Большая Охота Сумрака

Тёща зятя невзлюбила,

Всё он делает не так!

Всей деревне раструбила,

Что он — бабник и маньяк!

(Галина Курдаева)       В гулкой ночной тишине обширного отсека обработки данных слышалось лишь мерное гудение сервера. Здесь царил полумрак, сгущающийся до непроглядной тьмы в углах и между машинами. Ближе к центру отсека темнота немного разбавлялась мерцанием подмигивающих индикаторов и красноватым свечением мониторов. Это был своего рода «головной мозг» «Изверга», распределяющий и структурирующий всю поступающую на корабль информацию. Именно сюда, в обиталище вычислительной техники и модулей связи, приходили все сигналы от других межзвездных крейсеров, а также планет и колоний, сюда же направлялись для анализа и архивирования дубликаты отчетов о работе систем командного блока. Это позволяло дежурным отслеживать текущую ситуацию, не поднимаясь в рубку, представляющую из себя, если уж продолжать аналогию с нервной системой, подобие «спинного мозга». Вход в рубку большинству членов экипажа был строго запрещен, так как именно оттуда открывался доступ к управлению кораблем, из информационного же отсека можно было только отследить верность курса и точность процесса пилотирования.       Строго говоря, по ночам все прекрасно работало само по себе: «Изверг» неспешно шел на автопилоте, и за всеми его системами следили роботизированные механизмы. Однако яутжи не были бы собой, если б слепо доверялись технике, пусть даже самой надежной и проверенной. Потому в отсеке обработки данных всегда кто-то дежурил. Как правило назначали младший состав — Гнев учил таким образом ответственности. Дежурили обычно по одному, реже — в неспокойное время — попарно.       Поздним вечером на вахту заступил Торопливый. Ох и не любил же он эту тоскливую работенку, но что делать… Уже несколько часов он сидел за пультом, нахохлившись и всеми силами стараясь не клевать носом. Это было трудно, ибо вся обстановка располагала к отдыху. Время размеренно текло минута за минутой, час за часом, но ничего особенного не происходило. Пришла пара сообщений общеновостного характера, а потом несколько благодарностей за спасение и возвращение на родину самок, но на этом все. Скоро уж и вахта заканчивалась…       Скучающий самец, к концу дежурства обнаглев, с наслаждением откинулся на спинку кресла и все-таки позволил себе немного задремать, как вдруг… На ближайшем мониторе замигало сообщение с высоким приоритетом — такую пометку имели, обычно, тревожные позывные, либо срочные задания. Ну надо же, расстроился самец, только расслабился немного…       Воин тут же подобрался и поспешно принял вызов, ожидая получить распоряжение от кого-то из Главнокомандующих или Старейшин, а заодно и замечание относительно сонного вида. Но, к его огромному удивлению, на экране появилась крупная рассерженная самка, насколько он мог судить, кто-то из Высших Матриархов. Не дождавшись приветствия, она резко спросила:       — Клан Гнева, я полагаю?       — Так точно, Великая, — малость оробев, ответил Торопливый.       — У меня претензия! — безапелляционно заявила самка.       — Я внимательно слушаю тебя, Великая, — вежливо проговорил самец.       — Ты удостоился чести говорить с Желанной, Великой Матерью, — соизволила она представиться. — Вот суть моей жалобы: воин вашего клана по имени Сумрак, не имею понятия, чьей он крови, воспользовался наивностью моей любимой дочери и увел ее в свой гарем. Я требую разобраться!       — Великая Мать, с Сезона прошло уже немало времени, боюсь, с разбирательствами будет сложно… — Торопливый с трудом подобрал слова. Матриарх по виду была настолько агрессивно настроена, что он, даже находясь от нее на расстоянии нескольких световых лет, чувствовал себя крайне некомфортно. И почувствовал еще более некомфортно, когда она завопила:       — Пререкаться будешь, малек? Да я насилу отыскала вашу чертову посудину! Немедленно позови мне Вожака!       Тут она была права — связаться с клановым кораблем самкам было весьма проблематично. Воины не любили, когда женское население вмешивалось в их дела, а потому не поддерживали общения с поселениями самок вне Сезона Любви. Лишь в экстренных случаях Матриархи и члены Совета могли потревожить самцов, например, при нападении врага или еще каком бедствии. Правда, сложно было сказать, попадало ли обращение Желанной под какую-либо из этих категорий…       Торопливый тихо сглотнул и опасливо произнес:       — Не имею полномочий тревожить его сейчас по такому поводу…       — Да как ты смеешь??? — Желанная заскрежетала жвалами.       — Я уважаю тебя, Великая Мать, но в клане свои порядки. Изложи подробнее суть своей претензии, и я прослежу, чтобы твое обращение дошло до Вожака как можно быстрее.       — Чем непонятна суть моей претензии? — вспылила самка, но, тем не менее, тут же взяла себя в руки и потрудилась раздельно, как последнему идиоту повторить Торопливому требуемое: — Ваш. Охотник. НИЗКОГО РАНГА, — начала она.       — Кровавый, — машинально поправил Торопливый.       — Да без разницы! –Желанная вновь взорвалась. — Он не Вожак и не Старейшина, он не достоин моих дочерей! По какому праву он позарился на одну из них? Он забрал ее, лишив достойного будущего!       — Он сделал это силой?       Кажется, вопрос поставил самку в тупик.       — Нет… Но он заморочил ей голову, вынудив отказаться от высокородного самца и собственного статуса!       — Он совершил обман?       — Нет, но…       — Я не думаю, что Вожак усмотрит здесь какое-то нарушение правил, — склонился перед монитором Торопливый. — Я записал твое обращение, Великая Мать, и оно будет передано ему. Но без обоснованных жалоб…       Он ожидал, что Матриарх сейчас закатит истерику и с грустью думал, что, видимо, все-таки придется будить Вожака, а потом получать выговор за неспособность решить пустяковую ситуацию, или того хуже… Но Желанная внезапно успокоилась и взяла иную тактику, сменив даже тон общения.       — Может быть, что-то все же можно сделать? — вкрадчиво проговорила самка и, видя, как начинает колебаться юнец, состроила ему глазки.       И тут Торопливый задумался… Какое же искушение сейчас вставало перед молодым самцом! Надо было так случиться, что Сумрак нажил себе врага в лице одной из влиятельнейших Матриархов! Уж не карма ли его пыталась таким образом настигнуть? Сумрак поступил с Торопливым бесчестно, он насмехался над ним, выставил дураком! Две ненормальные бабы чуть его не растерзали, это явно был какой-то непонятный сговор! Потом Торопливый пытался отстоять свою честь, и ему не удалось. Нет, он был не слаб! Просто этот гад использовал нечистый прием! Не наносят таких ударов в честном поединке! Он его снова обманул! И вот теперь шанс отомстить сам плыл к Торопливому в руки… Стоило ли им воспользоваться? Да, это тоже было бы нечестно… Но почему одни поступают так, и остаются безнаказанными, а другие должны из-за этого страдать? И, потом, разве, это плохо, помочь несчастной матери, дочь которой была посрамлена этим нечестивцем? Да он определенно и девку ту обхитрил. Действительно, какая высокоразвитая самка пойдет в здравом уме за таким, как Сумрак?..       — Великая Мать, — решился, наконец, юный воин, — я не имею здесь необходимого влияния, однако ты — иное дело. Твою жалобу рассмотрят и примут меры, но лишь при условии, что речь зайдет о чем-то более серьезном, чем «заморачивание головы». Я понимаю твое оскорбление, — он оглянулся, не подслушивает ли кто, — и хочу помочь всей душей, тем более, я знаю этого воина лично. Это мерзкий тип, он слишком долго скрывается от ответственности за свои многочисленные недостойные деяния. Предлагаю поступить следующим образом: сейчас я удалю запись, и ты выйдешь на связь повторно. Настаивай, что он взял твою дочь силой. Утверждай, что до сих пор не знала о ее местонахождении, потому не сообщила в клан сразу. Твои слова не посмеют подвергнуть сомнению. Уверяю, после этого он уже не вернется в твои края, и честь твоей дочери будет восстановлена.       Выслушав Торопливого, самка хитро сощурилась и расплылась в довольной улыбке.       — Дорогой юноша, я непременно тебя отблагодарю, — пообещала она и прервала связь.       Остаток ночи прошел незаметно… Торопливый раз за разом просматривал полученную запись, где Желанная представала настолько несчастной жертвой, а Сумрак настолько зловредным маньяком, что оторопь брала… Просматривал и думал: а не совершил ли он серьезную ошибку? Гнев узнает, и Сумраку влетит так, что врагу такого не пожелаешь… И Торопливый будет в том повинен. Хотя, а кто Сумрак Торопливому? Друг, что ли, чтоб его жалеть?       Дежурный в который раз запустил обращение Желанной, с середины, с самого драматичного момента. Боги, да эта самка была прирожденной актрисой...       -…она совсем еще юная девушка, это был ее первый Сезон. После того, что он с ней сотворил, дочь больше не выходит из комнаты, она стала бояться окружающих! И ни один высокородный самец на нее больше не взглянет с этих пор… Умоляю, как только может умолять мать, накажите изувера! — с этими словами Желанная очень натурально пустила слезу и тяжко вздохнула.       Торопливый в нерешительности пошевелил жвалами, затем выключил запись и больше к ней не возвращался.       Выждав необходимые полчаса после подъема, требующиеся каждому воину для того, чтобы привести себя в порядок, он направился прямиком к Гневу. Дежурному в порядке исключения дозволялось подниматься на уровень Вожака для доклада. Торопливый немного нервничал, пытаясь предугадать, как лидер встретит его - как ни странно, очень многое зависело от того, в каком эмоциональном состоянии тот поднимется со своего ложа. Кроме того, глава клана был умен, он мог раскрыть обман, заметив беспокойство подчиненного. Впрочем, на этот случай у Торопливого был резервный план: бесхитростно свалить все на коварного Матриарха, а самому прикинутся простачком. Он даже мысленно специальную речь отрепетировал...       Однако Гнев с утра оказался в весьма хорошем расположении духа. Он даже по-отечески ласково поговорил с молодым воином, осведомился, спокойно ли прошла ночь, очевидно, надеясь получить утвердительный ответ… Что ж, предстояло подпортить ему настроение.       — Вожак, тебе нужно кое-что увидеть, — Торопливый начал издалека.       …Сперва Гнев не поверил. Он прокрутил запись несколько раз, пока сомнения окончательно не развеялись. Великая Мать — она и реквизиты свои передала… И Сумрак на его корабле только один имелся… Но как же такое было возможно? Неужели, этот деликатный и обходительный с самками юнец мог такое вытворить? Хотя… В тихом да омуте… Учитывая, что он до нынешнего года пропускал все Сезоны… А потом так неожиданно сорвался… Молодняк поговаривал, что он накануне последнего брачного периода был чрезвычайно агрессивен. Кто знает, что творилось в его больной голове в то время? Так что, да, мог… Как ни прискорбно это осознавать, мог. Боги! А Гнев ведь еще недавно доверил этому извращенцу Матриархов!       