Another story about Dragonborn

      Все знают, что произошло после сожжения Саартала, события, которое получило название «Ночь слез». Исграмор вернулся с пятью сотнями соратников и начал массовое истребление снежных эльфов. Королевскую семью переправили в храм Аури-Эля, дабы защитить нас под его сводами в забытой ныне долине. Здесь же находилось очень много наших женщин и детей. Все, кого успели эвакуировать с оккупированных территорий.       Наша армия не справлялась с натиском людей с Атморы. Мудрецы покинули этот мир еще до начала вторжения, поэтому их секреты так и остались никому неизвестны. В своем стремление чаще видеть любимое лицо Гелебора, я совсем забыла о занятиях с ними. Таким образом я снова приблизила гибель собственного народа.       В один из дней перед нами предстал Снежный принц. Я не разговаривала с отцом с тех пор, как случился пожар в Саартале. Не многие из нас знали, что послужило началу вторжения людей. А я знала, именно поэтому смотреть в глаза отцу для меня было истинной пыткой.       Он тихо вошел под свод зала вознесения молитв, наблюдая за матерью, склонившейся у статуи Аури-Эля. Молитва срывалась с ее губ, отражаясь легким шепотом от стен. Он слушал ее, закрыв глаза, и слезы стекали по его лицу. Я в этот момент стояла недалеко от выхода, за перегородкой, поэтому принц меня не заметил. Внезапно, он рванул вперед, подхватывая принцессу на руки и сжал в объятиях так сильно, что она смогла издать только хриплых вздох. Они стояли так несколько минут, плача друг у друга на плечах. В этот момент я отчетливо поняла, что нам пришел конец. Самый сильный из нас поддался унынию.       Стоя на балконе, где когда-то давно я рассуждала о безразличие Гелебора ко мне, я наблюдала за птицами, пролетающими над заснеженными просторами Забытой долины. Теперь она зовется Забытой, а в тот миг мы звали ее Благословенной. Как и тогда, ко мне подошел паладин, позвав на разговор с отцом. К моему сожалению, это был не Гелебор, что сильно удивило меня. Я последовала за эльфом в комнаты, отведенные для моей матери.       Отец сидел в тени штор, украшавших высокие окна. Лишь половина лица его освещалась голубоватым светом. Принц выглядел подавленным, но даже находясь в нескольких метрах от него, я ощущала ту силу, которая всегда удивляла меня. Однако, простить убийство невинных людей я не смогла ему даже спустя три тысячи лет.       — Подойди, Эльвейр, —  охрипшим от молчания голосом попросил он. Я осторожно подошла к нему, не торопясь присаживаться на колени перед креслом. Он удивился моей медлительности, но показал это только взглядом, а не словом. Я все еще медлила, когда он начал тихую речь.       — Эльвейр, может быть мы видимся в последний раз в этой жизни, может быть мы все-таким победим захватчиков. Впервые в жизни я сомневаюсь в своих действиях, дочь моя. Однако, это не то время, когда мы должны отчаиваться. Я хочу, чтобы ты оставалась с матерью здесь, охраняя наше святилище, продолжая почитать нашего солнечного Бога. Никто из здешних эльфов не знает, что наши земли полностью порабощены людьми, а основная битва случится скоро на острове Солстхейм. Я буду там, поведу своих воинов вперед, защищать честь нашего народа. Если я не вернусь, позаботься о матери.       Его голос дрожал, когда он просил позаботиться о Снежной принцессе. Я понимала, что вряд ли он вернется с поля боя. И я понимала, что наш народ пострадал от его гордости и властолюбия. Смятение поразило мою душу: я не знала, как относится к отцу. Вот он, передо мной, родной человек, который все детство носил меня на руках, пел песни о вечной весне и любви, рассказывал о свойствах горноцветов. Но, между тем —  безжалостный правитель, которому ничего не стоило отправить убивать своих воинов невинных женщин и детей. Игра света отлично отражала мои мысли. Стоило ли мне сказать ему все на прощание или умолчать навечно о своих чувствах?       Я выбрала второе.       — Папа, вернись с войны,— проглатывая слезы, сказала я. —  Мы с мамой и всеми твоими подданными дождемся тебя. Аури-Эль будет доволен твоей победой, а солнце ярко заблестит в короне из стекла, которую сделают для тебя наши лучшие ювелиры. И наша раса будет всегда править этими снежными землями, а твои статуи засияют по всему королевству.       