Сломанная печать

       Человек без прошлого       День выдался сырым и по-осеннему хмурым, а вечер и вовсе промозглым. Пальцы на ногах уже протестовали вовсю, требуя, чтобы их немедленно препроводили домой и вытянули к камину. Робин и рад был бы выполнить их требования. Вот только где этот самый дом и этот камин, он не представлял.       Весь день пытался вспомнить, кто он, где он и что с ним случилось. Но память походила на затянутый ряской лесной омут, заглядывать в который бесполезно, а нырять с разбегу опасно для здоровья. Выудить из неё удалось только собственное имя. Заработав себе мигрень, кажется, на всю оставшуюся жизнь, он сперва долго бродил по какому-то лесу, затем случайно вышел на большую дорогу. На этом бессмысленным метаниям был положен конец.       Стоп! — сказал себе Робин. Нужен план.       Дорога наверняка ведёт в город, где можно найти ночлег и ужин, а если повезёт — встретить кого-нибудь, кто его узнает. Он, вроде бы, неплохо одет и при оружии. Может, наёмник? В любом случае, не собирается же он воевать с целой армией? Значит, столько оружия ни к чему, кое-что можно продать.       Со сторонами света Робин определился еще в лесу. Теперь же он присел на корточки, внимательно разглядывая следы на дороге, всё ещё различимые в быстро сгущающихся сумерках. Утром тяжело груженая крестьянская подвода прошла на юг. Туда же направлялась карета в сопровождении нескольких всадников. А вот совсем недавно две порожние телеги проехали в обратную сторону. Всё ясно. Нам туда же, куда и всем.       Робин повернулся спиной к северу и бодро зашагал по дороге, насвистывая неизвестно откуда взявшийся незатейливый мотивчик. С направлением он угадал — не прошло и получаса, как впереди показались городские стены и блеснули рукава реки. Робин прибавил шагу — и как раз успел до закрытия городских ворот. Снова ему повезло.       Однако найти кузнеца или оружейника, которому можно было бы загнать свой кинжал и выручить денег на ночлег и ужин, оказалось непросто. В городе явно назревало что-то нехорошее. Лавки закрылись раньше времени. Людей на улицах почти не было, а те, что встречались, либо торопливо семенили по своим делам, не поднимая головы и шарахаясь от собственной тени, либо наоборот, вели себя развязно и нагло, цепляясь к прохожим.       Вооружённый до зубов Робин имел достаточно грозный вид, чтобы не казаться лёгкой добычей, однако он понимал, что подобные типы очень быстро сбиваются в стаи, и тогда мелкое хулиганство перерастает в серьёзные преступления. Больше всего удивляло, что городской стражи не видно было совсем.       Один раз ему встретилась парочка головорезов, вооружённых ничуть не хуже, чем он сам, и с пыхтением тащивших куда-то огромные тюки. Было не похоже, что они меняют квартиру, скорее, в городе начались грабежи.       Робин уже начинал понемногу жалеть, что не остался в лесу, где можно было бы найти спокойное укрытие и подстрелить на ужин какую-нибудь дичь, когда из-за домов донеслись вопли: «Ведьма! Сжечь её! На костёр! Это она! Это всё из-за неё!»       Ну вот, кого-то уже назначили виновной в творившемся вокруг безобразии. Робин такого допустить не мог, а потому бросился на голоса.       Завернув за угол, он увидел в конце переулка груду поломанной мебели, на которую была брошена связанная женщина. Какой-то суетливый мужичок с пегой бородкой подпихивал тут и там клочки соломы. Другой, жилистый и мрачный, собирался подносить факел. Вокруг стояли еще несколько человек.       Поняв, что для душеспасительных бесед он уже опоздал, Робин сорвал с плеча лук, и в следующее мгновение факел, шипя, упал на мокрую мостовую.       — Кто хочет получить стрелу меж глаз, можете остаться! — объявил он. — Остальным лучше разойтись.       На него вытаращилась дюжина круглых от изумления глаз.       — Это Робин Гуд! — вдруг воскликнул мужик с маслянистыми глазками и пегой бородкой, устраивавший костёр.       — Прекрасно. Вы меня знаете. Раз так, вы знаете, что я не промахнусь. Развяжите женщину и уходите.       Робин чувствовал, что говорит правду. Он мог бы перестрелять их всех раньше, чем они хоть что-то предпримут. И, судя по всему, его противники были об этом прекрасно осведомлены, потому что разом утратили всю воинственность. Мрачный тип, правда, вытащил нож, и Робин чуть было не спустил стрелу, но вовремя увидел, что тот собирается всего лишь перерезать верёвки. Пасть героем, попытавшись забрать ведьму с собой, ему явно не улыбалось.       Убедившись, что все убрались по добру по здорову, и никто не собирается подловить более удачный момент для нападения, Робин перенёс своё внимание на жертву самосудной инквизиции.       Девушка делала беспорядочные попытки подняться, однако ноги её не слушались. Она смотрела на заступника с выражением неприкрытого ужаса на лице, которого не проявляла даже перед своими палачами. Решив, что это просто последствия шока, Робин подошёл к ней и протянул руку, чтобы помочь.       Со стремительностью атакующей кобры ведьма вдруг бросилась к нему, выхватила его собственный кинжал и полоснула спасителя по горлу. Точнее, попыталась это сделать, потому что реакции того не подвели. Прежде чем Робин успел сообразить, что происходит, клинок уже зазвенел по булыжникам мостовой, а сам он крепко держал проклятую фурию, заламывая ей руку.       — Да что с тобой такое?! Я не хочу тебе зла!       Тонкое скуластое лицо исказило глумливое выражение. Незнакомка попыталась дёрнуться и коротко всхлипнула от боли.       — Переломаешь… кости по-доброму? Как мило… с твоей стороны.       Робин вдруг осознал, что она хрупкая, как веточка. А он, медведь, скрутил её, не понимая собственной силы.       — Я отпущу, — сказал он, поспешно ослабляя хватку. — Если ты больше не будешь на меня бросаться.       — Прелестно. Останемся друзьями.       Робин разжал пальцы, позволяя узкому запястью выскользнуть из его захвата. Ведьма сразу же попятилась, безотрывно глядя на него огромными чёрными глазами. Упершись спиной в стену дома, она вжалась в неё, словно хотела просочиться внутрь или слиться с каменной кладкой.       — Послушай, я ничего тебе не сделаю. Ничего плохого, клянусь. Я просто хочу убедиться, что с тобой всё будет в порядке.       Но девушка явно ему не верила. Было видно, что она отчаянно пытается бороться с охватившей её паникой. Тонкие губы кривились в попытке изобразить презрительную усмешку, в глазах плескался животный страх.       Робин решил попробовать достучаться до неё, задавая обычные вопросы. И начал с самого простого:       — Как тебя зовут?       Эффект превзошёл все ожидания. Ведьма на несколько мгновений застыла, беззвучно шевеля губами. Выражение ненависти и цепенящего страха на её лице сменилось неподдельным изумлением.       — Как меня зовут? — переспросила она, выделяя каждое слово. — Ты издеваешься?       — Господи, да почему же? Есть ведь у тебя какое-то имя?       Она некоторое время ещё колебалась, словно не понимая, требуется ли на самом деле ответ или это какая-то уловка. Наконец, произнесла, медленно и отчётливо:       — Меня зовут Изабелла Торнтон.       — Ну вот. А я Робин, — и, вспомнив, как его назвал один из самозваных палачей, уточнил. — Робин Гуд.       Распахнутые глаза впились в него, словно пытаясь расшифровать какую-то тайную надпись, и вдруг… изменили цвет. Провалы зрачков сузились до нормальных размеров, и оказалось, что глаза у Изабеллы не чёрные, а ярко-голубые.       — О, неужели сам Робин Гуд, — весело произнесла она, выгибая бровь. — Легенда Англии. Как же мне повезло!       Теперь её улыбка говорила о том, что шифр разгадан, а сарказм в голосе хоть и усилился, но перестал быть враждебным. Робин был очень рад, что девушка как-то сразу вдруг перестала его бояться, так что решил пока не доискиваться причин этой внезапной перемены. Тем более, что трудно было сосредоточиться на чём-то другом, глядя в это изящно очерченное лицо, более не обезображенное страхом, ненавистью и презрением, и ставшее чертовски привлекательным.       — Я провожу тебя домой, хорошо?       Изабелла покачала головой.       — Спасибо. Мне стоило больших трудов оттуда сбежать.       — А друзья? Родственники?       — У меня никого нет.       — Но ты ведь не можешь оставаться просто на улице! Тем более, сейчас.       — Я смогу о себе позаботиться, Робин. Мне не десять лет.       Безразличие, с которым были произнесены эти слова, заставляли усомниться в их искренности. Скорее, они прозвучали как «Мне некуда идти, и мне абсолютно всё равно, что со мной будет».       Робин шагнул к ней и осторожно взял бледные пальцы своими, твёрдыми и сильными. Она не стала отнимать руку, видимо, совершенно успокоилась.       — Изабелла, расскажи мне, что вообще здесь происходит? Я ничего не понимаю, и более того, совершенно ничего о себе не помню. Расскажи всё, что сможешь, по порядку.       Девушка ничуть не удивилась этим откровениям, только вскинула голову, собираясь с мыслями:       — Да, сейчас.       Жест был красивый, но, учитывая всё, что ей довелось пережить, и в каком она была при этом состоянии, Робин не надеялся, что этих самых мыслей будет так уж много, и приготовился по крохам вылавливать их из потока сумбурных эмоций.       Однако его опасения оказались напрасны. Рассказ Изабеллы был выразителен, как баллада и точен, как военный доклад. И всё же Робин не мог не заметить, что она старательно избегает говорить о себе, словно и не была свидетельницей, а может, и участницей событий, а описывает их с чьих-то чужих слов.       Пока Изабелла говорила, вокруг всё больше сгущался мрак. Всё явственнее слышались отдалённые вопли, треск дерева и лязг металла. Откуда-то потянуло гарью. Но молодая женщина не замечала всего этого, словно сидела в кресле у очага и рассказывала детям на ночь страшную сказку. А не стояла посреди улицы, где в любой момент на них могли напасть.       Из этого рассказа Робин узнал, что в Ноттингеме было восстание против ставленников принца Джона, закончившееся гибелью всех командиров как с той, так и с другой стороны. Цитадель пала, уничтоженная византийским огнём. Принц прислал солдат, поразвесил на всех столбах участвовавших в бунте горожан и назначил нового шерифа. Остатки мятежников укрылись в лесах, и снова наступил статус-кво. На какое-то время.       А потом стали происходить странные вещи. Сначала это были просто ночные кошмары. Затем над руинами замка, к которым жители почему-то боялись подходить даже днём, стали временами появляться радужные всполохи. Оттуда доносились странные звуки, иногда похожие на голоса. Поползли слухи о мстительных призраках и прочей чепухе. И вот, настал день, когда горожане услышали оглушительный грохот, словно замок вновь рушился, разрываемый огненной волной. Но нет, теперь всё было наоборот — камни возвращались на свои места. Не прошло и пары часов, как крепость воздвиглась на прежнем месте, словно никогда и не лежала в руинах. Только теперь нечто настолько зловещее и чёрное поселилось в нём, что этому нет даже человеческого названия. Оно поднимает мёртвых из могил и склепов, и эти твари бросаются на живых, разрывают их, пожирая тёплую плоть. А насытившись, бредут в замок. Люди уже не ждут ничего хорошего, не верят в спасение и ждут конца света. Потому-то в городе так неспокойно. Число восставших из могил мертвецов всё растёт, и никто не знает, когда беда обрушится на Ноттингем. А из тех смельчаков, что ходили в замок, почти никто не вернулся живим.       — Почти? — переспросил Робин, сразу выделив ключевое слово.       — Да. Двоим всё же удалось выбраться. Но в городе ты их сейчас не найдёшь.       — Значит, они из тех бывших бунтовщиков, которые прячутся в лесу?       — Именно, — улыбнулась Изабелла. — Хотя «бывшими» их, пожалуй, не назовёшь. Насколько я поняла, они продолжают успешно пить кровь уже новому шерифу.       Робин чётко понимал, что всё случившееся заурядным событием не назовёшь. И что он должен быть потрясён рассказом, да и просто отказаться в него верить. Но почему-то информация воспринималась совершенно спокойно, словно душа знала что-то, о чём пока не догадывался разум.       — Почему тебя хотели сжечь? — попытался он хоть что-то узнать о собеседнице.       Изабелла нахмурилась, закусила губу.       — Я не ведьма, — сказала она, помолчав. — Просто эти болваны меня считали мёртвой. И страшно перепугались, встретив на улице.       — Кто они?       — Понятия не имею.       — Но они-то тебя узнали!       Девушка не нашлась, что ответить. Чувствуя её растерянность, Робин решил не давить — захочет, сама всё расскажет. Но кое-какие выводы для себя сделал. Чужие люди узнают Изабеллу на улицах. И, кажется, отнюдь не желают добра. Нет, он правильно поступил, что не бросил её тут, разбираться со всем в одиночку.       По тёмному небу прокатился резкий колокольный звон. Кто-то отчаянно бил в набат.       — Пожар, — отстранённо произнесла Изабелла. — Не хотела бы я оказаться сейчас в торговых кварталах. Нас ждёт страшная ночь, Робин.       — А что же шериф? Пускай он не может бросить вызов чёрной магии замка, не может изловить разбойников в лесу, но уж справиться с грабежами и мародёрством в городе обязан.       Рука девушки в его ладони слегка дёрнулась. В темноте Робин скорее почувствовал, чем увидел, что губы её снова кривит презрительная усмешка.       — Джаспер — ничтожество. И он не справится с этим хаосом. Даже его собственный капитан гарнизона решил, что перед концом света каждый сам за себя. Так что стража, по большей части, сейчас занимается тем же, чем и городское отребье — грабит, насилует и убивает. А те немногие, кто остались верны присяге, охраняют дома самого шерифа и местной знати.       — Но он не сможет вечно отсиживаться за стенами! Рано или поздно доберутся и до него.       — Что ж, — Изабелла повела плечом. — По крайней мере, он получит по заслугам. Жаль только, городу это ничем не поможет.       Робин внезапно ощутил прилив энергии. Он чувствовал себя спокойным и собранным, как полководец перед битвой.       — Ты знаешь, где его дом? — спросил он, даже не сомневаясь в положительном ответе.       Её глаза блеснули, как у кошки.       — Хочешь с ним поговорить? Это очень плохая идея. И потом, уже поздно.       — Вряд ли он спит. Знаешь, кто-то должен остановить эти погромы. Ведь люди же гибнут.       — И у тебя есть план?       — Да. Почти. Скорее, полплана. Я заставлю шерифа отдать под моё командование гарнизон и уйму беспорядки.       Изабелла звонко расхохоталась.       — Хочешь стать помощником шерифа? О, Робин, это просто гениально! Но как же ты заставишь его назначить тебя на эту должность? Он будет не в восторге от встречи с тобой, учти.       — Я пока работаю над этим. Ты поможешь мне?       — Да, но…       Робин сжал узкую ладошку и тепло улыбнулся.       — Всё получится. Верь мне.               Трудно быть братом       — Чёрт побери! — вскричал Арчер, вскакивая на ноги. — Джон! Я тебя не узнаю!       Никогда ещё, несмотря на давно уже наступившую осень, в лагере разбойников не было так жарко.       Сначала слова Кейт, хотя она и была разумной девушкой, показались бредом сумасшедшей. Попробуйте-ка сразу отнестись серьёзно к тому, кто толкует вам о чёрной магии и оживших мертвецах. Но потом появился Джон и всё подтвердил, дополнив собственным рассказом.       Справившись с первым потрясением, все принялись бурно обсуждать сложившуюся ситуацию и строить дальнейшие планы. Кейт и Мач были за то, чтобы дождаться Робина, у которого наверняка давно готов план действий. Тук считал, что раз вожак до сих пор не объявился, придётся им разбираться с бедой самостоятельно, потому как медлить здесь нельзя. Джон был с ним согласен.       — А ты как думаешь, Арчер? — спросил Мач, надеясь привлечь в свою партию воздержавшегося. — Ну, дров же наломаем! Нет, надо Робина найти обязательно.       Молодой человек пожал плечами.       — По-моему, первое, что мы должны сделать — вернуть Гаю его плащ.       Над поляной тут же повисло молчание.       — Как? — спросил, наконец, Мач.       — У городских стен ещё с лета осадные машины гниют. Упаковать плащ в вязанку хвороста и закинуть требушетом во двор замка.       — А если Гисборн не поймёт, что мы ему что-то закинули?       — Записку отправим. Из лука стрелять я пока не разучился.       — Нет! — решительно возразила Кейт. — Я против!       — Что? — Арчер не поверил своим ушам. — Он тебе жизнь спас!       Зелёные глаза девушки полыхнули презрением.       — Я его не просила об этом. Мне ничего не нужно от Гая Гисборна, и за то, что он сделал с Мэтью, я никогда его не прощу. Но дело не в этом. Арчер, ты что, не слышал, о чём рассказывал Джон? Гисборн теперь снова на службе у этого мерзавца! Отдать ему плащ всё равно, что отдать Вейзи!       Молодой человек перевёл пристальный взгляд на великана, но тот лишь молча уставился в землю. Тогда-то Арчер и вскочил с воплями: «Джон! Я тебя не узнаю!». Ладно, Кейт. Своё отношение к Гисборну она никогда не скрывала, как и то, что это отношение не изменится, что бы тот ни сделал.       Но Джон! Его-то раньше никак нельзя было заподозрить в чёрной неблагодарности. Да и обычной человеческой жестокости, если уж на то пошло. Арчер вдруг с ужасом понял, что Гая не только не собираются вытаскивать, ему даже не стремятся хоть как-то облегчить участь. Но как можно оставить кого бы то ни было, пусть даже злейшего врага, на растерзание такому выродку, как Вейзи?       Кейт с язвительной улыбкой слушала разбушевавшегося Арчера.       — И почему ты так уверен, что его нужно «вытаскивать»? — осадила она парня. — Он, может, счастлив, что нашёлся благовидный предлог вернуться под крылышко бывшего шерифа.       — Кейт, ты сама в это не веришь! — возмутился Мач.       — А ты во что веришь, Мач? — тут же напустилась на него Кейт. — В то, что Гисборн ни с того, ни с сего стал честным и великодушным? Он хотел казаться таким, пока рядом был Робин. А теперь, когда Вейзи его, видите ли, простил и взял назад, он снова пустится во все тяжкие. Не забыл, как все его называли цепным псом шерифа? Ну так он вновь при хозяине, чего ж не радоваться-то?       Будь перед ним мужчина, Арчер давно уже засветил бы в глаз. Но к женщине, пусть даже и боевой подруге, такие методы были неприменимы, хотя Кейт опасно приблизилась к тому, чтобы стать исключением.       — А та маленькая деталь, что Вейзи больше не человек, в твоей белокурой головке уже не помещается? — скрипнул он зубами, сдерживаясь из последних сил.       — Прекратите вы! — в отчаянии воззвал Мач. — Кейт, зачем ты так говоришь? Арчер же его брат!       — Так ведь Арчер своего брата совсем не знает, — всё с тем же презрением вымолвила Кейт. — Ничего. Ещё налюбуется.       Поняв, что эту стену лбом не прошибить, молодой человек переключился на другой объект.       — Какого чёрта ты всё время молчишь, Джон? Тоже считаешь, что кто-то может искать покровительства у ходячего трупа?       — Ну… — Маленький Джон беспомощно развёл руками. — Это же Гисборн…       Это была последняя капля.       — Позволь уточнить, — с холодным бешенством прошипел Арчер, медленно потянув короткий меч из ножен. — Человек пожертвовал собой ради твоего спасения. И ты собираешься оставить его в лапах дохлого психопата, потому что «это же Гисборн»?       На честном лице Джона отразилось крайнее смятение. Мощные руки с такой силой сжали шест, что, казалось, он сейчас раскрошится.       — А что мы можем сделать?! — вскричал Мач. — Ну вот что?       — Арчер! — тяжёлая рука отца Тука опустилась ему на плечо. — Послушай, всё, что произошло — очень больно и несправедливо. Однако пойми, сделать ничего нельзя. Гисборн не в плену. Он не узник, которому можно устроить побег. Что бы ни заставило его дать клятву верности Вейзи, он её дал. И это тебе не оммаж. Я читал в кельтских легендах о таких клятвах на крови. Они связывают абсолютным подчинением. Если Вейзи прикажет ему убить тебя или кого-нибудь из нас, он физически не сможет воспротивиться приказу, даже если очень захочет. Кейт говорила очень резко, прости её, но по сути, она права. Такую ценную вещь нельзя отдавать Гисборну. Пусть он действовал из благородных побуждений, но теперь он на стороне врага. Превратился в его оружие и лишился собственной воли, как бы кошмарно это ни звучало. И ты ничего с этим сделать не можешь.       «Очень даже могу, — со злобой подумал Арчер, облившийся холодным потом при мысли, что подобной клятвой его брат связал себя с безжалостным изувером. — Стукнуть тебя по голове и обменять на Гая, заставив Вейзи снять с него все обязательства».       С точки зрения практичного Арчера, монах, разобравшийся в составе византийского огня и успешно наладивший его производство, должен быть для Вейзи всяко ценнее бывшего помощника.       Но парень не мог не понимать, что вытащив таким образом из беды одного своего брата, он навсегда потеряет другого. Робин, который рано или поздно всё-таки объявится, не простит ему подобной выходки. И всё же Арчер не стал полностью отвергать эту идею. Если не будет другого средства, он так и поступит. А там пусть Робин его хоть на клочки порвёт, жизнь Гая дороже.       Надо будет с утра сходить на разведку в Ноттингем, прихватив с собой Тука. Вдохновлённый этой мыслью, Арчер сделал вид, что проникся рассуждениями монаха и смирился со своей потерей.               Волк в западне       Гай не мог сомкнуть глаз. Правой ладони накануне здорово досталось — ожог от рукояти меча пересекал глубокий порез. Рана не хотела затягиваться, постоянно открывалась и кровоточила, боль отдавала по всей руке, даже в плечо и ключицу, и была такой сильной, что вызывала дурноту.       Хотя ноттингемские апартаменты Гисборна, к его большому удивлению, остались нетронуты, и все его вещи дожидались хозяина на своих местах, никаких лекарств не было. Не стоило надеяться и на помощь лекаря в этом зловещем месте, где единственным живым человеком был он сам. Кое-как удалось справиться с перевязкой, действуя левой рукой и зубами, а дальше оставалось только терпеть неопределённо долгое время, пока рука не заживёт сама.       «Bien, que ça devrait être bon»*, — подумал он, неприязненно разглядывая тёмное пятно, просочившееся сквозь льняную ткань. А впрочем… В прошлый раз всё было куда отвратительнее. И ничего, зажило.       В следующую минуту Гай понял, насколько это была плохая идея — воскресить в памяти «прошлый раз». Шериф тогда ещё был обычным человеком, что не помешало ему хладнокровно выплеснуть на руку своего помощника флакон едкой кислоты. Гай едва не скончался от болевого шока, а потом почти месяц умирал от страха, что до конца жизни меч придётся держать в левой. Это был бы конец всему. Шериф не потерпит калеку, да и в обычные наёмники уже не подашься. Но, к счастью, тогда всё обошлось. О том, чего можно ожидать от Вейзи теперь, думать совсем не хотелось.       Неожиданно чуткий слух Гисборна уловил звуки, похожие на отдалённый набат. Удивившись, что в такой час звонит колокол, рыцарь встал и подошел к окну. Вдали над ночным городом расползалось мутно-багровое зарево. Пожары в тесно застроенных ремесленных кварталах не были таким уж из ряда вон выходящим явлением, и Гай с полным равнодушием вернулся было на прежнее место. Но не успел он снова опуститься в кресло, как звонившему колоколу раскатисто ответил его собрат, где-то совсем близко.       