Большая Охота Сумрака

      -А-а-ага… — медленно протянул Гроза, постукивая когтями по подлокотнику. И повторил: — Ага…       И задумался.       Сумрак терпеливо ждал его вердикта. Так и не придумав, каким образом подправить свою историю, он чистосердечно поведал все от и до. Без постельных подробностей, конечно. А также рассказал о своих ближайших планах — вот это-то, похоже, отца и насторожило.       — Всегда ты любил чудить… — наконец, изрек Гроза. — Ты мне только одно скажи: на черта тебе гарем из второсортных самок?       Вот совсем он не о том сейчас думал… Сумрак открыл было рот, но отец не дал ему возразить:       — Ладно, не объясняй, в твоем случае, наверное, и это можно считать огромным достижением.       Отпрыск обиженно зафыркал. Гроза невесело усмехнулся.       — Но подумай как следует, сын, оно тебе надо? — продолжил он. — Нет, ну ладно еще пойти с товарищами на какой-нибудь крупный улей, это легко устроить и трофеи будут добрые… Но «Остров»! Сумрак, ты вообще хорошо понимаешь, о чем завел разговор?       — Да, отец. Мне это нужно, — серьезно ответил молодой воин.       Вновь повисло долгое напряженное молчание.       Они сидели в личном отсеке Грозы на борту главного орбитального комплекса. Надо сказать, отец тут неплохо устроился. В его распоряжении было несколько комнат со всеми удобствами; почти полстены большой переговорной, где они сейчас расположились, занимало тонированное смотровое окно, за которым разворачивался прекрасный вид то на планету, то на луну, то на солнце и открытый космос — в зависимости от угла поворота станции. Здесь же размещалась небольшая трофейная панель с недвусмысленно выставленными черепами самых опасных существ галактики. Так сказать, подборка, призванная впечатлять гостей. На самом деле это была лишь ничтожная часть добытых Грозой трофеев, остальное размещалось в специально отведенном помещении, где поддерживался оптимальный «музейный» микроклимат и куда Вожак допускал очень мало кого.       Гроза призвал сына пред свои очи, как только узнал, что тот возвратился после первого в своей жизни достойным образом проведенного Сезона Любви. Вожак явно был доволен этим известием и находился в нетерпении, желая подробно расспросить потомка о его мужских достижениях.       Здесь, в пределах огромной орбитальной колонии, военные корабли швартовались на несколько недель для ежегодной профилактики всех систем. В это время охотники могли встретиться кланами, совершить какие-то сделки, пообщаться, похвастаться друг перед другом и вдоволь намять друг другу бока. Ну и здоровьем заняться как вариант. Короче говоря, общественная жизнь на станции кипела, бурлила, била ключом. Простые воины обычно предавались тут отдыху и развлечениям, что называется, на полную катушку, стараясь получить все это на год вперед (а, как знать, может, и в последний раз в жизни). Лидеры, положение которых обязывало, вели себя гораздо более сдержанно — у них, как всегда, была уйма дел. Хотя, если уж говорить по секрету, между собой они точно так же вечерами собирались и прибухивали под видом решения важных государственных проблем. Но всякая мелочь типа Сумрака, конечно, о том не ведала.       Ради того, чтобы пообщается с сыном, Гроза специально разгрузил свой насыщенный график, пожертвовав даже парой совещаний. Он, несомненно, ждал рассказа о том, как Сумрак завоевал свою первую партнершу, с обязательным предъявлением всех полученных в жестоком поединке шрамов, а еще лучше, повествования о целой череде смелых любовных побед… Вместо этого оказалось, что сын пал бесславной жертвой двух старых развратниц, одной низкоранговой простушки и одной непонятной психопатки. Мало того, он еще и добровольно посадил всю эту шоблу себе на шею. И теперь на этой почве, похоже, собирался особо изощренным способом покончить с собой. Больше двадцати лет труда насмарку… И ведь ничего уже не сделаешь, негодяй теперь даже не в его клане…       — Говорил уже с Гневом? — в голосе Грозы прозвучала слабая надежда, за которую Вожак пока еще цеплялся. Если Гнев скажет твердое «нет», то никуда юнец не денется, будет сидеть, где сказали, как миленький…       — Первым делом, — последовал ответ.       — И что он?       — Он поддержал.       