Настроение испортилось окончательно. Вожак негодующе зарычал и в сердцах треснул кулаком по столу. Торопливый потихоньку вышел из отсека. Через минуту был объявлен срочный сбор клана.       «Умоляю, накажите изувера!» — после этих слов запись оборвалась, и в зале повисло долгое молчание. Сумрак, до сего момента недоумевавший, за что его поставили перед всем строем, теперь с отвисшими мандибулами потрясенно вглядывался в погасший экран, не в состоянии вымолвить и слова. Это был шок. Глубокий и внезапный. Как будто камнем из-за угла по голове прилетело. Как будто земная твердь под ногами разошлась. Как будто небо рухнуло.       Тишину нарушил Вожак. Его голос был грозен, тон не предвещал ничего хорошего.       — Сумрак, сын Грозы, признаешь ли ты пред лицом клана свою вину в содеянном? — рявкнул Гнев, и его глаза сверкнули как оранжевые искры в обрамлении угольно-черных век.       — Нет, — тщетно пытаясь выровнять дыхание, хрипло сказал Сумрак и прямо поглядел на Вожака. — Я не совершал того, в чем меня обвиняют.       — То есть, ты отрицаешь, что Греза, дочь Великой Матери Желанной, взята тобой в гарем? — уточнил Гнев, хмурясь.       — Этого не отрицаю. Греза — моя. Но я не брал ее силой и не прятал, — собрав остатки самообладания, отвечал, как можно более спокойно воин. Но внутри его просто трясло — от ужаса и негодования.       — Как же это вышло, проясни, будь добр, — саркастически осведомился Вожак.       — Это был ее собственный выбор, — сердце оборвалось и потом застучало словно бы через силу, с перебоями. Кто мог поверить его словам? Сумрак даже сам еще не до конца верил, что Греза так поступила…       — Да разве достойная самка могла принять подобное решение? — в ярости всхрапнул Вожак, и в строю зашелестели одобрительные реплики, но Гнев сердито зыркнул на воинов, и те мигом замолчали.       — Но так и было, — возразил Сумрак, тем не менее, осознавая, что сейчас любое сказанное им правдивое слово будет воспринято как жалкая попытка вранья.       — И ты сейчас смеешь нагло лгать в глаза своему Вожаку? Ты смеешь оспаривать слова Великой Матери? — все больше зверея, проревел Гнев и сделал угрожающий шаг в сторону опального воина. Первые ряды невольно попятились. Сумрак остался стоять на месте, глядя в лицо Вожаку и чуть разведя жвала. Его все равно уже ничто не могло спасти, так хоть встретить свою участь достойно…       — Я не лгу, мой Вожак, но оспаривать смею и буду, — вдруг с неожиданным хладнокровием ответил сын Грозы. Что-то в ту секунду перемкнуло в измученном, мятущемся разуме Сумрака, заставив покорно смириться с тем, что его неминуемо ждет... Не мог он смириться лишь с несправедливым обвинением.       — У тебя нет такого права! — оборвал его Гнев, почувствовав в голосе подчиненного неприятную для него жесткость. Сейчас он быстро выбьет из юнца весь его гонор!       — Пятьдесят ударов кнутом за твое постыдное деяние и еще двадцать за твою дерзость, — таков был вынесен приговор. Огласив его, Гнев тут же язвительно добавил: — И благодари богов, что Великая Мать не стала настаивать на кастрации!       Это было больше, чем Сумрак когда-либо получал за раз… Но сейчас пугающие цифры не значили для него ровным счетом ничего. В голове до сих пор отдавалось многократным эхом нелепое, низкое обвинение, противопоставить которому молодой воин мог лишь свое честное слово… Слово низкорангового охотника, против слова Великой Матери… Просто смешно…       — Сегодня ты понесешь наказание за само преступление, — продолжал тем временем Вожак. — День у тебя будет на осознание. Завтра же ты вновь предстанешь здесь пред своими товарищами, и твоя грива будет срезана до основания, после чего ты отправишься на нижнюю палубу. Так будет выказано презрение клана и мое в тебе разочарование, сын Грозы. Сдать награды!       