Там, где мы есть

Пацаны, вы меня вдохновляете на продолжение своими отзывами, честное слово, прям душевное спасибо всем летит:) Через неделю совместного проживания Слава начинает думать, что сбываются его самые сокровенные мечты. Ну, а что — носки можно бросать, где хочешь, все равно в комнате срач, никто на тебя за это орать не будет. Никакой кучи банок-склянок в ванной, как было с Сашей, хотя у Мирона есть какая-то одна сывортка для ухода за кожей лица и Слава с этого дико угорал сперва, а потом сам решил намазаться по приколу и ему понравилось даже. Слава периодически пользуется, пока Мирон не видит — ну чтобы по-прежнему стебаться можно было без зашкваров. Сексом они больше не занимались, но Слава полагает, что все впереди. — Знаешь чего, мужик, — тянет Слава одним прекрасным вечером, когда Мирон запойно читает Сеневича и не обращает на него ровным счетом никакого внимания. — Ммм, — отзывается император, не отрываясь от книги. Слава косится на него исподлобья, бесшумно подползает по кровати и ловко выхватывает книжку прямо из-под острого жидовского носа. — Ну-ка быстро вернул обратно! — возмущенно вопит Мирон и кидается вдогонку. Ах, как предсказуемо, с улыбкой думает Слава и опрокидывается на спину, подминая книжку под себя. Вот так, попробуй достань теперь, жидочек. Мирон садится на него сверху и так неуверенно-сердито смотрит. Неуверенно потому, что еще не выплыл из мира книжки окончательно. — У меня в Хабаровске есть бабушка, — спокойно говорит Слава, разглядывая сидящего верхом Мирона. Мирон хмурится, слегка приподнимает брови. — И что? — изрекает он. — У моей бабушки есть дача недалеко от города, — продолжает развивать мысль Слава, следя за выражениями лица Мирона. Мирон пожимает плечами. Он все еще не понял, к чему дело идет, может, и к лучшему, думает Слава. — У бабушки моей целый огород картошки, — глубокомысленно говорит Слава. — Бабушка у меня больная уже, ей тяжело самой копать, поэтому тянула до середины октября. Надо приехать. Я же хороший внучок. Мирон слегка хмурится, но потом складка на лбу расправляется. — Надо, так съезди, — он пожимает плечами, — Бабушки — это святое. — Поехали со мной вместе. Поможешь мне, — изрекает Слава. Мирон округляет глаза так, что Славке кажется, что они прямо сейчас выпадут из орбит. — Ты ебнулся, по-моему, пока у меня жил, — фыркает он, машет на Славу рукой и присаживается на корточки возле кровати, поднимая с пола фантики от МндМс, которыми Карелин щедро засирал все целое утро. Слава наваливается на него всем весом со спины, просовывая руки под футболку и утыкаясь носом в плечо. — Я вообще-то серьезно, мужик, — говорит он. — Тебе моя бабушка понравится. И кормит она заебись, а ты вон какой тощий теперь. — Давай я тебе денег дам, ты наймешь орду мужиков с вилами и они твоей бабушке все выкопают, — с досадой произносит Мирон. — Моя бабушка в ебенях живет, туда даже трактор не каждый раз по осенней слякоти проезжает, а ты про то, чтобы орду мужиков привезти, — хмыкает Слава. — Да и вообще, у нас в хабаровском крае примета такая есть, что нужно все руками своей семьи выкопать, а то все урожаи гниль потом сожрет и случится какое-то несчастье с близкими. Мирон некоторое время обдумывает эту мысль. Он вообще-то верит во всякую эзотерику и приметы. Даже на Таро ему гадали не один раз. Что, если во всем этом фольклоре действительно что-то есть. — Ну я-то не член твоей семьи кровный, — скептически замечает он. — А ты не копать будешь, а помогать, — радостно отзывается Славка. — Мешки подержишь, ворон будешь отгонять… Только оденься поярче, розовую рубашку можешь надеть. — не удерживается он и получает от Мирона увесистый подзатыльник. — Ты, говнюк мелкий, сам только вчера в розовой толстовке на улицу выходил, — хмыкает Мирон. — Я в ней только дома хожу и за продуктами один раз вышел, — Славка поднимает палец вверх, — А на баттлы, где все мужики приходят одетые как мужики, розовое не надеваю. И сывороткой для лица не пользуюсь. — Да лаадно, не пользуется он, тюбик в два раза меньше стал, пока ты у меня живешь. Думаешь, я не заметил, придурок? — фыркает Мирон. — Это такой человек… Я его «вот так» прочитал! — он передразнивает Славкино интервью у Дудя и прищелкивает пальцами в воздухе точно так же. — Мог бы сразу сказать, я так надеялся, что ты не заметил, — слегка огорчается Славка, потом заглядывает в смеющиеся глаза Мирона и не выдерживает — хватает за руку, тянет к себе и сгребает в