Гроза не сдержал негодующего рокота и вновь надолго замолчал, пристально сверля сына своими желтыми глазами. Сумрак в ответ на это ясно дал понять, что будет выдерживать его тяжелый взгляд сколько потребуется, но не отступит.       — Ты не потянешь, — наконец сказал родитель, покачав головой.       — Мне нужен хотя бы один шанс.       — У тебя и будет один шанс, глупец! Один на миллион! — вспылил вдруг Гроза, треснув для убедительности кулаком по столешнице так, что все размещенные на ней предметы высоко подпрыгнули. Выражение Сумрака осталось непроницаемым. Не впервой ему было папашу доводить.       — Пусть так. Но он будет, — спокойно ответил молодой самец.       Вожак заметно сник. Облокотившись на стол, Гроза мучительно прикрыл глаза рукой. Не отрывая ее, он через некоторое время проговорил:       — И что я скажу Загадке?       — С твоего позволения, я хотел бы сказать ей все сам, — изрек неблагодарный потомок.       «Остров» был обширной и безмерно дорогостоящей исследовательской станцией, безвозвратно потерянной в результате одной нелепой случайности. То есть, она, конечно, не в буквальном смысле потерялась — все оставались в курсе, где именно станция находится, но пользоваться ею уже не представилось возможным.       С самого начала там что-то пошло не так… В первую очередь, «Остров» не вывели в космос по всем правилам, оставив при нем рабочее наименование, вместо того, чтобы позвать Жрецов и с соблюдением должных обрядов наречь этот новый межзвездный крейсер, как повелят боги. Ученые неожиданно взбрыкнули, обозвав многовековые традиции ненужными пережитками прошлого, чем заслужили всеобщее неодобрение. Тем не менее, переубеждать их никто не стал, а, видимо, зря…       Второй непростительной ошибкой исследователей, как считали воины, был собственно выбор предмета научных изысканий. Основным назначением «Острова» стали генетические эксперименты со Священной Дичью, призванные объяснить механизм заимствования ею параметров организма-хозяина. Да, воины иногда тоже позволяли себе нотку пренебрежения по отношению к почитаемым существам, называя их Жестким или Трудным мясом, Жесткачами… Но чтобы лезть и перекраивать самое святое — нет, извините, это был уже перебор.       Не прослужив и пары лет, исследовательская база стала преподносить сюрпризы. Начались непонятные перебои в работе систем, мистическим образом пропадали данные, то и дело сбегали опытные образцы… Поначалу экипаж списывал это на какие-то изначальные незамеченные дефекты и некомпетентность некоторых специалистов, но, когда звездолет прошел полную диагностику, а состав команды был тщательно пересмотрен, и ни то, ни другое не принесло ожидаемых изменений, светила науки уже сами не на шутку встревожились и согласились позвать служителей Храма. Но «Острову» было не суждено пройти через очистительный обряд. В одну из ночей, уже после обхода и проверки всех вольеров, блок для содержания живого материала был по неизвестным причинам нарушен, и целая стая вечно голодного молодняка Жесткачей вырвалась на свободу. Из захваченного врасплох экипажа не уцелел никто. Священная Дичь отомстила за проявленное неуважение…       Друг за другом в недра «Острова» отправились две бравые команды зачистщиков, да так друг за другом и сгинули, вызвав настоящий шок в сообществе охотников и разговоры о проклятии. Не исключено, что истинной причиной провала обеих операций была попросту крайне неудачная конструкция станции, изобилующая узкими коридорами и огромным количеством отсеков, превратившихся теперь в череду смертельных ловушек. Тем не менее, стоило кому-то раз заикнуться насчет происков нечистой силы, как слухи моментально расползлись, перепугав оказавшихся неожиданно слабонервными в данном плане вояк.       Просто оставить столь ценный объект было бы огромным расточительством. Мало того, что сама станция вышла недешевой, так еще и на борту ее содержался внушительный массив экспериментальных данных, не успевший подвергнуться обработке и недоступный к дистанционной выгрузке. Потому в общей базе уже давным-давно висела задача по очистке станции, но никто более не желал за нее браться. Бесстрашные воины пасовали перед этим заданием все, как один, мотивируя свои отказы тем, что Охота — это одно дело, а влезание в обитель злых духов — совсем другое. В результате, прежде являвший собой образец высоких технологий и средоточие знаний, ныне «Остров» бесцельно дрейфовал в открытом космосе, обратившись в населенный кровожадными тварями могильник.       