконенный Молох имел Моргенштерна, держа его за волосы и спиной прижимая к себе.       — Какой же ты ебливый.       Люциан сквозь пелену оргазма стиснул зубы, после чего процедил…       — На себя посмотри. Сам голову потерял.       — Грех тебя не трахнуть, когда ты такой податливый, мягкий, вкусный… Я бы тебя сожрал, но тогда я останусь один, а я к одиночеству больше не стремлюсь.       — Ну спасибо, — фыркнул Люциан.       По телу прошёл электрический оргазменный разряд. Выгибаясь и уткнувшись носом в спинку кресла, мужчина чувствовал, с каким напором кончает Молох, рыча и практически принимая истинный облик. Словно телевизор с помехами, который наконец ловит канал «Культура».       Возбуждаясь и от этого, Люциан был особенно беспомощен.       Именно так греются ноги, сердце и душа.