Двигаясь отрешенно, как во сне, Сумрак, повинуясь приказу Вожака, снял с гривы все кольца и передал их стоящему подле Гнева Халцедону. Вид Помощника был бесстрастен, впрочем, как и всегда. Сколько он уже видел таких…       С этого момента ранг Сумрака официально был понижен до Неокропленного.       — А теперь снимай доспехи и одежду. Полностью, — безжалостно распорядился Вожак.       Сумрак покорно исполнил и это, побросав на пол элементы брони, а затем стянув с бедер ткань и швырнув ее сверху. Клан наблюдал за всем действом молча и, казалось бы, невозмутимо. Но смесь осуждения, тревоги и сочувствия ощутимо витала в воздухе: Сумрак сейчас находился в таком положении, какого страшился любой охотник, не зависимо от возраста и статуса. Воины стояли, не шевелясь, и безмолвно созерцали, как обнаженный собрат, невероятным усилием подавляя дрожь, отходит к широкой колонне и опирается на нее, низко склоняя голову. Как напрягается его и без того густо шрамированная спина, и как Вожак медленно и неумолимо приближается к несчастному, распуская свернутый в кольцо двухметровый кнут, сплетенный из жестких кожаных ремней и тонкой гибкой проволоки.       Первый же удар, обрушившийся на плечи воина, рассек его крепкую загрубевшую шкуру, словно тонкую мембрану, и заставил содрогнуться всем телом, до скрежета сжимая зубы. Не смотря на пронзившую его дикую боль, Сумрак не издал ни звука. Гнев глухо зарычал и замахнулся снова. Жало кнута соскользнуло по пояснице, выкусив частицу плоти. Третий удар пришелся на середину спины, и поперек нее легла длинная кровавая полоса. Сумрак через силу вдохнул, и его когти судорожно скрипнули по гладкой поверхности колонны. Четвертый удар прочертил глубокий след вдоль его позвоночника.       Один за другим новые рубцы стали появляться на теле сына Грозы, быстро покрывая плечи, спину, ягодицы и бедра самца, и, чем гуще становилась их сеть, тем обильнее лилась по чешуе яркая кровь, далеко разбрызгиваясь в момент очередного удара и тяжелыми каплями сползая по жестокому орудию во время следующего замаха. Кнут попадал почти беспорядочно. Он отсек несколько не убранных со спины отростков гривы и мучительно резанул под коленями, как когти Жесткача, разорвал мышцы на бедре; захлестнувшись сбоку, достал острым концом до живота…       Опьяненный кровавым зрелищем, Гнев вкладывал всю свою звериную силу в каждый удар. На сороковом Сумрак не сдержал стона. Если бы не опора под руками, он бы вряд ли смог еще стоять. Вожак разъяренно зарокотал; на спине жертвы обнажился край лопаточной кости.       Созерцая безжалостные истязания старшего товарища, видя, как все его тело стремительно превращается в сплошную кровоточащую рану, Бескровные ошеломленно таращились и тряслись от ужаса. Юнцов всегда специально ставили в первый ряд во время экзекуций, дабы они могли лучше понимать, что их ждет в случае неповиновения. Им, конечно, приходилось ранее выносить порки, но, что значит попасть под горячую руку Вожака, новобранцам было еще неведомо, а потому сейчас они струхнули, как никогда прежде, сжались и совсем притихли.       На спину Сумрака обрушился пятидесятый удар, и самец, не выдержав, взвыл, терзаемый болью, охваченный отчаянием и стыдом. Его ноги начали бессильно подгибаться, он едва не упал. И тут, не стерпев страшного зрелища, из третьего ряда, растолкав сородичей, с рычанием выскочил Кошмар. Гнев, заметивший шевеление краем глаза, на секунду замер.       — Вожак, ты даже не проверил ее слов! — воскликнул младший самец, по неясной причине утерявший страх и уважение.       