Некоторое время еще теплилась надежда на то, что Жесткачи, сожрав всех находящихся на станции существ и все белковые припасы, просто передохнут от голода или, хотя бы, впадут в глубокий анабиоз, и их можно будет перебить. Однако, прошло уже более десятка лет, а продолжающий поступать с «Острова» автоматический сигнал свидетельствовал о том, что новые хозяева живут и здравствуют, активно перемещаются и, по-видимому, даже преумножают свое число… Объяснить происходящее не брался никто, и «Остров» продолжал оставаться непокоренным.       Сумрак был несуеверен. Пройдя свой нелегкий путь становления как воина, он в свое время отказался от многих прежних взглядов. В частности, ему пришлось оставить в далеком детстве все религиозные мотивы, народные предания и материнские сказки. Они до сих пор отдавались трогательной теплотой в его сердце, но настолько не соответствовали постигшей его суровой действительности, что принимать их на веру самец более не мог. В итоге по отношению ко всему произошедшему с «Островом» у него сформировалась совершенно иная позиция, чем у большинства. По его мнению, станция явно имела какие-то технические дефекты, которые были не замечены на почве поглотившего всех, кто имел к ней отношение, мистического ужаса. Тот же страх сделался причиной постоянных ошибок экипажа — в любом случае, ученые, которым не раз было высказано, что так вот, без Жрецов, дела не делаются, подсознательно волновались…       Короче говоря, Сумрак не считал «Остров» таким уж сложным объектом. Имеющим некоторые требующие проработки нюансы — да, но не безнадежным. С другой стороны, именно сказки про демонов, захвативших станцию, делали ее особо привлекательной для молодого воина в плане Охоты. Причина была не важна, был важен лишь итог: все воины боялись туда соваться, что придавало «Острову» прямо-таки заоблачный рейтинг. И отважившийся ступить на его борт сорвиголова в случае своей победы немедленно удостоился бы крупного повышения. А именно этим сейчас был весьма озабочен сын Грозы. Он даже прикинул, что зачистка «Острова» станет для него равноценной примерно полутора, а то и двум десяткам успешных Охот. Конечно, задача являлась действительно сложной, но он готов был рискнуть. Все ради них…       Да, это была истинная правда. Сумрак замахнулся на выполнение столь опасного задания не ради того, чтобы потешить самолюбие или повысить свой престиж. Он шел на это ради того, чтобы стать достойным собственного гарема и, главным образом, Грезы.       Уже в который раз молодому самцу вспоминалось долгое прощание с супругами…       Первоначально рассчитывавший улететь раньше срока, Сумрак наоборот задержался с ними до самого конца Сезона. В оставшееся время, покуда держался запал, они спаривались как ненормальные уже не только по ночам, а почти круглыми сутками. При этом оказалось, что Сумрак весьма заблуждался, наивно полагая, будто самки, признав его своим постоянным партерном, начнут относиться к нему более уважительно. Они так и продолжали свои эксперименты над ним, неожиданно легко втянув в них еще и Грезу. С одной стороны, было, конечно, отрадно, что сестры приняли новую самку благосклонно, но несколько настораживало, что она так шустро спелась с ними на почве разврата, напоследок вытворив под руководством Прорвы и Осени несколько откровенно потрясших Сумрака вещей. Впрочем, он уже смирился с неуемной сексуальной фантазией старших дамочек и к появлению подобных замашек у своей возлюбленной тоже постарался отнестись с пониманием. Самое главное, что они не переносили свои эмоции на бытовые и личные взаимоотношения, вне любовного ложа ведя себя довольно ласково и покладисто. Сам же самец изначально был склонен разделять эти две сферы жизни, потому быстро адаптировался к новой роли владельца гарема.       