Большая Охота Сумрака

      Выходя спустя положенное время из медблока, Сумрак чувствовал себя какой-то медузой. Шестеро суток без движения, вливание препаратов двадцати наименований, и каждый со своей побочкой… Как итог – трясущиеся конечности, длительное расстройство желудка и давящая головная боль. «Зато, потом весь год болеть не будешь!» - так всякий раз оптимистично комментировала его состояние Тучка, наблюдая, как пациент еле движется по стеночке, всеми силами пытаясь сохранить достоинство. Другие медики не комментировали – просто проверяли реакцию и, удовлетворившись результатом, отпускали на все четыре стороны.       Добравшись до своего отсека, Сумрак ничком рухнул на лежанку и провалялся так несколько часов. Потом он заставил себя встать и слегка размяться. В голове немного прояснилось. Очень хотелось пить…       Собравшись и взяв себя в руки, самец отправился по маршруту санузел – тренировочный зал – пищеблок. Повсюду он встречал таких же напичканных препаратами не вполне адекватных собратьев. Кто-то уже успел немного отойти от процедур, других же откровенно штормило. И сразу было видно, кто в этот раз от профилактики откосил – эти типы были бодры, активны и полны сил.       Достаточно вяло потренировавшись в паре с другим самцом по имени Тесак, Сумрак поклоном поблагодарил его за поединок и поплелся на обед. Есть не просто не хотелось, а даже не моглось, но ему пришлось заставить себя проглотить несколько кусков безвкусной биосинтетической плоти. За время Сезона самец прилично исхудал, нужно было начинать восстанавливать массу. Окончив трапезу, сын Грозы еще некоторое время посидел за длинным металлическим столом, слушая разговоры сородичей, обменивающихся новостями. Новостей особых не оказалось, и Сумрак, заскучав, побрел восвояси.       Следующий день прошел уже веселее. Самочувствие улучшилось, и Сумрак счел возможным прогуляться. До сбора клана оставалось еще пять дней, которые самцам было разрешено использовать на свое усмотрение, так что воин мог спокойно приходить в себя и обдумывать планы. Неспешное шатание по лабиринтам станции подходило для этого как нельзя лучше.       Приближалось время Малой Охоты – своеобразной разминки, традиционно следующей за Сезоном Любви. Она длилась недолго, после чего наступало несколько месяцев тренировок и разных побочных заданий. Перед наступлением следующего Сезона воины отправлялись на так называемую Большую Охоту, которая продолжалась дольше Малой и была намного сложнее. Именно на этот второй заход Сумрак и запланировал посещение «Острова».       Прежде, чем отправляться вперед за приключениями, клану предстояло ненадолго задержаться в пределах соседней системы, чтобы пополнить свои ряды в одной из орбитальных колоний. Гроза, отец Сумрака, всегда забирал молодняк после Малой охоты, чтоб не путался под ногами, когда не до него, но Гнев предпочитал экономить время и топливо, потому сразу прокладывал курс через колонию и дальше, в другие миры, уже с новобранцами на борту. В этот год по крайне удачному стечению обстоятельств, его выбор пал на учебную базу, вращающуюся по орбите родной планеты Сумрака. Это означало, что у молодого воина наконец-то появилась возможность повидать мать. Причем, не только возможность, но и повод. На сей раз он имел все шансы не вернуться с Большой охоты… Сумрак не собирался пугать Загадку своими опасениями, но для себя решил, что на всякий случай обязан проститься с ней. Ведь тогда, будучи подростком, увлекаемым из материнского дома неумолимой рукой отца, он не смог этого сделать…       Попросив у Вожака разрешения слетать на планету, пока Гнев будет выбирать новых бойцов, Сумрак даже не надеялся на положительный ответ, тем более, причину своей необычной просьбы он объяснить постеснялся. Тем не менее, Гнев, очевидно, догадался обо всем сам и позволил нанести родительнице визит с тем условием, что Сумрак сперва поставит в известность отца. Теперь Гроза был в курсе, и дело оставалось за малым – нужно было как следует продумать разговор с Загадкой, дабы не ввести ее в состояние истерики и самому не поддаться избытку чувств.       