Лицо его скривила гримаса боли, которую он тщетно пытался выставить за улыбку. Я расстроила его, вместо того, чтобы поддержать. Он протянул ко мне руки, а я ответила на этот жест. В объятиях отца я снова ярко вспомнила свое детство, свою беззаботную юность.       — Я всегда буду частью тебя, —  прошептал он, отпуская меня.       В миг, когда я отстранялась от него, солнце пустило лучик, сверкнувший на груди отца. Я тогда не поняла, что это был страшный знак.       От отца я вышла в смятении, граничащим с ужасом. В те дни мы все находились в том состоянии, когда ты не знаешь, что делать, как дальше жить. Червь сомнения съедал всех изнутри, но воля и вера помогала подавлять истошные вопли, готовые вырваться из груди каждого снежного эльфа. Так было в долине, а что чувствовали жители Скайрима, я и представить не могла.       Мне нужно было найти маму, чтобы поговорить с ней о словах отца. Пока я искала Снежную принцессу, наткнулась на двух стражников. Они учтиво поклонились, а когда я зашла за угол, один из них тихо произнес:       — Даже паладинов отправляют на битву, ты слышал?       В моих глазах потемнело, а ближайшая колона послужила отличной опорой, чтобы не упасть. Гелебор ведь был паладином...       Я бежала в сторону лестницы на верхнюю башню, не замечая никого вокруг. Мне казалось, что не было в тот миг в мире ни одного существа, которое страдало бы больше. Да, это чистой воды эгоизм, но в ту секунду я не думала об этом. Миновав несколько десятков ступеней, я задыхаясь вбежала в спальню Гелебора. Вот так просто, распахнула дверь, даже не постучав. Хозяина комнаты не было. В камине весело потрескивал огонь, словно смеясь над моим смятением. Кровать была застелена так аккуратно, что казалось никогда и не использовалась. На дубовом столе, стоявшем под тонкой прорезью окна, плакала восковыми слезами свеча, отживающая свой век непонятно для кого. Рядом с чернильницей, сияющей стеклянными боками под неровным сиянием пламени, лежал пергамент, исписанный неровными закорючками. Я не задумываясь схватила листок, жадно вчитываясь в написанное. Это было прощальное письмо для меня. Сердце ухнуло куда-то вниз, оставляя лишь пустоту в моей груди. Гелебор боялся, глядя мне в глаза сказать слова прощания. Неужели я ошиблась в нем? Разве он был трусом? Опрокинув чернильцу на листок, я выбежала вон из душащего меня пространства.       Смеркалось все быстрее, снег менял цвет на темно-синий, завораживая меня еще больше. Но, при этом, становилось еще холоднее. Снежные эльфы не должны бояться холода, однако по моим плечам пробежали мурашки. Последний вечер перед битвой, когда я могу попрощаться с Гелебором. Я была обижена и расстроена, но это не меняло моих чувств. Скорее всего, наш сегодняшний вечер мог стать последним, что мы проведем в этом мире.       В храме все спали, только тихое посапывание стражи раздавалось где-то за углом. Я мягко, шаг за шагом, приближалась к лестнице на башню, где располагалась его комната. Платье нежно шуршало, соприкасаясь с холодным лунным камнем из которого был сложен пол. С каждой ступенью я набиралась уверенности в себе. Мое тело должно было принадлежать моему мужу, которого я никогда бы не смогла полюбить, потому что моя душа принадлежала всегда совершенно другому эльфу. Шаг за шагом мое сердце стучало все быстрее. Не осталось сомнений, не осталось вопросов, не осталось больше ничего, чем я жила до этого. Мой мир пал, навсегда скрывшись под вуалью смерти. И единственную вещь, которая осталась у меня, я хотела отдать ему. Я вся буду принадлежать сегодня ему без остатка. Дверь передо мной не оставляла больше вариантов отступления. Только вперед, к намеченной цели. Я осторожно положила ладонь на холодную поверхность отполированного дерева, затем поджала пальцы и ноготками постучала. От каждого стука что-то внутри меня замирало, а разум затуманивался еще больше. Я больше не помнила свою семью, свои обязанности, свой титул. Я чувствовала только желание раствориться полностью в мужчине, который открыл мне дверь.       — Что ты здесь делаешь, Эльвейр? — немного охрипшим от молчания голосом спросил он. Я молча вошла внутрь, позволяя ему затворить дверь. Он понял, что спорить со мной бесполезно. Возможно, в этот момент он чувствовал то же, что и я.       — Присаживайся, —  махнул он рукой на стул. Я повиновалась, глядя на чернильное пятно, глубоко въевшееся в дубовых стол.       — Это ты испортила мое письмо? —  сразу в лоб задал он вопрос. Я смотрела на него снизу вверх, и думала только о том, чтобы эти жилистые руки обнимали меня всю ночь. Ночь за ночью.       — Да, я, —  облизнув губы, ответила на его вопрос.       — Зачем? — вопрос так и остался на его приоткрытых губах. А взгляд скользил по моему платью, совершенно прозрачному. Я обхватила плечи руками, судорожно поведя плечами. Здесь было теплее, чем в коридоре, однако внутри меня все было покрыто льдом. Мне было страшно, что он не прикоснется сегодня ко мне. Что эти длинные пальцы не заставят меня забыть обо всем, что случилось в эти года. О том, что мой народ скоро исчезнет. И, быть может, мы были последний раз вместе.       — Эльвейер, — начал он, наблюдая за моей вжавшейся в дверь фигурой, —  зачем ты так оделась сегодня?       И снова вопрос в лоб. Без тени смущения на бледном лице. Только длинные уши немного дрогнули, прислушиваясь к стуку моего сердца. А оно стучало так, что я еле разобрала его полушепот.       Что мне ему сказать? Что я хочу сегодня раствориться в его объятиях? Не глядя на Гелебора, я сделала шаг вперед. Он шумно выдохнул, однако, я почувствовала, как паладин двинулся навстречу. Подняв взгляд, я уперлась в его подбородок. Мне показалось, что он не дышит, затаил дыхание и ждет. И я жду, стою, разглядывая лиловую мантию, переливающуюся под неровным светом свечи, такую мягкую на ощупь, скорее всего.       — Эльвейер, что ты со мной делаешь? —  промычал он с такой болью в голосе, что я подпрыгнула о неожиданности. В голове четко отпечатались слова: не стоило. Не надо было приходить, ты только сделала ему хуже. Омрачив радость последних встреч непонятно откуда взявшейся похотью.       Шум в ушах, глухая боль где-то в легких, не позволяющая сделать вдох. И горячие слезы, так быстро опалившие щеки. Нет, он не должен их видеть. Резко развернувшись на месте, я кинулась к двери, хватаясь за спасительную ручку. Но, его руки успевают перехватить меня до того, как я открыла свой единственный выход.       Гелебор хватает меня в охапку, будто я по весу не отличаюсь от пера. А я пытаюсь вырваться, беззвучно плача. Он продолжает сжимать меня, садясь при этом на кровать. А горячие губы шепчут что-то мне на ухо. Все еще тяжело вхдыхая, я прислушиваюсь к его словам:       — Тише, Эльвейер, успокойся, тише. Хватит.       Хватит. Повторяю еще раз, чтобы успокоить дыхание. Просто хватит.       Его руки делают неуверенное движение вниз по моим плечам, спускаясь все ниже. И вот он уже разглаживает неровный рисунок на моих ладонях своими длинным пальцами. Эти пальцы.       Я краснею, чувствую, как щеки заливает яркая краска. Мне нечем дышать, и в то же время я не могу пошевелиться. Пусть этот миг длится вечно. Неуверенно поварачиваю голову к нему, упираясь носом в его нос. Закрыть глаза, провалиться в это ощущение тепла, исходящего от его тела. Забыть о том шторме, что бушует сейчас вокруг нас. Забыть обо всем. Это было моей главное мечтой на эту ночь.       Еще один миг —  и мы сидим на его кровати. Он гладит меня по волосам, продолжая что-то шептать. По телу разбегаются мурашки, пытаясь найти выход. Выхода нет, поэтому вся подрагиваю от его движений. А мне не нужно сейчас больше ничего. Только слышать стук его сердца. Гелебор неуверенно целует меня, нежно проводя языком по нижней губе. Затем проникает внутрь, углубляя поцелуй. Влажные, медленные движения языком распыляли меня еще больше. Я не заметила, как обхватила его шею руками, прижимаясь к его телу, отвечая на поцелуй со всей страстнстью, на какую была способна.       Он провел рукой по моей щеке, спускаясь по линии шеи ниже, останавливаясь на груди, под прозрачной тканью платья. Двумя пальцами он сжал затвердевший сосок, от чего я выгнулась ему навстречу. Тихий стон сорвался с моих губ. Этот звук словно сорвал какой-то запрет внутри эльфа.       Резким движением, Гелебор уложил меня на кровать, оказавашись сверху. Его руки начали задирать единственный предмет гардероба, красовавшийся на мне, немного жестко проводя по голеням, затем по бедрам. Его пальцы грубо сжимали каждый кусочек кожи, будто он не верил, что я настоящая, лежу под ним, судорожно хватая открытым ртом воздух. Я хваталась за его плечи, неготовая к тому, что произойдет дальше. Внезапно, он встал с кровати, отходя от меня в темноту комнаты. Единственная свеча уже давно погасла. Я непонимающе вглядывалась в ночь, одергивая одежду.       — Ты уверена, что хочешь этого? —  спросил он откуда-то справа глухим голосом.       — Что за вопросы, любимый? Разве ты еще не понял, что скорее всего это наша последняя ночь.       Гелебор присел на кровать, обнаженный. Белая кожа искрилась под тусклым светом луны. Я неуверенно положила руку на его плечо, провела вниз, затем обратно вверх. Он смотрел куда-то в дальний конец комнаты, словно решая внутри себя сложную загадку. Я села на колени, обнимая его за плечи. Все внутри меня горело, стремилось к нему.       — Я знаю, что это наша последняя ночь, Эльвейр. Я не хочу делать тебе больно или принуждать к чему-то.       На этих словах я поцеловала его, стараясь отвлечь от таких мыслей. Он повиновался своей принцессе. Стянув с меня платье, мы вернулись в начальное положение.       Влажная дорожка от поцелуев начиналась у шеи, вела ниже, к возбужденной груди, пролегала по плоскому животу, а затем, спускалась к самому напряженному сейчас месту. Он так умело водил там языком, что я плакала от волн удовольствия, что накатывали все чаще с каждой секундой. Забыв саму себя, я бесстыдно подавалась вперед бедрами, пытаясь увеличть темп, терлась об его влажный язык. Один миг - и мир распался на тысячи серебристых осколков.       Я дрожала в объятиях Гелебора, чувствуя жар от его тела. Мне хотелось еще и еще видеть эти всполохи перед глазами, чувствовать своего любимого еще ближе, глубже.       — Гелебор, ещё... —  прошептала я пересохшими губами. Он тут же впился в них с каким-то животным желанием, заставляя меня задыхаться под натиском своего языка. Одной рукой он развел мои ноги, тут же начал гладить пальцами там, где минуту назад был его язык. Я не могла расслабиться, требуя большего. И тут, он сделал резкое движение бедрами вперед.       У меня перехватило дыхание от боли. Я прижалась к Гелебору, пытаясь вспомнить, как правильно дышать. Слезы хлынули из глаз. Только позже я поняла, что вцепилась зубами в его плечо.       — Тише, милая, сейчас все пройдет, —  шептал он, гладя меня по голове. Я кивнула, разжимая зубы, прижимаясь носом к его щеке. Он принял это как знак того, что можно продолжать.       Движения были плавные, нежные. А затем толчки стали сильнее, глубже и жестче. Я поняла, что он больше не в состоянии себя сдерживать, вжимаясь в его тело. Мне было приятно и неприятно одновременно, будто что-то мешало получить полное удовольствие от этого процесса. Но, я старалась, ради него.       Что-то теплое разлилось внутри меня, когда Гелебор издал протяжный стон и лег на меня всем телом. Ему было очень хорошо со мной, я это знала. Светлые ресницы подрагивали, он уснул очень быстро. Я гладила его накаченные плечи, острые скулы, бедра. Все, до чего могли дотянуться мои руки. Он был утомлен каждодневными тренировками и переговорами, поэтому не было ничего удивительного в том, что после такого он отправился в мир грёз. Я решила последовать его примеру.       Арки из серого камня запорашивались снегом. Все вокруг сверкало под лучами заходящего солнца. Еще немного и кольцо скроется за хребтом гор. Если бы кто-то решил сейчас прогуляться по долине, о бы наверняка встретил плачущую девушку, которой выпала такая непростая роль. Я проливала слезы по давно ушедшему детству, не законченной любви, по нашему наследию, которое уничтожалось нордами. Я плакала, словно за весь наш народ, который, возможно, сегодня потеряет все. Почему мы не верили в победу? Да потому что знали, сколько наших добрых друзей пало на поле брани, в борьбе за лучшую жизнь, в борьбе за гордость и честь. Все мы, когда верившие в лучшее, умерли вместе с ними. Внутри ничего не осталось, только боль, смятение и страх, что можно потерять еще больше, чем мы уже потеряли. Я опасалась, что на руинах цивилизации мы не выстроим тот же мир, потому что н было лидера лучше моего отца. Хотя я и считала не верным его решение сжечь ночью Саартал, которое и привело к таким печальным последствиям, лучше него я не видела никого вкруг, кто смог объединить и повести нас вперед, к свету Аури-Эля.