Зато, когда самки наконец успокоились, да и его собственное желание сошло на нет, Сумрак смог в полной мере оценить иную сторону супружества. Последние несколько суток перед отбытием самец и его самки просто находились рядом, наслаждаясь присутствием друг друга и посвящая основную часть времени продолжительному совместному отдыху. Любимые устраивались вокруг своего ненаглядного охотника, прижимаясь и обнимая его со всех сторон, и дремали, либо развлекали его беседой. А Сумраку в эти моменты всякий раз невольно приходила на ум благодатная ассоциация с собственными детскими годами, когда он был окружен вниманием многочисленных сестер. Воин никогда никому не признавался в этом, но в компании сексуально пассивных женских особей на него всегда снисходило непередаваемое чувство спокойствия и безмятежности.       В день отбытия жены даже не отпустили его на охоту. Весь день они липли к нему так, что было просто не оторвать. Вечером они проводили его до челнока, вот уже три недели гордо красующегося на площадке у стен гарема, и целый час совместными усилиями мешали снаряжаться. Наконец ему не без труда удалось выдворить самок со своего транспорта. Сумрак загерметизировал входы, быстро проверил работу всех систем и запустил двигатели. Челнок загудел и тяжело оторвался от земли, начав набирать высоту. Через стекло кабины Сумрак в последний раз тоскливо посмотрел на стремительно удаляющиеся фигурки расстроенных самок, все еще стоящие, тесно сгрудившись, подле стартовой площадки, и отвернулся. Конечно, в общей сложности он пробыл с ними ничтожно мало… Но что поделать.       Теперь же, оказавшись на орбите, он почувствовал, что страшно по ним скучает. Вот уж не ожидал… Он-то думал, самцы вспоминают своих жен лишь с приближением Сезона. Может быть, у других так и было. Но обитательницы его гарема прочно заняли принадлежащее им по праву место в бедной голове Сумрака, и наотрез отказывались сдавать позиции. И, чем больше он думал о них, тем больше утверждался в своем сумасшедшем желании отбить во имя любимых самок неприступный «Остров».       Прибыв на орбитальную станцию, Сумрак, даже не заходя к себе, сразу отправился разговаривать с главой своего клана, почтенным Гневом. Гнев отнесся к его внезапному и, на первый взгляд, очень странному порыву, с неожиданным одобрением, обещав чем может посодействовать. Потом Сумрак посетил отца, приведя Грозу своей идеей в полнейшую прострацию и заодно нахально воспользовавшись наступившим замешательством, дабы выпросить у него позволение навестить мать. В общем и целом пока все шло по плану.       Под вечер, размышляя обо всех последних событиях, молодой воин наконец-то добрался и до своего отсека. Занятно, теперь у него, получалось, было аж три дома: вот этот отсек, отсек на клановом судне и еще гарем на планете самок… И ни один из них ему не принадлежал.       Сумрак набрал код и вошел. Его встретила знакомая незамысловатая обстановка: низкая лежанка, одиноко ютящийся у стены стол и табурет. Узкий стеллаж и крепления для доспехов с одной стороны, небогатая трофейная стена — с другой. Здесь хранилось то, что он добыл еще будучи в клане отца. Остальное размещалось на корабле Гнева, но и там пока набиралось не так много, как хотелось бы…       Он не был тут ровно год. Сумрак потянул воздух. Долгое время остававшееся нежилым, помещение попахивало затхлостью. Самец пересек его и включил вытяжку, после чего принялся неторопливо разоружаться. Закончив с размещением амуниции, он отправился прямиком в душ. И, конечно, стоило ему выйти в коридор, как дверь соседнего отсека тоже стала отъезжать в сторону. Только не это, неугомонный сосед…       Шепот был младше Сумрака и почему-то постоянно набивался в приятели, доставая хуже летнего гнуса. Этот мелкий неудачник, еле прошедший Посвящение пару лет назад, отличался неубиваемым оптимизмом и был до неприличия любопытен. А самое неприятное заключалось в том, что он тоже входил в клан Гнева, потому спастись от него вообще не представлялось возможным. Сумрак давно бы вызвал его на поединок и проучил как следует, но слишком уж слабым был Шепот соперником — недостойно первым на таких нападать…       Сын Грозы быстро шмыгнул за угол. Ему вовсе не хотелось сейчас с кем-то общаться, в особенности, с этим надоедливым малым… Но, увы, ощущалась необходимость посетить места общего пользования. К отсекам рядовых воинов не подводили водопровод и канализацию. Места приема пищи также являлись общими. Только Вожаки и Старейшины могли позволить себе личные апартаменты, а у простых вояк из всей роскоши было в точности то же самое, что и у Сумрака — койка да табуретка.       