охапку. — Ну поехали! Поехали! Поехалииии, — ноет он императору русского рэпа прямо в забавно оттопыренное ухо. — Надолго мы туда поедем? — интересуется Мирон и снова хмурится. — У меня так-то планы есть, график и все такое, вообще-то… — Думаю, на четыре-пять дней, — озвучивает Слава. — Да ладно тебе, мужик, ты вон в Испании неделями пропадал и нихуя не делал, я про тебя все знаю, целыми днями в твоем инстаграме сидел. А Хабаровск — это же свое, родное, намного лучше Испании! Ты только представь, как там интересно! Целое поле картошки, мужик. Ты, наверное, даже не видел ни разу вживую, как она растет! — Вот это лакшири, сэр, — кисло говорит Мирон в ответ, закатывая глаза.- Если твоя бабушка такая же назойливая, как ты, эти пять дней закончатся хоррором. И место подходящее как раз. Дача, глушь, искать вас никто не будет… — Ты свои силенки-то не переоценивай, — хмыкает Славка и демонстративно тыкает пальцем в остро выступающую ключицу. — А сеновал у твоей бабушки есть? — вдруг смешливо сверкая глазами, спрашивает Мирон. — Да вроде был, а что? — отзывается Слава, поудобнее устраивая руки вокруг Мироновской талии. — Ну как что. Это тоже примета такая. Из классики. Если хочешь большой и чистой любви, приходи ночью на сеновал, — смеется Мирон. Воображение Славки сразу подкидывает разные эротические картинки вкупе с сельской пасторалью и его член начинает нехило подавать признаки жизни. — Сеновал можно организовать, — хрипло говорит Слава и кривовато ухмыляется, привлекая Мирона еще ближе и целуя в шею. Мирон сидит в его объятиях неподвижно, как статуя, никак не реагируя. Только потому, что Славка его оплетает, как змеи Лаокоона, он чувствует легкую дрожь. — Ты как айсберг в океане три дня уже, — фыркает Слава ему в шею. — Я, блин, не так, что ли, сделал что-то в прошлый раз… Сказал бы хоть. — Ну и что мне после таких заявлений делать прикажешь? Тебя убеждать, что ты гуру секса с мужиками, что ли, — внезапно фыркает Мирон в ответ. — Ну хотя бы спасибо-то за старание сказать можно. А тебе даже спасибо жалко, потому что ты жид самый настоящий, — обиженно бурчит Славка, но из объятий не выпускает. Мирон разворачивается в кольце его рук и Слава с некоторой тревогой снова видит эти искры в его глазах, всякий раз предвещающие какой-то пиздец. — Спасибо сказать, говоришь, — усмехается он и вдруг толкает Славку, заставляя привалиться спиной к широкой ножке кровати. Мирон резко дергает Славины спортивки вниз вместе с бельем и несколько секунд выразительно разглядывает привставший член. Славке от этого взгляда дышать становится тяжело, не то что критически осмысливать происходящее. Мирон наклоняется и касается своими блядскими пухлыми губами головки члена. — Бляяяядь, — потрясенно выдыхает Слава. Это, сука, выглядит лучше, чем в самом крутом порно от Браззерс, думает Слава. По позвоночнику бьет током, возбуждение скручивает низ живота в горячий узел, из головы улетучивается все. Мирон сперва просто обхватывает головку губами, а потом берет в рот почти целиком и Слава хочет заорать в голос от свалившихся ощущений, но почему-то может только сипеть, как выброшенная на берег рыба. «Мне отсасывает Оксимирон» — почему-то назойливо вертится в голове. Слава вдруг представляет, сколько завистливых рэперков мечтали бы увидеть легендарного Мирона Федорова в таком виде и ракурсе — коленопреклоненным, с мужским хуем во рту — и его накрывает новая волна жара. Мирон несколько раз подряд насаживается своим горячим ртом так яростно, будто гвозди забивает. Славкин член смотрится у него во рту идеально, так, как будто ему там самое место и это просто охуенно. У Мирона слишком красивые губы, думает Слава, он таких чувственных губ ни у одной женщины не видел. С такими губами только королем минетов быть, а не строителем империй с нуля… Славка, еле дыша, кладет ладонь на бритый затылок, но вовсе не для того, чтобы направлять — Мирон легко берет по самые гланды — а чтобы ласково погладить чувствительную ямку под затылком. Мирон вдруг выпускает его член изо рта, поднимает шальной искрящийся взгляд на Славу, улыбается и, глядя Карелину прямо в глаза, медленным ленивым движением проводит по головке языком. Мир Славы взрывается красками, оставляя после себя выцветшее полотно. Пытаясь прийти в себя и вернуться в реальность, он слышит как через вату смешок Мирона. — Доволен моим «спасибо»? — говорит он и Слава даже через вязкий туман удовлетворения ощущает, как он улыбается.