Остаток недели Сумрак провел достаточно спокойно, коротая время за размышлениями, прогулками и тренировками с постепенным увеличением нагрузки. В указанный срок он явился на корабль. Славный «Изверг» Гнева стоял в доке, поблескивая свежей полировкой; воины стекались к нему со всех концов станции. Трап был опущен, и кое-кто, судя по всему, уже занимал отсеки, остальные толпились в ангаре, поджидая товарищей. С противоположной стороны нутро кланового судна друг за другом принимало в себя личные челноки воинов. Сумраку ждать было некого, а свой транспорт он загнал на место еще в день прибытия на станцию, так что он сразу проследовал в свою каюту - все равно до общего сбора и построения оставалось около получаса.       Отсек встретил его духотой и противным запахом прогоркшего мускуса. Сумрак встал на пороге и обвел свое пристанище тоскливым взором. Ну и бардак… Он и забыл, что, внезапно сорвавшись к самкам два месяца назад, оставил тут полный разгром. На полу повсюду были разбросаны инструменты и попорченные черепа – самец с сожалением поднял один из них и осмотрел. Да уж… Натворил делов… В принципе, можно было зашлифовать и заново пустить узор, хотя потрудиться придется весьма изрядно. Но трофей как-никак… Не особо важный, а все ж таки трофей.       Оторвавшись от созерцания своей запоротой работы, Сумрак еще раз поглядел по сторонам. Полка под личные вещи криво висела на одном креплении, и все, что на ней прежде размещалось, грудой лежало на полу. В углу валялся кверху ножками погнутый стул. Самцу стало постепенно вспоминаться, как он с психу швырнул ни в чем не повинный предмет мебели в стену. А вот и след от стула на стене… На металлическом столике у кровати красовалась глубокая вмятина. Удобно теперь на него будет всякую мелочь, наверное, складывать – все будет в эту вмятину скатываться…       Он подошел к койке. Простыня оказалась уделана так капитально, что проще было ее сразу выкинуть: размазанные выделения пахучих желез, засохшие пятна семени и крови. И еще машинного масла. Это он тогда после драки приволокся невменяемый и вырубился, даже не сходив в душ. А, когда проснулся, ему во что бы то ни стало приспичило пойти пострелять. Плазмомет с последней Охоты лежал в разобранном виде, покрытый очищающим составом. Сумрак, помнится, сгреб все детали и принялся собирать оружие прямо на кровати. В своем не вполне адекватном состоянии он случайно вставил элемент зажигания не тем концом, и тот намертво застрял. Тогда, в раздражении побросав все запчасти тут же на постели, Сумрак выскочил из отсека и пошел искать, с кем бы еще подраться…       Продолжая восстанавливать в памяти детали, самец от омерзения скривился. Части плазмомета так до сих пор и валялись в складках измятого постельного белья. Сумрака лишь одно несказанно сейчас радовало: у Гнева не было привычки проверять каюты…       На браслете запищало оповещение: объявили построение. Сумрак аккуратно положил на столик череп, который все еще держал в руках, включил принудительную вентиляцию и покинул отсек.       Он вошел в зал и занял место в крайнем ряду. Почти все уже собрались, исключая, разве что, нескольких опоздавших и воинов, справлявших Сезон на дальних планетах – последние имели право догнать клановое судно по пути. Гнев в нетерпении прохаживался перед стройными шеренгами, облаченный по случаю долгожданного отбытия на Охоту в парадные доспехи. Вот подтянулись оставшиеся члены экипажа, и Вожак, удовлетворенный практически полной явкой, стал традиционно держать речь. Говорил он много и эмоционально, как всегда, о том, какой они сильный и сплоченный клан, какие громкие победы их ждут в ближайшее время и как вообще всем присутствующим повезло быть здесь. Также Гнев раскрыл подробности грядущего маршрута и не забыл упомянуть давно заученные наизусть каждым бойцом правила техники безопасности.       