С низким рокотом Гнев угрожающе обернулся…       — Встать в строй! — рявкнул он и сделал короткий выпад в сторону наглеца, однако Кошмар не сдался.       — Но ведь это правда! — почти дерзко выкрикнул Молодая Кровь, лишь чуть попятившись.       — Ты подвергаешь сомнению решения Вожака и предлагаешь проверять слова Высших Матриархов??? — Гнев просто задохнулся от возмущения. — Вернуться в строй! Немедленно!!! Или сейчас встанешь с ним рядом! — и он дернул головой в сторону силящегося удержаться на ногах Сумрака. Кошмар пригнулся и снова зарычал, но Гнев заглушил его голос своим громовым ревом и, не собираясь далее препираться с недостойным юнцом, тремя точными ударами кнута загнал того на место, рассекши выскочке плечо, грудь и живот, после чего незамедлительно вернулся к истязанию Сумрака.       Кошмару ничего другого не оставалось, кроме как покориться воле лидера. Он встал, ссутулившись и опустив голову; от негодования и боли его тело подергивалось. Но все, что он теперь мог, это беспомощно глядеть, как его товарища подвергают чудовищной пытке, которой тот не заслужил…       В последний, семидесятый раз кнут со свистом ужалил израненную плоть, и Сумрак в ту же минуту изможденно осел на пол, покрытый быстро подсыхающими мерцающими пятнами. Он тяжело и надрывно дышал, уткнувшись в колонну головой, и, по-видимому, все еще не мог осознать, что избиение окочено. Спина полыхала огнем; даже теплые липкие ручейки, беспрестанно сбегающие вниз от раны к ране, ощущались теперь как резкие болезненные прикосновения к изуродованной коже, принося дополнительные страдания. Сознание плыло, и стук в висках поглощал все окружающие звуки.       — Поднимись и скройся с глаз! — рыкнул Гнев, отходя и передавая пропитавшееся кровью орудие одному из Помощников. — И все с глаз моих! — а этот окрик уже был адресован клану. Дважды повторять не пришлось — зал опустел через минуту. Но наказанный самец, будто бы не услышал слов Гнева, продолжая в ступоре сидеть у колонны. Не ушел и Кошмар. Боясь в присутствии Вожака приближаться к товарищу, он, тем не менее угрюмо задержался у дверей, явно ожидая, когда лидер со своей свитой уйдет. Гнев только фыркнул и быстро покинул зал, видимо, отправившись к себе. Помощники вышли следом. На Кошмара никто из них внимания обращать не стал.       Как только их шаги стихли, младший сразу бросился к напарнику. Миллион мыслей теснился в его голове в тот момент. Как помочь сейчас? Что делать потом? Неужели, для Сумрака все кончено? И что он станет без него делать? Как, в конце концов, вообще могло произойти то, что произошло?..       — Эй, дружище, ты… как? Слышишь меня? — Кошмар неловко протянул к собрату руки, желая оказать помощь, но в последний момент так и не решился притронуться. Он опустился на корточки и заглянул в искаженное болью и застывшее, как маска лицо Сумрака. Тот смотрел перед собой, не моргая, поджав, словно бы сведенные судорогой жвала.       — Сможешь встать? — следующий вопрос будто бы вернул воина к реальности. Сумрак медленно повернул голову и уставился на Кошмара каким-то пугающим, мертвящим взором.       — Обопрись на меня, — предложил Кошмар и пододвинулся, собираясь подставить напарнику плечо, но тот неожиданно оскалился и грубо оттолкнул участливого сородича. С протяжным звуком, Сумрак ухватился за колонну и с трудом поднялся на ноги. Шатаясь, он добрел до кучи своей амуниции, скованно наклонившись, подобрал набедренную повязку и накинул ее. Через ткань тут же повсюду проступила кровь. Кошмар вновь оказался рядом и сочувственно поглядел на страдальца, но больше ничего не сказал. Сын Грозы так же в молчании повернулся и двинулся прочь.       