Сломанная печать

      Мы — Робин Гуд       Дорога не то чтобы совсем раскисла, но стук копыт потихоньку перешел в скучное чавканье, а карета заметно сбавила ход. Еще каких-то два месяца назад это заставило бы сэра Джаспера поволноваться. Тогда Шервудский лес был опасным местом. Здесь бесчинствовал неистребимый Робин Гуд, с которым не могли управиться ни местные власти, ни лучшие наемники, ни гвардия принца Джона. Но всё это было в прошлом.       Теперь сэр испытывал самые теплые чувства к знаменитому разбойнику. Во-первых, конечно, за то, что тот умер. Во-вторых, за то, что прихватил с собой предыдущего шерифа, весьма злобного и коварного интригана, много лет камнем торчащего на пути политической карьеры сэра Джаспера. Ну и, в-третьих, Робин Гуд был столь любезен, что почти до основания разрушил Ноттингемский замок, а значит никаких вопросов с тем, кого назначить новым шерифом, у принца Джона не возникло. Чей кузен занимается строительством и реконструкцией крепостей? У кого родственник лучший инженер во всей Англии? Правильно, у сэра Джаспера. Ему и власть в руки. А уж он-то знает, как ей распорядиться.       Будущий благодетель Ноттингема почти задремал под мерное чавканье копыт и приятные грезы, когда экипаж вдруг встал окончательно.       — Что у вас там? — недовольно крикнул сэр Джаспер, высовывая свою аккуратную бородку в окошко.       Противоположная дверца кареты распахнулась, и внутрь забрался молодой человек в кожаном серо-зеленом дублете, ладно сложенный, с каштановыми волосами, квадратным подбородком и яркими шальными глазами.       — Прошу нас извинить, милорд шериф, мы там свалили небольшое дерево вам на дорогу. Как только ваши люди его уберут, вы сможете продолжить путь.       Снаружи послышались крики и звон оружия. Сэр Джаспер обернулся и чуть не подпрыгнул на месте.       — Дерево? Какое еще дерево? Вы кто такой? Что вам нужно? Что вообще происходит?       Незнакомец рассмеялся:       — Человек не должен задавать сразу столько вопросов, если хочет получить ответ хотя бы на один из них.       — Охрана!       Шериф дернулся было выскочить из кареты, и тут же ощутил весьма болезненный укол в шею. У его горла, как по волшебству, возник клинок.       — Не отвлекайте несчастных, им сейчас не до вас. К тому же я ведь не отказывался удовлетворить ваше любопытство. Дерево — трухлявый бук, который рано или поздно свалился бы сам, еще и придавил бы кого-нибудь. Скажите спасибо, что мы его срубили. Ну, а я — благородный разбойник из шайки Робина Гуда. Что мне нужно, догадаться нетрудно. А что происходит снаружи, оставляю вашему воображению.       Сэр Джаспер почувствовал, как в горле мгновенно пересохло.       — Робина Гуда? — хрипло переспросил новоявленный шериф. — Да ведь он же мертв!       На лицо разбойника набежала тень, он сразу перестал быть милым.       — Это ничего не меняет. Перед смертью брат взял с меня клятву продолжить его дело. Так что я приложу все усилия, чтобы ваша жизнь не была скучнее, чем у милорда Вейзи.       Легкий нажим кинжала у горла заставил преемника Вейзи пересесть на другую сторону. Бандит откинул сиденье и вытащил сундучок, в котором хранилось серебро. Сэр Джаспер стоически молчал, наблюдая за его действиями, но про себя крыл грязными словами и Гуда с его бандой, и назначение в Ноттингем, и принца Джона, отказавшегося дать армию повнушительнее, чтобы окончательно зачистить гнездо мятежников. Последним, кого он мысленно обругал, был кузен Рональд, который предпочитал путешествовать один и без охраны, а значит имел все шансы не добраться до города живым. А без известного фортификатора плакало шерифство сэра Джаспера, еще толком не успевшее и начаться.       ***       — Раненых у нас нет. Убитых тоже нет. А мы чисто сработали! Нет, правда, очень чисто. И на эти деньги самые пострадавшие горожане смогут отстроить свои дома.       Мач старался казаться деловитым, но за напускной бодростью легко угадывалось черное отчаяние. Арчер разделял его чувства. Можно сколько угодно твердить, как заклинание «Мы — Робин Гуд», но правда в том, что никто из них не тянет на эту роль ни по отдельности, ни командой.       «Теперь они — твоя семья», — сказал Робин. — «Пообещай, что все не закончится… так». И Арчер обещал. Наверное, те слова были просто бредом умирающего, а он отнесся к ним слишком серьезно. Никто не заменит этим ребятам вожака и друга, а ему самому никто не заменит брата.       