Шарлотка

      Люциан сидел на табурете в монашеской рясе с вырезом на ноге — выглядывал чулок на подвязке. Он чуть отклонился, приподнял голову и убрал пряди с лица назад. Фотограф побуждал его двигаться, менять позы, чтобы получился первоклассный фотосет для журнала «Squarrel».       Фон сзади был зелёным — туда прифотошопят что-нибудь религиозное. На съёмки Люциан охотно согласился, правда, Молох изначально был против.       — Не хватало ещё, чтобы на тебя дрочили всякие идиоты, — он оторвался от книги и снял очки для чтения, закусив одну из дужек.       — Дальше оголённой ноги дело не пойдёт, — уговаривал его генерал. — Всё остальное только твоё. После съёмок я заберу рясу и продемонстрирую тебе настоящее шоу.       Молох заинтересовался.       — Поклянись.       — Чтоб я сдох! — поклялся Люциан.       — Ладно. Но только потому, что ты меня заинтриговал.       Моргенштерн чмокнул главкома в щёку и отправился на съёмки. Номер вышел что надо. Звонил редактор журнала и благодарил за подобный щедрый жест — журнал расхватывали как горячие пирожки. Так Люциан пытался наладить контакт с аудиторией, чтобы добавить немного охлократии во всеобщий тоталитаризм.       Он пришёл в рясе, как и обещал.       — Я придумал игру, — похвастался довольный генерал. — Тебе понравится.       — Это какую? — Молох привстал с дивана и отложил смартфон в сторону — Слайз научил его листать последние новости и следить за ситуацией в Аду.       Люциан подошёл к нему и прошептал в губы.       — Увидишь. Доверься мне, Мо.       Гроссельдорф усмехнулся и вскоре оказался на стуле, связанный. Люциан сковал его крепко — завёл руки назад и использовал цепи с замком.       — Можешь двигаться? Нет? Хорошо. Я буду соблазнять тебя, а твоя задача продержаться до самого конца и не освободиться.       Молох хмыкнул — наклонился до тумбочки вместе со стулом, чтобы вытащить ртом сигару и закурить. Люциан дал огня — и демон засмолил, куря сигару только губами и выдыхая дым.       Голый по пояс и скованный главком курил в ожидании вкусного представления. Люциан сел на диван и сдвинул полу рясы, чтобы оголить ногу в чулке — погладил себя по коже и оттянул подвязку, глядя на любимого. Повернулся — оголил вторую ногу, наклонившись.       — Падре, я очень хочу исповедаться. Вы можете мне? — прошептал он сладко и откинулся, расстёгивая одежду сверху и оголяя грудь. — Всё принадлежит тебе, — продолжил демон, поглаживая постепенно напрягающиеся соски.       Молох заёрзал и сделал долгую затяжку, весьма заинтригованный. Ухмыльнулся. Люциан выдыхает, дразня соски чаще, и неровно дышит.       — М-Мо…       Сквозь ткань рясы проступали очертания возбуждённого члена. Моргенштерну нравилось, как плотоядно пожирает его глазами сам главнокомандующий всея Ада. Сдвинув ткань, коварный генерал обнажил пах — головка члена медленно проступала сквозь кружевное бельё. Он надавил на неё пальцами и шумно выдохнул.       — Я не могу остановиться, падре. Я делаю так каждый день, когда не вижу вас. Я такой грязный…       И оттянул кружевную ткань, чтобы оголить член и начать мастурбировать, краснея и часто дыша.       — Ах… Х-ха… Мг-гх…       Послышался лязг цепей и хруст спинки стула. Молох сплюнул сигару в пепельницу       — Я тебя сожру, — зарычал главком.       Люциан хитро улыбался и не отвлекался — повернулся задом, раздвинув ноги, и стянул бельё до колен, чтобы показать своё колечко мышц и погладить его.       Стул сопроводил освобождение дикого похотливого зверя унылым прощальным хрустом. Тяжёлые цепи рухнули на пол: Молох напрягся и своим могучим телом разорвал путы. Охваченный невероятным желанием мужчина набросился на Люциана и разорвал рясу ко всем чертям, увидев умопомрачительно сексуальный комплект кружевного белого белья.       — Это тебе за терпение, — улыбнулся заводящийся Моргенштерн.       