У самого отсека, Кошмар опять не выдержал.       — Ты куда? — вопросил он. — Иди давай к медику!       — Иди к черту! — внезапно огрызнулся напарник, резко обернувшись и чуть не потеряв равновесие.       — Ну, давай, хоть я помогу обработать… — сохраняя выдержку, предложил Кошмар. Сейчас он глядел на нелепые попытки бедняги отпереть дверь и понимал, что Сумрак себя просто не контролирует.       — Уходи! Не лезь ко мне! — рявкнул старший самец в ответ и неуклюже ввалился внутрь отсека, наконец, справившись с замком.       — Да я помочь хочу! — запротестовал младший, входя следом.       — Ты вел себя глупо! И сейчас продолжаешь! — бросил Сумрак через плечо, на ходу срывая с себя окровавленное одеяние и ковыляя к ложу.       — Послушай, это еще можно оспорить…       Старший самец в ответ лишь шумно вздохнул и обессиленно опустился на койку, стараясь не задевать рубцов.       — Ты только скажи, это правда или нет? — не унимался напарник. Сумрак лишь молча уткнулся жвалами в покрывало.       Осознав, что разговаривать с ним сейчас бесполезно, Кошмар отошел, устало опустился не колченогий стул и принялся ждать. Спустя некоторое время, убедившись, что покидать отсек, не дождавшись ответа, Кошмар не намерен, Сумрак сдался и все-таки соизволил отреагировать. Он медленно повернул к товарищу голову и проговорил:       — Я ведь рассказывал тебе свою историю. Рассказывал, зачем мне нужно на «Остров»… Я сам был глупцом, когда считал, что смогу пройти это испытание и наконец стать достойным ее… Верхом наивности оказалось полагать, что Желанная так все это оставит. Да, ее обвинения лживы, но они больше похожи на правду, чем сама правда… Это Великая Мать, влияние ее огромно, и, если она захотела меня уничтожить, то у меня нет шансов. Для меня все кончено, друг. Прости, придется тебе как-то самому Большую Охоту вытягивать…       От этих слов Кошмар пригорюнился, пробормотав:       — Я ж говорил: от баб все зло…       Сумрак невесело усмехнулся, слабо шевельнув максиллами. Потом они долго молчали. Но вдруг Кошмарик изменился в лице, видимо, от какой-то неожиданно посетившей его мысли. Он встрепенулся и проворно подскочил к собрату.       — Точно! — воскликнул он, опираясь на край ложа и наклоняясь к Сумраку. — Твоя старшая самка! Ты сказал, она глава Совета?       Сумрак непонимающе приподнялся, невольно растревожив спину и оттого болезненно поморщившись.       — Ты можешь с ней связаться? Разве у нее нет необходимого влияния? Разве, она не сможет дать Гневу опровержение? — и он радостно замер, ожидая, что напарник сейчас воспрянет духом от этой блестящей идеи. Но Сумрак тоже застыл, очевидно, переваривая услышанное… А затем внезапно рванулся вперед, ревя от боли, и схватил Кошмара за горло дрожащей, но по-прежнему крепкой рукой, с силой притянув к себе.       — Никогда, слышишь, никогда, — прошипел сын Грозы, приблизив свои жвала к самым глазам напарника, — самки не будут нести за меня ответственность!       С испуганным стрекотом младший самец вырвался из его хватки и отшатнулся к стене. Угрожающе рыча, Сумрак поднялся и двинулся на него, тесня к выходу. И Кошмару не оставалось ничего иного, кроме как позорно покинуть чужой отсек. Стоило двери закрыться за ним, как Сумрак выкрикнул команду блокировки, после чего силы окончательно покинули его, и самец рухнул на пол. Теряя сознание, он еще успел подумать о Грезе и о том, что, должно быть, теперь никогда ее больше не увидит, как и остальной гарем… Вслед за тем его веки настойчиво смежила мягкая темнота. Она обняла его ласково и забрала тревожные мысли, заставив на время отступить отчаяние и боль. Сколько раз она уже вот так его спасала…