Если б не данное Робину слово, только бы его здесь и видели. Брат защищал в Ноттингемшире закон, который попрали узурпировавшие власть временщики, на самом деле он не был разбойником. И хотя остальные этого не понимали, смерть Робина забрала у них право действовать от имени короля, превратив в самых обычных аутло. От возвращения Ричарда милостей теперь ждать не приходилось. А впрочем, какая разница, Арчер был согласен на любую буффонаду. Жаль только, что Гай ни о чем не попросил перед смертью.       — Я, пожалуй, прогуляюсь по лесу, пока вы радуете погорельцев, — решил он. — Может, подстрелю кого-нибудь на ужин.       — Арчер! — Кейт уперла руки в бока. — Ты уже не первый раз отлыниваешь от помощи беднякам!       Он кивнул:       — И не последний. Забрать у кого-то деньги я могу, а раздавать руки меня не слушаются.       — Ты совсем как Алан, — пробормотал Джон.       Воспоминание о еще одном погибшем друге окончательно испортило всем настроение, зато дало Арчеру возможность улизнуть, ни с кем не поругавшись.       Продрогший лес встретил осенней тишиной. Деревья кутались в дырявые плащи, слипшиеся листья под ногами уже не шуршали и не пытались расползаться в стороны, позволяя двигаться абсолютно бесшумно. Порой в кронах мелькали беличьи хвосты, один раз из-за пня выскочил потревоженный кролик. Но Арчер не хотел слишком быстро возвращаться с охоты, а потому ушастик остался невредим.       Молодой искатель приключений никогда не пытался расспрашивать о своем происхождении. Был уверен, что никому не нужен, а значит, и ему на всех плевать. И вот, одна встреча перевернула всё.       Когда он понял, что отдаст за них жизнь? Когда Робин без единого возражения выполнил его просьбу забрать из камеры всех заключенных? Или когда они с Гаем обменивались колкостями под виселицей? Он так испугался тогда своих новых ощущений, что поспешил удрать и убедил себя, что нагрянувшие на голову родственнички просто хотят его использовать, ну так и он отплатит тем же — подороже запродаст себя сестрице.       Здравомыслия, однако, хватило ненадолго. Арчер оглянуться не успел, как оказался подхвачен разрушительным ураганом, который в его новообретенной семье считался нормальной жизнью. И он же остался единственным, кого этот смерч выплюнул живым. Короткое время, проведенное рядом с братьями, стало тайным сокровищем в его достаточно пустой и бесполезной жизни. Воспоминанием о семье, которая все-таки была, пусть и такая странная.       Да. Обидно, что Гаю не пришла напоследок в голову какая-нибудь нелепая просьба, которую тоже можно исполнять, рискуя жизнью, и ощущать брата… менее мертвым, что ли.       Арчер и сам не заметил, как ноги вынесли его к старому дубу, под которым два месяца назад приютилась скромная могила. Робин как-то сказал своим друзьям, что не хотел бы остаться в фамильном склепе Хантингтонов, куда в детстве ему было страшно зайти даже днем. А этот дуб ему всегда нравился — дерево многое повидало, стало поверенным бесчисленных секретов и не жалело желудей для лесных обитателей…       Адово пламя! А это что ещё такое? Арчер остановился как вкопанный, внезапно ощутив, что ноги перестали его слушаться.       — Кто… кто мог пойти на такое кощунство? — глухо сказал чей-то голос, и молодой человек не сразу понял, что его собственный.       На месте могилы Робина зияла безобразная яма, словно вырытая гигантским кротом. Кусты боярышника вокруг были выворочены с корнем, расплескав повсюду кроваво-красные плоды. Деревянный крест валялся в стороне, отброшенный почти на тридцать футов. Ковер из листьев был щедро усыпан комьями земли, а на ней — ни единого следа. Ни человека, ни зверя. Могила таращилась в небо пустой глазницей. Тело исчезло.       — Проклятье! — выкрикнул Арчер, всё ещё не веря своим глазам. — Проклятье! Робин!       Резко развернувшись, он бросился обратно в лагерь.       За последним вздохом новый       Как же хотелось очнуться, стряхнуть с себя беспросветный, мучительный морок. Яркий столб взметнувшегося к небу пламени, оглушительный грохот и невыносимая боль слились воедино и тут же уменьшились до бесконечно малой точки.       