Он обожал, когда Молох иногда срывался с цепи.       Главком взял мужчину за шиворот и спихнул на пол. Ожидая такой грубости, Люциан повернулся, полуобнажённый, в частично порванном белье и неровно дышал, с трепетом глядя на разбушевавшегося супруга.       Молох опустился вниз и затащил мужа на колени, расположив так, чтобы хорошенько его отшлёпать. Ягодицы быстро покраснели — Люциан выдыхал, иногда задирая голову. Молох опьянял его.       Когда же главком ввёл в его анус пару пальцев, генерал замер и напрягся сильнее, чуть выпятив зад.       — Д-да… Я так хочу вас, падре…       — Какая же ты шлюха, Люциан Моргенштерн, — усмехнулся Молох, наклоняясь и разворачивая его лицом к себе, чтобы поцеловать с языком.       Повернувшись, мужчина обнял любимого, продолжая поцелуй и рукой нащупывая нехилых размеров член Молоха через джинсы. Тот снял с них ремень и связал им руки Люциана за спиной.       — Теперь вожу я, — ехидно улыбнулся главком. — Отсосёшь без рук — и я таки вставлю тебе, хитрая сучка.       Моргенштерн решил схитрить — откинулся назад и потёрся об обнажённый стояк Молоха своим, выдыхая и постанывая.       — А-ах, господин главнокомандующий…       Мужчина зарычал снова и набросился на добычу, сталкивая в лежащее положение и раздвигая ноги своего похотливого послушника. Целуя его всего, Молох подмял любимого под себя и вставил ему с пошлым хлюпом: демон похоти уже потёк от такого накала страстей.       Главком громко выдохнул и чертыхнулся, когда почувствовал, какой его супруг узкий и горячий.       — Блядь…       Люциан, раскрасневшийся и чуть вспотевший, поднялся, насколько смог, чтобы лизнуть губы мужчины и утянуть в бездну похоти окончательно. С Молохом даже феромоны не нужны — у него встанет всегда. Тем более, когда его избранник такой соблазнительный.       Молох двигался быстро и грубо, выпрямившись и взяв любимого под коленями, стараясь засадить глубже и сильнее, чтобы его Люциашка поумолял его остановиться. Но даже тогда демон не остановится — будет иметь до звёзд в глазах, пока не заскулит, не заумоляет или не закричит особенно громко о том, что сила и сперма закончились. Главком трахает чаще и настойчивее, пока Моргенштерн зовёт его по имени такой дивной интонацией мольбы и дерзости.       Кончая себе на грудь, Люциан сводит ноги и часто-часто дышит, не в силах вернуть рассудок. Но замолкает — закусывает губы и ухмыляется, глядя на мужчину слезящимися глазами.       Молох наклоняется и слизывает с соблазнительной груди сперму, попутно целуя с засосами и укусами. Целует в губы, и их сродняет этот пошлый и немного липкий поцелуй. Главком впивается в губы, когда понимает, что сейчас вся задница его мужа будет до отказа наполнена горячей спермой. Он дрожит, до синяков сжимая бёдра любовника, и Люциан выдыхает.       — Я сейчас умру… — и часто дышит, ощущая, что руки давно занемели из-за ремня сзади.       Молох усмехается, тоже часто дыша и лёжа на супруге.       — А вот нехер играть с огнём. Он может обжечь шаловливые пальчики.       — А мне нравится обжигаться, — мурлыкнул довольный Люциан. — Каждый раз я прыгаю через костёр.       — И пламя смотрит тебе под юбочку, облизываясь, прямо как я, — Молох жадно вдохнул запах тела генерала. — Я думал, я плохо поддаюсь на провокации. Но ты просто космос.       — Это ты от Люцисты услышал? — съехидничал Люциан. — Она тебя и современным технологиям учит?       — Я купил самый первый выпуск этого журналишки, где твои фото, тоже благодаря ей. Она презентовала мне его с хитрой улыбкой и сказала, что тебя теперь хочет весь Пандемониум. Р-р-р. Ты только мой, — Молох собственнически сгрёб Люциана в охапку.       Моргенштерн улыбнулся такой пылкости.       Этот Молох уже не тот, кем был раньше.       И это было прекрасно.       Люциан счастливо жмурился и дышал запахом его волос.       Любовь действительно творит чудеса.

Конец.