Шарлотка

      Молох помнил, как начал влюбляться в Люциана. Поначалу это было навязчивое чувство, скапливающееся в паху. Нормальная реакция здорового демона на сексуального партнёра. Раз за разом Люциан испытывал на себе неукротимое либидо, получая также толику насилия — выбитые зубы, внутренние кровотечения, раны, синяки и прочее. Он не плакал и не умолял пощадить его.       Он словно заключил сделку с дьяволом, ничего не подписывая — его подпись подделали, как будто обманом оформили кредит, — и тогда понял, что вляпался. Наверное, даже раньше понял это, чем Молох. Ещё в самом начале их истории стало ясно: их что-то связывает.       Молох постепенно укротил пыл, когда подчинил себе, как он думал, своего уже супруга. Но секс не утратил былой страсти, наоборот, мужчина никак не мог насытиться — каждый раз как в первый. Особенно когда Люциан лежит под ним растрёпанный, чувствительный, возбуждённый. Часто дышит, раскрасневшийся, и с его губ срывается шёпот:       — Мо… Ещё…       Ну как тут откажешь?       Молох дремал в кресле, пока рефлексировал собственным мыслям. Нахмурился. Любовь? Что за вздор! Хотя… Ладно. Он сам не раз говорил Люциану, что любит его. И любимый отвечал взаимностью. Это при осмыслении так обезоруживало, что Молох хотел взять арбалет и пойти поохотиться. Пристрелить парочку демонов и выпустить пар.       Впрочем, был гораздо более приятный способ это сделать.       Главнокомандующий задумчиво смотрел во двор Штаба, чтобы разглядеть, как Люциан муштрует солдат. Голоса его слышно не было, но острое зрение позволяло различить его среди остальных. У него неплохо получалось командовать, но в постели он был совершенно другой. Словно конфетка без шипованного фантика. Иногда даже дрался с теми, кто говорил, что он поднялся наверх через постель, но не убивал. Люциан почему-то вообще почти никого не убивал — это озадачивало Молоха, который убивал всех без разбору.       Он смотрел на Люциана, и в сердце что-то отзывалось. Такое томящее, больное, тянущее. Как же хотелось посадить его сейчас к себе на колени.       Кого ты из меня сделал, Люциан?       У меня даже не поднимается рука на тебя. Я хочу беречь тебя от всего плохого. Хочу вечность проваляться с тобой в постели, чтобы нас не разлучали обстоятельства. Ощущать тебя рядом — вот, что мне действительно нужно. Я скучаю по тебе…       Фу.       Вот это сейчас совсем ужасная мысль была.       Молох встрепенулся, поворчал на себя и неохотно вернулся к работе.       Люциан в это время срывал глотку на солдат.       При этом тоже почувствовал смутную тоску. Словно переживания Молоха были его собственными. В конце концов супружество даёт незримую связь двух мужей. Генерал обернулся и посмотрел на окна главного здания, в которых отражалось пасмурное бордовое небо — Солнце в Аду не светило. Грустно, неприветливо, мрачно.       Но одно Солнце у Молоха было, и сейчас оно с тоской в груди смотрело на окна его кабинета.       Главком опять начал на себя ворчать, отложил ручку, встал, взял со стула плащ и закрыл за собой кабинет. Он спустился вниз, кивками реагируя на все воинские приветствия, и постоял возле площадки. Опёрся плечом о широкий дверной проём и подмигнул Люциану. Тот мигом вспыхнул, его голос чуть дрогнул, но в конце концов приказал заменить себя старшим по званию и подошёл к Молоху.       — Звал? — он чуть смущённо почесал затылок.       — А то, — мурлыкнул мужчина. — Я понял, что до смерти хочу тебя. Прямо сейчас.       — Но…       — Никаких «но», приказы не обсуждаются, — он кивком головы поманил Люциана за собой.       На работе они позволяли себе лишнее только в кабинетах и глухих уголках, о которых никто не знал. А так — никакой романтики на рабочем месте. Нет, Молох, конечно, мог взять Люциана за руку, например, но не на работе или войне. Хотя скрывать отношения было бесполезно.       Они зашли в гараж и решили обойтись чёрным «ниссаном» с хромированными деталями. Молох закинул плащ на заднее сиденье, открыл Люциану дверь и после этого сам сел за руль. Неторопливо выезжая и выруливая, главком выехал на главную дорогу после шлагбаума.       — Не думал, что ты так соскучишься, — улыбнулся Люциан, заправив прядь длинных волос себе за ухо.       Молох усмехнулся, одной рукой управляя машиной, а другой открывая окно и вытаскивая сигарету. Предложил Люциану. Засмолили оба.       — Сам не ожидал, — улыбнулся в ответ Молох.       Благодаря «блатным» номерам их повсеместно пропускали: начальство едет.       — До дома далековато, думаю, до мира людей ближе.       — Какой ты нетерпеливый, — хмыкнул Люциан, выдыхая дым через ноздри. — Странно, что ты сразу не телепортировал нас домой.       — Я решил, что по пути хочу купить тебе кофе.       — О-о-о, решил «ввалить бабла» в меня? — рассмеялся генерал, закашлявшись. — А если я не отдамся за стаканчик кофе? —       Я тебе дам не отдамся, — иронично отозвался Молох. — Я тебя так отымею, что ползать будешь.       — Можно подумать, бывает иначе, — хмыкнул Люциан и стряхнул пепел с сигареты.       — Влюбил в себя — терпи теперь, — заметил мужчина, сворачивая к кофейной точке. — Тебе как обычно?       — Угу, — кивнул генерал.       — Добрый день, господин главнокомандующий! — выпалил бариста и отсалютовал, хотя не был военным. — Что прикажете?       — Один глясе и один американо.       — Так точно! Будет сделано, сэр! — демоны внутри запрыгали, заскакали и выдали кофе, который обычным клиентам даже не снился.       — Вольно, — произнёс главком, передавая Люциану кофе с мороженым и сливками и забирая свой американо.       Свободной рукой он рулил — они остановились в парке.       — Завтра все газеты будут пестрить тем, что главком пьёт американо и как это влияет на здоровье демонов в целом.       — Губительно, особенно на здоровье редакции, — заметил Молох и приблизился к Люциану, губами коснувшись его виска.       От него вкусно пахло одеколоном, табаком и крепким напитком. Моргенштерн почувствовал, как пробежали мурашки по коже. Съежился, но потом повернулся и коснулся губ Молоха своими. Тот довольно улыбнулся. Его тёпленький Люциашка. Сладкий и невероятно желанный.       Моргенштерн «чокнулся» с главкомом стаканчиками.       — За нас, — улыбнулся тот.       — За тебя, принцесса, — фыркнул Молох. — За меня пить грешно.       — Ну так я и не ангел, — задумался Люциан.       — Только ты так думаешь, поверь мне, — рассмеялся главком. — Ангел поднебесный, гений чистой красоты.       — Ну вот что ты говоришь… — смутился генерал. — И вовсе я не такой!       Молох устроился на сиденье поудобнее.       — Всё очень даже просто. То, что я делал с тобой, сам Творец не простил бы. А ты простил. Просто взял и простил. Не стал мстить. Не делал попыток убить в ответ. Какой ты после этого демон, а, Люциан?       Моргенштерн задумчиво поковырялся ложкой в подтаявшем мороженом.       — Просто я люблю тебя, Мо. Вот и весь секрет.       — Твоя любовь изменила меня, — глядя в одну точку, говорил главком. — Я сам изменился. Причём в лучшую сторону. Божья благодать в сравнении с тобой — детский сад. Это же как втюриться надо, — хмыкнул он, допивая кофе. — Опасно так сильно любить. Особенно когда можно влюбиться не в того демона. Ты не подумай. Я ценю этот дар. Как ценнейшее сокровище. Ты взрастил во мне дивный букет, когда до этого там были лишь острые шипы и пики. Засыпал землю, любовно откопал ямку, посеял семечко своей любви, и вот, на тебе, букет прелестных цветов. Кстати о цветах… Я сейчас, — Молох вышел из машины и дошёл до ближайшего цветочного.       Вернулся с шикарным букетом белых роз.       Люциан забыл про кофе, поставив его на приборную панель, и прикрыл рот рукой.       — Мо, спасибо, не стоило…       — Спасибо, стоило, — настоял на своём в главком, вручая цветы. — Это лишь малая толика того, что цветёт в моём сердце благодаря тебе.       Моргенштерн положил букет на сиденье, вылез из машины, чтобы обнять Молоха. Почувствовать его могучее тело сквозь одежду. Поцеловать его. Сказать ему, что не стоило. Что он любит его не за подарки. Что будет любить, даже когда вокруг всё обратится в руины.       Просто я люблю тебя, Мо.       Вот и весь секрет.