Стоило воину раздеться и зайти в душевую, как Шепот жизнерадостно ввалился следом.       — Ого! — только и воскликнул он, завидев капитально исполосованные спину и бока собрата.       — И тебе привет, — не оборачиваясь, вынужденно проговорил Сумрак.       — Ты что, со Священной дичью обнимался?       — Угу…       — А серьезно?       — Угу…       Вовсе не надо было являться каким-то особым специалистом, чтобы отличить отметины, оставленные когтями Жесткача от следов самочьих когтей, так что Шепот быстро догадался в чем дело и тут же передразнил:       — «Не хочу-у, не бу-уду, не полечу-у!» — и расхохотался.       — Угу, — вновь бесстрастно отозвался Сумрак, сосредоточенно натирая свою шкуру. Начиналась линька, и все тело жутко чесалось.       — Она ведь была не одна? — не желал отставать младший собрат. — Ты скольких баб охомутал, ну-ка признавайся!       Сумрак наконец повернулся и устало поглядел на Шепота.       — Тебе правда есть разница? — неохотно спросил он.       — Мне больше интересно, как оно, — признался сосед.       — Нормально, — хмыкнул Сумрак и вышел из душа.       Вернувшись в свой отсек, сын Грозы сразу же завалился спать. Завтра его ожидал не особо приятный, но обязательный визит в медицинский блок, где каждый воин должен был раз в год пройти полный осмотр и получить интенсивный профилактический курс. Это было частью подготовки к грядущим Охотам. На неделю самцы погружались в состояние искусственной гибернации, во время которой их сперва подвергали детоксикации и, если нужно, подлечивали, а затем накачивали кучей стимуляторов, долгоиграющих антисептиков и разнообразных вакцин, призванных не допустить заражения инопланетными микробами, а так же повысить общую устойчивость организма. После этого их кровь приобретала легкое свечение, насыщаясь обилием синтетических веществ. Кое-кто из бойцов упорно от медиков скрывался, считая ниже своего достоинства позволять лекарям всякого рода унизительные манипуляции, но это рано или поздно оканчивалось весьма плачевно. Что до Сумрака, то он всегда покорно проходил необходимые процедуры, хотя особого восторга по этому поводу, конечно, не испытывал.       Ох, и угораздило его снова попасть на смену к Тучке… И как же это он сразу не придал значения странной пустоте медблока… Эта старая серая самка была хорошим лекарем, но в стационар колонии ее по-видимому привела отнюдь не любовь к медицине, а возможность ежегодно щупать молоденьких воинов. Если говорить о ее возрасте, то… Ну, Прорва, пожалуй, могла годиться ей даже не в самые старшие дочери…       У Тучки была своеобразная манера общения — она считала, что имеет право со всеми самцами вести себя так, будто она глава гарема, а они безмозглые мальки. При этом она выглядела настолько по-доброму, что язык не поворачивался поставить ее на место. Ну и, учитывая ее внушительные габариты, возражать ей тоже не очень хотелось.       Самки вообще нечасто оказывались в орбитальных колониях и еще реже — в качестве каких-то серьезных специалистов. Обычно такие пожилые матроны, как Тучка, воспитывали молодняк, а вот как ее в доктора занесло — одни боги ведали. Ну, самки, что с них взять, эмоциональные натуры… Некоторых из них жизнь необъяснимо уводила не в ту степь, и они подавались в науку или даже, страшно сказать, становились воительницами, вместо того, чтобы спокойно сидеть в чьем-нибудь гареме. Впрочем, то было их личное дело. Сумрак даже уважал Тучку за ее неординарный выбор и за профессионализм. Но на осмотр все равно старался попадать так, чтобы в капсулу его укладывал желательно кто-нибудь другой… Слишком уж дотошно она относилась к его здоровью, на которое он, в общем-то, не привык жаловаться.       Увидев Тучку, Сумрак попытался незаметно смызнуть, но она заметила его раньше.       — А кто это у нас там пришел? — проворковала выглянувшая из отсека лекарша с такой слащавой нянькиной интонацией, что у несчастного самца грива тихонько поднялась дыбом.       — Я, почтенная Тучка, — Сумрак вымученно улыбнулся. Себя можно было не называть — эта самка непостижимым образом знала в лицо, по запаху и по имени каждого из нескольких сотен своих пациентов.       — А что это ты скромный такой стоишь там в коридорчике? — продолжала елейным (хоть и уже скрипучим, как дряхлое крыльцо) голоском самка. — Давай-ка проходи, будем тебя смотреть.       Понимая, что отступать поздно, Сумрак проследовал в отсек, и тяжелая дверь неумолимо задвинулась за его спиной.       — Да я… В целом, я в порядке, Тучка, мне бы, как обычно… — попытался заранее минимизировать контакт Сумрак.       — Ой, мне лучше знать, милый, — бодро подмигнула в ответ самка.       Знаком она приказала ему повернуться спиной и провела за головой самца сканером, считав данные с зашитого в загривке чипа. Такие устройства ставили всем юнцам сразу по прибытию в колонию, в них содержалась вся необходимая информация о происхождении, возрасте и физических параметрах каждого молодого яутжа.       — О, да от тебя никак девочками пахнет? — мимоходом принюхавшись, обрадовалась Тучка. — Ну наконец-то… А то я уж за тебя переживала. Надеюсь, ничего в Сезон не подцепил? Сейчас глянем…       Она отвернулась к монитору, и Сумрак горестно возвел очи вверх. Мойся — не мойся, а своего вновь приобретенного статуса уже не скроешь.       — Раздевайся и - на кушетку, — бросила самка через плечо, изучая карту Сумрака и протирая ладони дезраствором.       — Ну, вот ведь у тебя новая диагностическая капсула стоит, я же вижу! — взмолился Сумрак.       — Обязательно, дорогой, — пообещала Тучка, вновь поворачиваясь к пациенту. — Но сначала дай так посмотрю. Техника - это ж железяка бездушная, руки-то лучше чуют, поверь опыту. Побрякушки свои тоже, кстати, снимай.       Делать было нечего, пришлось подчиниться. Он стянул повседневные гибкие доспехи и набедренную повязку. Сеть Сумрак на корабле не носил. Все знаки отличия, которые эта невежественная в ратном деле самка пренебрежительно обозвала «побрякушками» он тоже бережно снял с отростков гривы и вместе с остальными вещами положил в предоставленную ему ячейку хранения, после чего направился к указанной кушетке.       Сперва Тучка велела самцу сесть и с пристрастием осмотрела его глаза и уши; заглянула глубоко в пасть, пошатала отчего-то не понравившийся ей зуб. Затем, уложив Сумрака, лекарша намяла ему живот, бесцеремонно залезла промеж ног, ощупала и вывернула все суставы, лишь тогда позволив встать. Дальше она по своему обыкновению со всей дури заехала ему в спину, участливо спросив:       — Так больно?       — Н-нет… — выдавил из себя Сумрак, отчетливо ощутивший где-то внутри хруст.       — А так?       — У-у-у-ы….       — Ну вот видишь, у тебя тут защемление, — торжественно констатировала Тучка, отпуская его.       «Теперь — да», — грустно подумал самец.       — Почему с линькой так туго? — с этими словами медик резко оторвала кусок кожи с его плеча. — Ладно, сейчас немного отмокнешь, дело быстрее пойдет. Так, а что с руками?       Ее взгляд упал на перевязанные запястья Сумрака. С тех пор, как Прорва, заигравшись, наградила его постыдными отметинами, воин был вынужден скрывать их от посторонних глаз. Раны давно зажили, но металлический трос оставил вкруговую глубокие белые шрамы как напоминание о былой наивности самца и вечном женском коварстве.       — Ничего… — буркнул Сумрак, пряча руки.       — Показывай, давай! — внезапно строго рыкнула Тучка.       Сумрак вздохнул и покорно размотал кожаные ленты. Так и так пришлось бы их снимать, ложась в капсулу.       — Это что за херь? — изумилась Тучка.       — Ну… Ты ж врач, вот и поставь мне диагноз…       — Я говорю серьезно. Что это?       — Скажем так… — самец немного поколебался. — Я какое-то время пробыл в плену.       — У кого? — ахнула лекарша.       Сумрак счел возможным отмолчаться. Сказать правду было неловко, а что-то придумать не вышло. Тучка, впрочем, не обратила внимания. Она была занята тем, что по-стариковски причитала, разглядывая его изуродованные запястья.       — Можно это как-то убрать? — спросил Сумрак. Самка подняла на него глаза.       — Боюсь, что нет, дорогой.       