Осталась пустота, из которой не было выхода, вообще ничего не было, кроме чувства горькой утраты. Изабелла откуда-то знала, что во всем виновата именно она, но памяти не за что было зацепиться. Это тянулось и тянулось, продолжалось вечность, хотя понятия направления и времени потеряли всякий смысл.       А потом она услышала тихий, но отчетливый стук. Так пульсирует в артериях кровь, так бьется живое, горячее сердце. Неведомый спаситель протягивал ей путеводную нить, и Белла бросилась на этот зов, разрывая покровы поглотившей ее безликой бездны…       Она лежала на земле, ощущая плечами и затылком холодный гладкий камень. Что это было? Потеряла сознание? Но почему?       Изабелла попробовала открыть глаза и приподняться. Голову тут же пронзила острая боль, глаза резануло светом, заставив вновь зажмуриться, к горлу подкатила тошнота. Ничего. Сейчас пройдет. Здорово, видать, она приложилась об этот камень, но что же швырнуло ее на землю?       Выждав непродолжительное время, Изабелла уже гораздо аккуратнее повторила свой маневр и с изумлением огляделась вокруг. Она находилась среди каких-то руин, судя по всему, не слишком давно охваченных пожаром. Повсюду валялись опаленные камни и куски сгоревших деревянных балок. По правую руку осколком выбитого зуба торчал неповрежденный фрагмент стены. Над головой хмурилось осеннее небо. Святая Дева, что её сюда занесло?       Изабелла попробовала вспомнить предшествовавшие обмороку события, но добилась только нового приступа головной боли. В памяти почему-то остались лишь два слова, сказанные экспертным тоном: «Византийский огонь». Кажется, это было последнее, что она услышала.       Неподалеку кто-то зашевелился. Белла сглотнула и быстро проморгалась, понимая, что стукнулась головой сильнее, чем думала. Ведь только что она была одна среди камней, по крайней мере, ей так показалось. А теперь повсюду лежали люди. Все они были при оружии и одеты как наемники, и все понемногу приходили в себя.       Человек, которого она заметила первым, встал на четвереньки и повернул к Изабелле голову, шумно принюхиваясь. Глаза его были плотно сомкнуты, кожа изжелта-бледной, как навощенный пергамент. Наемник раздвинул черные губы, обнажив в жутком оскале два ряда крепких зубов и протянул к женщине руку.       Леди Торнтон так и не успела решить, оказать бедолаге помощь или убраться от него подальше, потому что в этот момент валун, к которому она прислонялась, зашевелился. Вскрикнув, Изабелла вскочила на ноги, и едва не упала опять от стрельнувшей головной боли. Когда же темнота в глазах рассеялась, она увидела, что камень весело катится к стене и встает обратно в кладку, будто никогда ее и не покидал.       То, что случилось потом, походило на оживший кошмар. Так и не открывшие глаза наемники с утробным мычанием атаковали своих проснувшихся товарищей, более похожих на людей. Последних было большинство, но из-за неожиданности они не успели достойно ответить. Безумцы рвали их голыми руками, вгрызались зубами и громко чавкали, отхватывая целые куски плоти. Кто-то успел схватиться за оружие, но мечи оказались бесполезны против чудовищ. Раны их быстро затягивались, а отсеченные конечности стремились воссоединиться с телом. А вокруг бродили камни, балки, перекрытия и железные решетки, отыскивая свое законное место. Замок сам отстраивал себя заново.       — Так это же Ад! — поняла Изабелла. — Я умерла, и попала в Ад… Такой исход почему-то показался справедливым, но сдаваться на милость преисподней леди Торнтон все равно не собиралась. Отыскав глазами бесхозный меч, она бросилась было к нему, и тут чья-то ледяная рука ухватила ее за лодыжку.       Это был давешний наемник, которого она, потрясенная происходящим, упустила из виду. Белле еще повезло — тварь, очевидно, угодила под бродячий валун и могла только ползать. Однако раздробленные ноги и перебитый позвоночник нимало не уменьшили желания перекусить. Черная пасть попыталась цапнуть женщину за ногу, но из-за длинных юбок это оказалось вовсе не так просто, и чудовищу пришлось отплевываться от забившей рот ткани.       — Это ревенанты! — послышался чей-то крик. — Бейте в голову!       