Сумрак все это время стоял по стойке смирно и пялился в стену зала. Слов Гнева он не слушал – все равно это была сплошная вода, а с маршрутом он и так уже ознакомился при недавней личной встрече с Вожаком. Сейчас его мысли занимало иное. Нужно было набрать команду смельчаков для похода на «Остров». И не важно, что до Большой Охоты оставалось полгода, начинать подготовку следовало уже сейчас, ведь уговорить хоть кого-то из сородичей на участие в рискованном мероприятии, да еще ухитриться разубедить их в суевериях, было отнюдь не легкой задачей. Ее дополнительно осложнял тот факт, что у Сумрака не имелось особо верных товарищей. Отчасти, потому что он сам не стремился водить с кем-то тесную дружбу, отчасти из-за его неоднозначной репутации в клане. Прежде сына Грозы это ничуть не волновало, он привык охотиться в одиночку и самостоятельно организовывать собственный досуг, но вот сейчас он вполне мог столкнуться с большой проблемой… Кто пойдет за ним? Молодняк он не позовет сам, а старшие воины покрутят когтем у виска и посоветуют подлечить голову…       Из размышлений его выдернул заключительный торжествующий возглас Гнева, подхваченный одобрительным ревом полусотни глоток. Сумрак взрыкнул за компанию со всеми, после чего была дана команда готовиться к взлету, и воины разошлись. Их по факту взлет не особо касался, команда относилась к пилотам и механикам, а остальные члены экипажа лишь должны были находиться в курсе, что через час корабль может слегка тряхнуть.       После необходимой подготовки и финальной проверки систем, «Изверг» плавно покинул док, ознаменовав старт прошедшей по корпусу вибрацией, и вышел за пределы станции, приобретая равномерное ускорение. Сумрак стоял у иллюминатора и вглядывался в надвигающуюся преисполненную рассеянным светом звезд бездну. За годы межпланетных путешествий он так и не смог свыкнуться с мыслью, что окружающая холодная бесконечность реальна. Взгляд неосознанно искал в ней привычный горизонт и твердь, повинуясь приказу разума, который упорно твердил: не может существовать вечной пустоты, вокруг лишь ночь, за которой скрываются самые обычные вещи. И так странно было одновременно осознавать, что это неправда, что за корпусом звездолета действительно расстилается безжизненная ледяная мгла, которой нет конца и края…       Сумрак невольно вспомнил свой первый полет… Его, бывшего тогда совсем несмышленым подростком, крайне впечатлил уже один только выход за пределы атмосферы, когда в мгновение ока за бортом отцовского челнока пронеслись слоистые облака, и солнечные лучи резко ударили в стекло кабины, рассыпая сноп огненных бликов, а затем сквозь пелену серого тумана челнок вырвался в царство вечной ночи, и Сумрак с невероятной высоты взглянул на сияющую внизу холодным белым светом неумолимо отдаляющуюся родную планету… Корабль Грозы болтался в то время на орбите в ожидании свой очереди на профилактику, вместе с томящимися в его недрах озабоченными юнцами, не получившими дозволения перебраться на станцию. Оказавшись на борту, юный Сумрак еще несколько дней мог созерцать планету, где прошло его беззаботное детство и осталась горячо любимая матушка. Он неотрывно смотрел на туманную сияющую сферу и вспоминал свою прежнюю жизнь, тщетно пытаясь заглушить то и дело подступающие к глазам слезы.       Когда же крейсер Грозы наконец покинул околопланетное пространство, и пораженный малек впервые увидел настоящий космос, его восхищению не было предела. И впредь Сумрак получал покой и утешение, лишь устремляя взор во мрачные, но такие манящие и таинственные глубины мироздания, раз за разом вспоминая материнские рассказы про обитель гордого Черного Воина. Он мог часами созерцать эти бескрайние просторы, озаренные мерцающим светом далеких туманностей, на время забывая обо всех неожиданно выпавших на его долю лишениях и истязаниях…       - Что это, черт возьми, было? – гневный голос, раздавшийся из-за спины, заставил Сумрака вернуться к действительности. Самец в недоумении обернулся, обнаружив позади себя негодующего Торопливого.       - Потрудись для начала выражать свои мысли яснее - тогда, может, начнешь получать ответы на заданные вопросы, - фыркнул Сумрак, намереваясь обойти раздраженного собрата и вернуться в каюту. Торопливый молча преградил ему путь и грубо толкнул в плечо. Так, все ясно. Сумрак решил даже не тратить время, добиваясь от оппонента внятного обоснования причины брошенного вызова – тот все равно бы не смог достойно облечь свои нелепые чувства в словесную форму. Этот дурень злился из-за того, что добровольно принял бесчестную схему заполучения самок и сам же с этими самками не справился. Но ему бы следовало пораскинуть мозгами и сделать выводы, а он вместо этого обвинял Сумрака.       - Ла-адно, - процедил сын Грозы, - коли так тебе неймется, то пошли…       Больше не говоря ни слова, они вернулись в опустевший к тому времени тренировочный зал. О поединке следовало объявить во всеуслышание, но, так как объявлять было некому, они начали без свидетелей. В качестве оружия соперники стандартно выбрали копья. Особо расшаркиваться друг перед другом они не стали – сразу приступили к делу.       Схватка двух разъяренных самцов яутжей, пожалуй, являла собой одно из самых потрясающих воинственных зрелищ во всей галактике. Многие народы взращивали достойных, умелых и сильных воинов, владеющих самыми изощренными боевыми приемами, а среди огромного числа видов инопланетной фауны встречалось множество грозных диких существ, обладающих свирепостью, мощью и хищной грацией, но одни лишь яутжи удивительным образом сочетали в себе мастерство, неподражаемую тактику и неудержимый звериный пыл. Обычно вначале поединка, противники, сходясь, пригибали массивные головы и щерили устрашающие крючья жвал, громогласно рыча и выдавая низкие прерывистые трели, встряхивая густыми гривами, сверкая безумными глазами, поигрывая в нетерпении смертоносными когтями. Подобно своим далеким предкам, они совершали друг перед другом резкие кивки и раздраженно подергивали из стороны в сторону шеями, сигнализируя о готовящемся броске. Их напряженные спины вздувались буграми мускулов, и от наклонившихся вперед мощных фигур исходила истинная, неприкрытая первобытность. Казалось, еще немного и они сцепятся подобно животным, норовя впиться сопернику в горло и разодрать голыми руками его нутро… Но вместо этого следовал молниеносный первый выпад, и оружие в руках воинов перекрещивалось, высекая искры. Противники вновь расходились и вновь бросались друг на друга, демонстрируя неожиданные самобытные приемы, изобилующие обманными колебательными движениями. Временами кто-то из них замирал, как бы оценивая ситуацию, но в следующую секунду переходил в яростное наступление, и тогда соперник ловко уходил от ударов и точно так же принимал статичную выжидающую позу, чтобы через секунду совершить ответный коварный выпад. Самцы редко полагались лишь на грубую силу, больше пытаясь друг друга обхитрить, запутать, вывести из равновесия. Они друг друга изучали, не причиняя серьезных ран и не стремясь в первые минуты боя взять верх. Воины откровенно наслаждались процессом, и, чем сильнее была их взаимная ненависть, тем дольше они растягивали таким образом удовольствие. Лишь, когда их шкуры покрывались многочисленными мелкими порезами, нанесенными легким касанием самых концов лезвий не с целью причинить противнику ущерб, а с целью оскорбить и разозлить его, движения самцов начинали неуловимо ускоряться, так что через некоторое время уследить за мелькающим оружием и пляшущими друг напротив друга фигурами более не представлялось возможным. И вот тут они уже начинали рубить наотмашь и колоть насквозь, вкладывая в каждый удар небывалую силу. Тогда первая кровь лилась наземь, предрекая скорый исход битвы. Один из соперников оказывался мощнее, искуснее, быстрее или проворнее, опрокидывая другого, либо изматывая его, либо нанося точным движением серьезную, иногда, смертельную рану. Поверженный оказывался у ног торжествующего победителя, и отстоявший свою честь самец воздавал хвалу собственному превосходству торжествующим грудным рокотом, выгибая спину и горделиво вскидывая надменную голову. Чем старше и опытнее были сражающиеся воины, тем более грандиозно выглядел их поединок, впрочем, для любого стороннего наблюдателя весьма впечатляюще смотрелись даже нелепые по мнению самих яутжей стычки молодняка.       