Сад кровавых лилий

Высокий широкоплечий брюнет с коротко остриженными волосами и жгуче черными глазами шел по особняку, наблюдая за суетой слуг. Так было каждый раз перед ночью Богини: люди старались быстрее закончить дела и спрятаться в специальной комнате подвала. Впрочем, слуги-вампиры тоже спешили: им необходимо было добраться в ближайший дом Богини, ведь лишь высокородные по закону могли резвиться в эту ночь в своих особняках. «Привет, брат! Я знаю, что ты не вспомнишь, от кого это письмо. Но все равно хочу, чтобы там, в доме Милосердия, его прочли тебе.» Парень дошел до лестницы и уже взялся было за перила, как передумал и направился в кухню. Здесь точно так же торопились все закончить повара. — Есть пирожное? — поинтересовался брюнет, без спроса заглядывая в большой двустворчатый холодильник. — Сколько раз мне повторять, что на кухне ты… — начал возмущаться главный повар. — Нашел. — Брюнет достал с верхней полки пирожное-корзинку и повернулся к старику. — Что ты говорил? Повар посмотрел на часы, а потом, сердито сопя, продолжил работу. Сегодня у него не было времени устраивать взбучку этому молодому наглецу. «Много лет назад, когда мы носились сломя голову по резервации и воровали яблоки из соседского сада, я и представить не мог, где мы в итоге окажемся. А потом ты серьезно повредил колени и тебя выбрали одной из жертв. Мне было всего десять. Я помню, как ненавидел тогда вампиров». Брюнет легко взлетел по ступеням на третий этаж. Тут было тихо: старший лорд-вампир в этот раз задержался на ночь Богини в другом городе, а молодой господин не любил выходить из своих покоев перед трансформацией. «Когда ты начал звонить нам и рассказывать, что у тебя все хорошо, я был уверен, что ты притворяешься. Ведь как может нравиться кровосос, который убивает тебя раз за разом?! Я был в ярости от твоего пацифизма и собственного бессилия. Моим единственным желанием было уничтожить весь их вид». Брюнет остановился перед дверью в глубине коридора и достал из кармана маленькую коробочку. Какое-то время парень смотрел на нее, размышляя. Из задумчивости его вывел тихий шум по другую сторону двери. Брюнет убрал коробочку обратно в карман и зашел в полумрак комнаты. «А потом тебя вернули: молчаливого, почти ничего не помнящего — ты был похож на сломанную игрушку. Поместили в Дом Милосердия, как и всех остальных возвращенных. Вас закрыли на окраине резервации, чтобы лишний раз не напоминать себе о судьбе человечества. В тот год я сам вызвался стать жертвой. Мне хотелось отомстить хоть кому-то, хоть одному из них». Покои молодого господина сейчас были освобождены от лишней мебели и предметов искусства. Да и понятно, почему. Обидно обнаружить наутро, что картина-подлинник или старинная фарфоровая безделушка были уничтожены буйствовавшим ночью монстром. Вампиры всегда были невероятно практичны в подобных вопросах. Звук, который парень слышал ранее, вновь повторился из глубины комнаты. «Только вот я просчитался, брат. Я очень сильно просчитался». Брюнет направился туда, где на постели возвышалась гора из одеял, и осторожно присел на край кровати. «Наверное, это проклятье нашей семьи — влюбляться в своих палачей. Не знаю, каким был твой господин, но мой…» Парень откинул всю эту кучу постельных принадлежностей и посмотрел на красивого юношу с белоснежной кожей, золотистыми кудрями до плеч и ярко-голубыми глазами. — Эти одеяла не помогут. Я из коридора услышал, как ты всхлипываешь. — Парень убрал мокрые дорожки с щек своего господина. — Я принес тебе пирожное. Ешь или я измажу кремом твой нос. «Он больше похож на котенка, чем на хищника». — Ты… ты не посмеешь, — сообщил вампир, но пирожное взял и с наслаждением в него вгрызся. Брюнет наблюдал за ним с улыбкой, а потом нежно поцеловал в испачканные кремом губы, с удовольствием отмечая, как юноша смутился. «Хотя я уже не знаю, что было бы для меня опаснее». — Нам нельзя! — Знаю, — шепнул брюнет и поцеловал вампира уже в нос. — Не плачь из-за меня, прошу. «Прости за то, что все эти годы считал тебя трусом. За то, что не понимал твоих чувств». — Но… я снова сделаю это сегодня. — Блондин закусил губу и отвел взгляд. — Я вновь убью тебя. — Я же уже говорил, что это не так страшно. Мне почти не больно и на следующий день я опять здоров. — Брюнет положил руку на голову юноши. — Ты не виноват. С этим ничего нельзя сделать. — Я не хочу, — мотнул блондин головой. — Я больше не хочу быть монстром! Я не вынесу больш… — Юноша вдруг замолчал и резко повернул голову к окну, где в небе приближались друг к другу две луны. «Наверное, я сошел с ума. Ну и пусть. Он никогда ни о чем не просил меня, но я каждый день вижу, как ему больно». Брюнет поднялся и отступил назад, наблюдая, как меняется его господин. Его руки и ноги меняли очертания, ногти превращались в когти, клыки удлинялись, а глаза становились цвета крови. Он дрожал, пытаясь сопротивляться безумию, но это отсрочило бы охоту всего на несколько секунд. Брюнет отступил еще на шаг, открыл коробочку и достал из нее фиолетовую капсулу. «Не знаю, зачем кому-то помогать мне… но если это освободит господина от его терзаний, я готов заключить договор с любым из демонов преисподней». Парень проглотил капсулу и тут же упал на колени, чувствуя невыносимый жар во всем теле. «Как и говорил тот одноглазый незнакомец… Действие начинается мгновенно». Брюнет протянул руку к монстру, который был всего несколько мгновений назад его господином. — Иди ко мне. Чудовище зарычало и набросилось на человека, разрывая его на куски зубами и когтями, вырывая и пожирая внутренности. Казалось, это продолжается вечность, но вдруг монстр всхлипнул и упал на пол, начиная меняться. Через несколько мгновений рядом с парнем лежал юноша. Сердце его навсегда остановилось, а на лице осталась печать умиротворения — яд, мучительно убивающий человека, вампиру принес легкую и быструю смерть. Брюнет сумел доползти до своего господина и прижаться к нему лбом до того, как силы оставили его. — Знаешь, я ведь так и не сказал тебе… — Парень закашлялся, чувствуя, как невыносимая боль наконец начинает стихать. — Я тебя до одури… Особняк погрузился в тишину. «Я пойду первым. До встречи, брат». Город замер в ожидании утра, молясь, чтобы глаза Богини, дарящие безумие, наконец исчезли с небосвода.