Изабелла махнула рукой на недосягаемый меч и выхватила кинжал. Смертоносное стальное жало вонзилось в закрытый глаз. Монстр, кем бы он ни был, дернулся, разжал пальцы и упал на землю. Больше он не шевелился. Радость от этой маленькой победы длилась недолго, хотя оставшиеся в живых наемники пришли в себя настолько, что организовали круговую оборону и теперь разобрались, как можно одолеть противника. Но численный перевес уже был не на их стороне. Да и ревенанты, насытившись, перестали тупо бросаться на своих жертв и тоже взялись за мечи. Они были почти неуязвимы, а оружием владели, как минимум, не хуже.       Нужно было бежать, но как? Изабелла окинула взглядом выросшие вокруг стены, а потом, почти не осознавая, что делает, подошла к одной из них и втопила рукой выступающий булыжник. Раздавшийся скрежет потонул в шуме схватки и грохоте отстраивающего замка. В стене открылся проход. Решительно подобрав подол, леди Торнтон шагнула внутрь.       Она зря боялась оказаться в кромешной темноте. Сквозь щели между неплотно пригнанными камнями проникало достаточно света, чтобы уверенно ориентироваться и видеть окружающие предметы. Изабелла шла и шла вперед, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения, что путь ей до боли знаком.       Ужасный взрыв, превративший замок в руины, должен был уничтожить и эту галерею, но здесь не наблюдалось и следа катастрофы. Ни один камень не выбит, ни одна колонна не повреждена. Даже старая паутина, давно покинутая хозяевами, клочьями свисала с потолка, а в пыли на полу виднелось множество следов. Значит, этот проход не сохранился чудом, а вернулся из небытия, как и всё остальное.       Взгляд Беллы выхватил лежащую на полу одинокую фигуру в черном. И в тот же миг ноги стали словно чужие. Она всё вспомнила! Ноттингем, свое непродолжительное правление, доводящую до безумия ненависть, заточение в замковом подземелье, яд, которым она смазала лезвие клинка. Вот, кстати, валяется рядом ее плащ, сброшенный перед последней схваткой здесь, в укрытой от посторонних глаз галерее. Красивое безжизненное лицо, так похожее на ее собственное, и слова Вейзи: «Идемте, нет времени для сантиментов». А затем его же слова: «Византийский огонь», — и ослепительный столб пламени, грохот, разрывающая боль.       Значит, они все погибли? И это действительно Ад? Но Белла вовсе не чувствовала себя мертвой. Ее одолевала жажда, тупо ныл затылок, а еще дурацкое платье с корсажем, которое так и не удалось переодеть со времени заточения, мешало дышать и двигаться. Но если все они умерли и воскресли, то почему одни проснулись людьми, а другие — нежитью? Да и тела должно было разнести в клочья…       Изабелла заставила себя приблизиться к лежащему на полу человеку. Последняя надежда, что все это — чья-то жестокая шутка, рассыпалась в пыль. Вместе с попытками хоть что-то понять.       Это он. Никаких сомнений быть не может, это он.       Гай словно бы умер минуту назад. Да и на мертвого он не очень-то походил, уж гораздо меньше восставших ревенантов. Удобная поза, рука расслабленно покоится на груди. На лице сохранилось то безмятежное, почти счастливое выражение, которое еще в тот раз потрясло ее до глубины души, заставив замереть возле тела. Казалось, что ему снится что-то очень хорошее.       Изабелле вдруг мучительно захотелось, чтобы брат снова был рядом, успокоил, как в детстве, защитил от оживших кошмаров. Она опустилась рядом на колени, поднесла сорванный волосок к его губам. Дыхания не было.       — Гай, — прошептала Белла. — Проснись.       Снаружи слышался отдаленный грохот. Стены слегка дрожали, сверху сыпалась пыль. Женщине показалось, что она уловила звук, похожий на конское ржание. В этом замке ожило всё — камни, железо, мертвые лошади и чужие солдаты. Всё вокруг двигалось, дышало, пожирало друг друга и отвоевывало себе место в мире живых. Всё, кроме лежащего на полу человека.       — Гай! Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну! Проснись! Пожалуйста! Изабелла сжала холодные пальцы брата и заплакала. Что будет, если он ее все-таки услышит? Откроет ли Гай глаза? Или с урчанием голодной твари набросится на свою сестру?       Грохнула дверь. Вдалеке раздались тяжелые шаги. Дольше задерживаться было нельзя. Изабелла подняла брошенный плащ, собрала им вокруг всю паутину, вываляла в пыли и как можно тщательнее укрыла лежащего. Может, ревенанты его не заметят. Последний раз окинув взглядом получившуюся картину, она отвернулась и побежала к выходу.