Сумрак и Торопливый были молодыми и горячими бойцами. Их схватка не затянулась надолго, однако, будь у нее свидетели, никто бы не посмел упрекнуть самцов в нарушении правил или назвать их движения смешными. Они обменялись несколькими выверенными и сбалансированными выпадами, каждый раз не без изящества уходя от них, после чего некоторое время медленно кружили на месте… И внезапно ринулись друг на друга одновременно, угрожающе рыча, и схлестнулись как две сокрушительные океанские волны. Торопливый вонзил свое оружие Сумраку под ключицу, но сам тут же получил мощный скользящий удар в грудину, сваливший самца с ног. Сын Грозы моментально оказался над проигравшим, приставив острие копья к самому его горлу и оглашая зал победным ревом, знаменующим окончание поединка. Торопливый униженно взвыл и остался лежать на месте. Успокаиваясь и убирая копье от шеи зарвавшегося собрата, Сумрак презрительно усмехнулся:       - Живи. Пока.       С момента отбытия «Изверга» прошли сутки. Сумрак чувствовал, что постепенно начинает входить в привычную колею клановой жизни. Неплохо поразмявшись с Торопливым, он наконец вернулся в свой отсек, где прижег полученную рану, после чего тщательно навел в своем жилище порядок и лишь тогда позволил себе отдохнуть. Проотдыхал он благополучно до следующего утра, едва в очередной раз не проворонив подъем. После усиленной тренировки, он отправился вместе с собратьями на кормежку – грызть «любимые» концентраты. Ему встретился Торопливый. Посмотрев на Сумрака исподлобья, он ушел на другой конец обеденного зала. Своего поражения этот тип явно не признал и определенно вынашивал план мести… Ну и черт с ним. Сумрак невольно припомнил два их комичных поединка на отмелях. Хватало же у Торопливого гонора после всего случившегося еще вызовами бросаться…       Отмели… С каким бы удовольствием он сейчас перенесся туда хотя бы на часок… Повалялся бы на солнышке, искупался… Да только следующий визит туда еще надо было заслужить.       Самец без особого удовольствия проглотил свой паек и теперь старательно его запивал, так как кусок брикета самым настоящим образом стал поперек горла. Одновременно он поглядывал поверх голов окружающих воинов, примечая, кто из более-менее близких знакомых на месте, по-прежнему озадаченный созданием собственной будущей команды. Странно, что не было видно Кошмара – вот уж кто кормежку никогда не пропускал. Кстати, на тренировку-то он тоже не явился, и на построении Сумрак его не заметил… Может, так и отправился незадачливый ловелас вслед за братом? Неужели, горький пример Проклятья ничему его не научил…       Не то, что бы Сумрак дружил с близнецами: он не испытывал к ним ни вражды, ни особого уважения, а вспомнил лишь по ассоциации с отмелями – при последней встрече Кошмар и Проклятье немало удивили его своими выходками. Одну самку вдвоем… До сих пор в голове не укладывалось… И что за самка-то, интересно, на такое пошла?       Сам не зная, для чего он это делает, самец раскрыл на наручном устройстве списки экипажа и ввел запрос. Напротив высветившегося имени Кошмара появилась информация общего характера, в том числе и номер занимаемого им отсека. Жив, значит… Где ж пропадает?       Все еще не понимая, зачем ему вдруг это понадобилось, Сумрак встал и, покинув отсек приема пищи, зашагал к лифту. Просто необъяснимо потянуло проверить…       Отсек Кошмара оказался на одной из самых непрестижных пустынных палуб. Сверив номер, Сумрак стукнул в дверь кулаком. Вообще, любая дверь на корабле легко открывалась снаружи, если только хозяин каюты сам не блокировал ее, но Сумрак не имел обыкновения врываться и, зная эту привычку других самцов, сам всегда запирался во время отдыха.       Никакого ответа не последовало. Может, Кошмара не было на месте? Тогда, где же он, в таком случае? Сын Грозы с минуту подождал, затем все-таки нажал кнопку входа. Проем медленно раскрылся. Воин ступил внутрь, погружаясь в тяжелый, душный полумрак.       Кошмар был там. Раздетый, он лежал на койке лицом вниз, безвольно свесив одну руку на пол. Нечищеные доспехи вместе с оружием валялись неподалеку. Непонятно, то ли самец спал, то ли чем-то занемог. Его дыхание было поверхностным и редким, на шаги вошедшего сородича он даже не поднял головы. Сумрак приблизился и чуть брезгливо ткнул его в бок. Кошмар заворчал, но остался в прежнем положении.       - А, ну, встать, когда заходит старший по званию! – командно рыкнул Сумрак и пихнул его сильнее. Кошмар не отреагировал. Что-то с ним было не то…       Сумрак ухватил его за плечо и рывком перевернул, тут же поморщившись от открывшегося ему неприглядного зрелища. Похоже, младший воин был чем-то одурманен. Он не мог сфокусировать взгляд, из пасти прозрачными нитями тянулась от подушки загустевшая слюна.       Сумрак принюхался. Брагой не пахло. Приподняв и встряхнув собрата, он рявкнул:       - Отвечай, дебил, что ты принял?       Но отвечать Кошмар был не в состоянии. Он даже не воспринимал, что ему говорят, только напрасно силился продрать глаза да беспорядочно шевелил жвалами. Сумрак раздраженно оттолкнул его. Кошмар повалился на бок как тюфяк.       Быстро оглядев отсек, старший самец заприметил на полу раскрытую аптечку и какие-то рассыпанные вокруг нее ампулы. Сумрак подошел и подобрал одну, изучив этикетку: сильный транквилизатор. Этот идиот вколол себе… ТРИ АМПУЛЫ? Интересно, сразу или с интервалом… И где он вообще их взял? В стандартном наборе самопомощи такого не было…       Сложившаяся ситуация потребовала принятия решительных и срочных мер. Интоксикация могла, если не убить Кошмара, то, как минимум, расплавить ему мозги. Сумрак порылся в кейсе и по счастью отыскал там универсальный нейтрализатор. Зарядив в инъектор полный флакон, он вернулся к лежанке, склонился над ней и без лишних церемоний всадил иглу в живот сородича. Кошмар сквозь забытье жалобно заскулил и задергал конечностями, цепляя когтями простыни, но старший самец легко удержал его ослабевшее тело одной рукой, вводя препарат до последней капли. Потом Сумрак отошел и сел напротив койки, ожидая эффекта. Через некоторое время препарат начал действовать, и Кошмар привстал, держась за голову.       - Гнев с тебя шкуру спустит, - фыркнул Сумрак.       - Тебе чего тут?.. – через силу проговорил Кошмар, заметив, наконец, в своей каюте незваного гостя. Обалдеть, он еще тут вопросы задавать будет…       - А, ну, пошли! – взревел, внезапно пришедший в бешенство старший воин, быстро вскакивая с места. Раздраженно рокоча, он схватил младшего за гриву и поволок его обмякшее тело к двери. Ох и жалкое это было зрелище! Ноги того еле слушались, Кошмара шатало, и он безуспешно пытался схватиться за Сумрака руками, но промахивался.       Как есть, нагишом, Сумрак вытащил собрата в коридор и запихнул в ближайшую душевую, толкнув под холодную воду. Слава богам, никто не видел этой срамной картины. В вертикальном положении Кошмар не удержался, неуклюже рухнув на четвереньки. Тем не менее, что-то он уже начал соображать, так как заворчал и попробовал подняться, правда, совершенно безуспешно. Сумрак влез в душ по пояс и, снова ухватив нерадивого юнца за гриву, запрокинул ему голову, подставляя жвала Кошмара под ледяные струи.       - Пей, давай, - процедил он. – Пей, кому говорю!       Кошмар послушно сделал несколько глотков и закашлялся. Сумрак отпустил его и выключил воду, после чего отволок уже начавшего слабо сопротивляться сородича в его отсек и мокрым вновь швырнул его на несвежее ложе. Кошмар после нескольких неудачных попыток с трудом уселся и наградил Сумрака замученным взглядом.       - Ты что это удумал, а? – пророкотал старший воин, встав перед ним и сложив руки на груди.       - Погребальный огонь… Я… должен был…. отправиться в тот же… костер. Я чувствовал... языки его пламени… на себе… - запинаясь и часто переводя дыхание, прохрипел Кошмар. Затем уронил голову на руки и стал раскачиваться из стороны в сторону, больше уже ничего не говоря.       Сумрак остолбенел. Он впервые видел такое… И он был полностью сбит с толку. Вспыхнувшая внезапно злость вдруг куда-то улетучилась, уступив место каким-то неведомым, не поддающимся анализу чувствам. Как было себя вести в подобной ситуации? Известить Гнева? Или просто молча уйти и сделать вид, что он не в курсе того, что здесь твориться? Или, может, привести этого хлюпика в чувство парой-другой ударов? Или…       Ему не раз доводилось терять на Охотах знакомых и единокровных братьев, и, конечно, он скорбел по ним. Также он искренне сожалел, если к Черному Воину раньше времени отправлялся кто-то из уважаемых им старших бойцов. Сумрак всегда считал, что отдавать последнюю дань памяти павших сородичей – дело чести каждого охотника. Но чтобы вот так по кому-то убиваться... Смысл? По нему самому бы тоже горевать никто не стал, сгинь он на поле боя. Ну, разве что, отец бы покачал сокрушенно головой, да мать бы всплакнула… И, возможно, Греза, хотя, и не факт.       