Сумрак опять вздохнул. Он и не сомневался, так, на всякий случай спросил. Медицина яутжей, безусловно, была на высоте, но не содержала бесполезных методик. Конечно, если бы кто-то задался целью создать препарат, восстанавливающий поверхность шрамов в первоначальное состояние, его бы создали, но яутжи гордились своими шрамами, к чему было их убирать? Наверное, одного лишь Сумрака угораздило в кои-то веки получить травму, следы которой он бы с удовольствием уничтожил…       Напричитавшись вдоволь, Тучка вернулась к своим обязанностям. Она выкачала из самца добрый галлон крови и загрузила ее в анализатор, разбив на сотню проб, а самого Сумрака отправила в диагностическую капсулу на полное сканирование. После этого его ждала уже другая капсула — терапевтическая. Перед помещением в гибернацию последовал стандартный вопрос:       — Вчера-сегодня ел?       — Нет… — раздался стандартный же ответ. Ложиться на полное брюхо было нельзя.       — Хорошо, залезай тогда, — скомандовала Тучка.       Самец послушно потопал к капсуле. Тучка весело стрекотнула и от души шлепнула забирающегося внутрь Сумрака по голой заднице.       — Зачем ты все время это делаешь? — не выдержал самец.       — Удержаться не могу, такой ты сладенький! — осклабилась старуха.       Сумрак укоризненно покачал головой. Тучка проигнорировала это и начала, невозмутимо сверяясь с его личной картой, подсоединять к аппарату пугающее число трубок разного диаметра.       — Сейчас немножко потерпи, милый, и баиньки, — пообещала она.       — Тучка, ну прекрати уже… — Сумрак поморщился.       — А что я? — удивилась самка.       Она посерьезнела и принялась утыкивать пациента иглами и подводить к ним трубки. Один катетер она установила в яремную вену, другой в бедренную, еще по одному воткнула в каждую руку и последний аккуратно ввела в полость тела ниже ребер — пожалуй, интрацеломические инфузии были самым жестким методом вливания препаратов, практикуемым у яутжей, однако такой способ позволял быстро поставлять в организм большие объемы необходимых растворов. Некоторые препараты нельзя было смешивать в одной системе, кроме того, скорость их подачи отличалась, потому трубок и приходилось ставить так много. На первом этапе происходила очистка крови, лишь потом начинали поступать вещества. Весь процесс был весьма небыстрым, так что гибернация на это время являлась самым лучшим вариантом.       — Признавайся, местную фауну в охотничьих угодьях опять ел? — продолжала опрашивать пациента Тучка, проворно устанавливая ему мочевой катетер.       — Да… — Сумрак непроизвольно оскалился от неприятных ощущений.       — Ясно, как всегда, могла бы и не спрашивать… — вздохнула самка. — Значит, почки как следует прогоним.       С этими словами Тучка отошла, и Сумрак за ее спиной молча развел и снова прижал жвала, про себя ругнувшись. Почему-то лекарша считала, что поедание организмов с других планет — едва ли не самая губительная для здоровья охотника вещь в мире. А попробовала бы она сама питаться одними белковыми концентратами, какие воинам приходилось в избытке вкушать на кораблях — взвыла бы на второй месяц…       — На вот, выпей — приведет желудок и печень в порядок, — медик вернулась с бутылкой густой белой жижи, при виде которой Сумрак едва сдержал рвотный позыв.       — Да все нормально с моим желудком! — попытался запротестовать он. — Наоборот от химии твоей меня еще дня три после выхода из капсулы полощет…       — А так и надо, — ответила Тучка, настойчиво вручая пациенту сосуд. Пришлось зажмуриться и выпить всю эту дрянь до дна.       В последнюю очередь лекарша разместила на теле Сумрака датчики жизненных показателей и накрыла его лицо дыхательной маской. Весь в трубочках и проводках, Сумрак теперь стал похож на тестовый образец какого-то робота…       Когда все приготовления были окончены, Тучка набрала на панели управления команду запуска, и выпуклая крышка капсулы плавно закрылась. Из форсунок под ноги Сумрака тут же полилась стабилизирующая жидкость. Он недовольно поерзал, безуспешно пытаясь устроиться удобнее. Сделать это было довольно сложно, учитывая количество торчащих из него посторонних предметов. В итоге, смирившись со своим положением, самец замер и сделал глубокий вдох. Почувствовалось знакомое першение в горле.       — Хороших снов, милый, — пожелала ему Тучка через стекло и перевела до половины заполненную капсулу в горизонтальное положение, устанавливая ее в крайний ряд, состоящих из точно таких же уже занятых другими воинами капсул.       — Ты же в курсе, что никаких снов… — не успев договорить, Сумрак провалился в темноту.