Встревожившись, Гай стремительно покинул комнату и почти бегом добрался до замковой стены. Представшая взору панорама его не порадовала. Город сразу в нескольких местах был охвачен пожарами. Снизу из ближайших кварталов доносился пьяный смех, брань и отчаянные женские крики. Послышался какой-то треск, будто неподалёку то ли ломали дверь, то ли выбрасывали мебель из окон.       Гай напряг зрение, но на площади перед замком ничего не происходило, а дальше всё скрывал ночной мрак, лишь призрачные тени метались между домов. Безмолвным тёмным пятном на фоне остального города выделялись и богатые кварталы, примыкавшие к ратуше. Стражники тоже никак не обозначали своё присутствие, что было совсем уже странно. Кто командует гарнизоном? Почему он бездействует?       И тут из внутренних покоев замка раздался до тошноты знакомый вопль:       — Гисборн!       А ведь он был уверен, что никогда больше его не услышит. Гай невольно метнул взгляд за стену и тут же вспомнил предупреждение Вейзи на этот счёт: «Если как-нибудь вздумаешь сигануть вниз головой, изволь. Я всё равно тебя воскрешу. Только жить ты дальше будешь на цепи». Значит, в том, что такое желание у него возникнет не раз, сомневаться не приходилось.       Впрочем, Гай, привыкший считать Ноттингем зоной своей ответственности, был слишком обеспокоен всем только что увиденным, чтобы сейчас закапываться исключительно в собственные проблемы.       «Mon Dieu, ça craint!», — подумал он, бросаясь на голос. — «C’est de pire en pire!»**       Вейзи обнаружился в орнитарии, снующим среди пустых клеток.       — Гисборн, где мои птички? — раздражённо поинтересовался он.       Не нуждавшийся более в отдыхе некромант, безусловно, считал, что два часа ночи — самое подходящее время для выяснения этого вопроса.       — Я раздарил их дамам из свиты принца, — ответил Гай. — В день моего назначения шерифом.       — Так-так. А сокол?       — Продал егерю.       — Так-так, — повторил Вейзи.       Он перестал мельтешить и угрожающе повернулся к собеседнику. Лежащая на полу волчья шкура вдруг дёрнулась и попыталась тяпнуть того за ногу. Но Гай, которому приходилось порой разбираться с крупными собаками во время рейдов по деревням, просто отшвырнул её пинком в челюсть.       Шкура лязгнула клыками, извернулась и поползла обратно к нему. Оба канделябра вспыхнули ярче. Откуда-то послышалось тихое змеиное шипение. Отступив к безопасной на вид стене, Гай ощутил, что ноги начали увязать, словно в болоте.       — Милорд, — он бросил яростный взгляд на Вейзи, — вы что, позвали меня за этим?        — Ах, да, — вспомнил тот, утихомиривая начавшие было оживать предметы интерьера. — Ладно, птичек потом обсудим. Я хочу, чтобы утром ты передал ультиматум нынешнему шерифу Ноттингема.       У Гая перехватило дыхание.       — Я… могу покидать замок?       — Ну конечно, мой мальчик. Ты ведь не кухаркой у меня служишь.       Гисборн ощутил внезапную слабость и головокружение, как от избытка кислорода. После того, как его столь крепко взяли за горло, он не рассчитывал на такой щедрый глоток воздуха. Несколько мгновений он пристально смотрел на собеседника, ожидая подвоха и не решаясь что-либо ответить, чтобы голосом случайно не выдать своих чувств. Наконец, вспомнив о том, что видел со стены, произнёс:       — Но в таком случае, я прошу вас дать мне контроль над ревенантами.       — Зачем это?       — Затем, что я командир вашего гарнизона. А в нём одни чудища, которые мне пока не подчиняются.       Некромант озадаченно потёр щетинистый подбородок.       — Пожалуй, я над этим подумаю на досуге.       — Мне понадобится охрана, — надавил Гай. — И уже сейчас, а не когда у вас будет досуг.       Вейзи хихикнул:       — Конечно, с такого идиота, как Джаспер, станется прирезать парламентёра.       Джаспер, значит? Ожидаемо. Он давно уже облизывался на Ноттингем. Гай понимал, что Вейзи мало волнует, прирежет его новый шериф, или нет. Тем более, что умереть навсегда всё равно не выйдет. А вот благополучная передача ультиматума — уже аргумент.       — Дело не в Джаспере, а в том, что до него ещё надо добраться. Вы не слышите набата? В городе беспорядки, а я из-за раны пока не могу как следует за себя постоять.       Говорить, что он чего-то не может, тем более, по причине плохого самочувствия, было рискованно. Но Гай очень хотел получить этих солдат и снова ощутить себя помощником шерифа, а не зверем в клетке. Остановить погромы его прямая обязанность, раз уж ноттингемская стража упорно делает вид, что вообще не существует на свете.       — Не можешь держать оружие? — насмешливо переспросил мёртвый барон. — Из-за царапины? Гиззи, да ты стал ещё более жалким размазнёй, чем раньше!       Гай ничего не ответил. С ледяным бесстрастием он выслушал ещё несколько различных пассажей о своей непригодности к любому делу. Но затем Вейзи посетила идея подарить помощнику гардероб, оставшийся от Мэриан. Пусть подгонит платья себе по фигуре, раз уж он слишком нежен для меча. Хотя нет, опять наблюдать на ком-то эти безвкусные наряды…       — Bordel de merde, vas-tu la fermer? ***       Рыцарь понял, что произнёс это вслух, только когда Вейзи внезапно оборвал поток красноречия и осклабился, блеснув рубином в зубе.       — Я не ослышался, мой мальчик? Ты сейчас велел мне заткнуться?       Гай в ужасе замер.       Колдун подошёл к нему, протянул руку и провёл большим пальцем по лицу, очерчивая скулу.       — Вот что значит, водиться со всяким сбродом. Ты совсем распустился.       Гисборн едва не отпрянул, но принудил себя оставаться на месте, хотя с готовностью променял бы это нежное прикосновение на полновесную затрещину. Господи, как он мог сорваться? Прекрасно зная, что за тварь перед ним.       — Я позволил себе лишнее, — он нервно сглотнул. — Этого не повторится.       — Правда?       Вейзи какое-то время молча стоял, словно к чему-то принюхиваясь, затем снял с шеи медальон и провёл над ним ладонью, прошептав несколько коротких фраз.       — Мы ещё поговорим об этом, — пообещал он с жестокой усмешкой. — А сейчас я всё же решил сделать тебе подарок, которого ты совсем не заслуживаешь.       С этими словами он вложил медальон в руку рыцаря.       — Это…       — То, что ты просил.       Холодные твёрдые пальцы сжали раненую ладонь. В глазах потемнело от боли. В поисках опоры Гай схватился левой рукой за стену, давя готовый вырваться наружу крик.       — Это очень могущественный артефакт, Гисборн, — торжественным тоном произнёс Вейзи, продолжая стискивать его руку. — Надеюсь, меня не расстроит то, как ты будешь его использовать?       Кровь обильно засочилась сквозь неумело наложенную повязку, и медальон, зажатый в ладони, жадно впитывал её, сияя сквозь пальцы радостными всполохами. Гай рвано дышал сквозь зубы, не пытаясь вырваться из цепкого захвата и прилагая все силы только к тому, чтобы не отключиться. Казалось, это длится вечность.       — Ну вот и всё, — наконец, заключил шериф, отпуская руку Гисборна и облизывая испачканные кровью пальцы. — Теперь ты можешь контролировать любых ревенантов, которых я подниму.       Амулет перестал то и дело вспыхивать, хотя свет в нём не угас совсем. Теперь он стал ровным и мягким, едва заметным. Гай ощущал в искалеченной ладони его живое тепло, словно держал одну из канареек Вейзи.       Умом он понимал, что выиграл для себя нечто очень важное, что должен бы торжествовать. Однако физически чувствовал себя так плохо, что хотел одного — забиться куда-нибудь в угол и не шевелиться, ни о чём не думать, не видеть и не слышать ничего вокруг.       Ладно. Разобраться с этими недоносками, бесчинствующими на улицах, отдать Джасперу чёртов ультиматум и тогда уже превратиться в растение.       — Милорд, — Гай собрал остатки самообладания, — я ещё вам нужен?       — Нет, — улыбнулся тот. — Доложи, когда выполнишь моё поручение. Приятных снов.