Одним словом, поставить сейчас себя на место Кошмара Сумрак был не в состоянии. Как он не понимал поведение близнецов прежде, так и не понимал сейчас, после гибели одного из них. Этих самцов держала вместе некая почти мистическая неразрывная связь. Просто немыслимо…       Между воинами, пусть даже и приходящимися друг другу братьями, всегда витал дух конкуренции. Объединяясь против общего врага, они были способны действовать весьма слаженно, но в спокойной обстановке эти правила обычно не работали. Любые приятельские отношения являлись не более чем видимостью для сохранения необходимой дистанции. Любая дружба могла в какой-то момент окончиться поединком на смерть. Так было у большинства. Но Кошмар и Проклятье всегда оставались удивительным исключением. Они с самого рождения были неразлучны. Они привыкли делить все – пищу, кров, даже самок. А теперь их связь была жестоко разрублена, и на месте ее осталась кровоточащая рана, идущая словно к самому сердцу оставшегося в живых брата и причиняющая ему немыслимые страдания. Сумрак отчетливо наблюдал это… Но понять не мог.       И тем не менее решил попытаться.       Он приблизился и тихо присел на край ложа рядом с Кошмаром. Тот невольно отшатнулся, по-видимому, ожидая новых «реанимационных» мероприятий, но Сумрак остановил его, положив руку на плечо.       - Будь сильным, воин! – твердо произнес он. - Негоже впадать в уныние - это порочит добрую память о павшем.       - Уныние? Порочит? – прошептал Кошмар, поднимая на него влажно блестящие, святящиеся многочисленными кровоизлияниями глаза. - Ты не видел, как он погиб… Как недостойно и жалко… Черный Воин не примет его...       Младший самец горестно отвернулся и вновь замер, периодически странно вздрагивая всем телом – видимо, транквилизатор еще не до конца его отпустил.       - Не примет, - спокойно согласился Сумрак, убирая руку с его плеча и чуть наклоняясь к несчастному. – Но говорят, у таких, как вы, одна душа на двоих. Его часть теперь живет в тебе. Другая ушла к Белой Матушке в небесный чертог, дабы очиститься и возродиться. Вы были одним целым. Теперь ты – это целое. И ты должен жить за двоих. Совершить побед за двоих. Оставить детенышей за двоих. Чтобы мог бы гордиться ваш отец, и чтобы Проклятье быстрее заслужил прощение богов и воплотился в новом теле.       Откровенно говоря, он даже не думал, что его слова возымеют какое-то действие. Он сам больше не верил в сказки, давным-давно слышанные от матери. Сумрак бывало упоминал богов всуе, но это как-то непроизвольно выскакивало… Тем не менее, он никогда не мог взять в толк, отчего охотники столь свято чтут Черного Воина, на полном серьезе стремясь пополнить его армию после своей кончины, и совершенно не признают его богинь-спутниц. И, раз уж Кошмар оказался за компанию со всеми столь религиозным, то можно было попробовать приободрить его, рассказав, что дела брата на том свете отнюдь небезнадежны. Как ни странно, это, кажется, подействовало…       Кошмар поднял голову и поглядел на Сумрака. Как же плохо он сейчас выглядел! Лицо осунулось, шкура побледнела, взгляд был безжизнен и пуст… Но тем не менее где-то на дне его вдруг зажглась слабая искра надежды. И не успел Сумрак сказать что-то еще, как младший, внезапно подавшись вперед, рухнул обалдевшему самцу на шею. Уткнувшись лбом в плечо Сумрака, Кошмар протяжно и тяжело всхлипнул.       «Ой, как все серьезно…» - подумал сын Грозы, а вслух громко сказал:       - Заблокировать дверь.       Тихо лязгнул замок. Кошмар уже во всю рыдал на плече собрата.       - Только попробуй еще сейчас включить свою самочью вонь, - пригрозил Сумрак. Потом вздохнул и, чуть поколебавшись, слегка приобнял одной рукой сотрясающуюся спину.