Большая Охота Сумрака

      Кошмар уныло брел по коридору. Настроение было просто хуже некуда… Все на его глазах рушилось, летело к чертям… Все тренировки, все старания… И из-за чего? Из-за того, что кое-кто оказался слишком заносчивым… Не будь Сумрак таким гордецом, всего этого даже не произошло бы! Если б он не бросался в ответ на обвинения Гнева своими пафосными фразами… Если б просто сказал: проверьте информацию, обратитесь к Совету, моя старшая жена в курсе дел… Боги, ну что в этом такого? Если б он так поступил, то Гнев наверняка бы отложил порку и сперва бы устроил более детальные разбирательства. Гнев строг, импульсивен и, порою, чрезмерно жесток, но он справедлив и уж точно не дурак. Сколько раз он давал второй шанс ему и брату… Сперва, конечно, избивал до потери сознания и выгонял в «трюм», но потом неизменно восстанавливал в клане. Просто не надо было лезть ему на рожон. Кошмар тяжело вздохнул.       Добравшись до своего отсека, самец плюхнулся на койку, тщательно залатал на себе следы бича, перевел дух и начал собираться с мыслями. Он расслабил спину и нагнулся вперед, крепко обхватив голову, широко расставив ноги и уставившись в пол. Так он просидел довольно долго, переваривая все события этого злосчастного утра. Что ж, раз Сумрак так легко сдался, приняв на себя несуществующую вину, следовало брать дело в свои руки. Как говорится, безвыходных ситуаций не бывает, и, даже, если тебя съели, то выхода будет как минимум два… Нельзя было позволить этому идиоту загубить свою жизнь почем зря — от него слишком много зависело. Да, может, это было и не очень правильно со стороны Кошмара, смотреть сейчас на напарника, как на средство пройти очередную Большую Охоту, но в экстренной ситуации у любого живого существа в первую очередь включаются эгоистичные механизмы, а уж потом проявляется альтруизм.       Впрочем… Нет, эта причина беспокойства Кошмара не была единственной. И, может, даже, не была основной. За эти несколько месяцев совместной работы, он на самом деле успел привязаться к товарищу. Слишком тяжело ему далась недавняя потеря брата. Слишком нуждался Кошмар в ком-то понимающем рядом… А Сумрак умел понимать. Психовал иногда, конечно, лишнего, но по большей части старался относиться к младшему воину с терпением. Никто, кроме него, так к Кошмару не относился…       Да, Кошмар действительно переживал за друга. За его физическое и душевное состояние, за его положение в клане. Было больно смотреть на истязания, которым подвергал Сумрака Вожак, но еще больнее — осознавать, что товарищ после объявления приговора внезапно сдал оборону и принял все как должное. Кошмар даже не выдержал и кинулся его защищать… В сущности, реально глупый был поступок. Но не мог он, не мог продолжать спокойно смотреть. А уж думать о том, что ожидает бедолагу завтра…       Кошмар и Проклятье не раз бывали на нижнем ярусе, который по факту представлял собой нечто среднее между кладовкой и тюрьмой. За всякое их туда Гнев бросал: за нарушение дисциплины, за самоволку, за неповиновение, за провалы заданий и просто за отлынивание от каких-то важных операций… В зависимости от тяжести проступка, Вожак перед отправкой в «трюм» срезал провинившимся гриву на треть, на половину или полностью. Это было чертовски больно, а, главное, очень унизительно. Далее наказанные должны были отбыть на нижней палубе тот срок, за который восстанавливались все отсеченные отростки. Лишь тогда дозволялось подняться к остальным. На период этого вынужденного затворничества воинам урезали и без того скромный паек до жалких крох; спать приходилось на полу, упражняться — в коридоре, среди коммуникаций. Мыться там было негде, а нужду приходилось справлять в общий благоухающий коллектор для биологической переработки отходов, всякий раз рискуя свалиться в нечистоты… Боги, Проклятье однажды все-таки туда упал… Это было… Это было ужасно, словами не описать. Одно радовало: на нижнем ярусе, хотя бы, оставалась комфортная температура, а влажность держалась, пожалуй, даже чрезмерная. И тем не менее, представить, как в подобном месте оказывается этот манерный Сумрак со своими полированными когтями… Ох…       Нет, такого нельзя было допустить. Нужно было что-то срочно предпринять. На придумывание плана оставался день… Немного. Но не так, чтобы и совсем мало.       Кошмар сосредоточился и попытался детально вспомнить виденный в зале фрагмент обращения Великой Матери. Вообще, странно все это было. Слишком слова Желанной выглядели неестественными… Отрепетированными, что ли… И запись воинам, похоже, продемонстрировали не целиком…       С другой стороны, у Гнева не было явных причин сознательно поддерживать клевету на одного из своих бойцов. Гнев просто поддался заблуждению, впечатленный величием и статью Матриарха, а затем пришел в ярость, когда Сумрак вздумал ему перечить на плацу… Обычное дело. Единственной ошибкой лидера, по сути, было то, что он безоговорочно поверил словам Желанной. Что, впрочем, при его слегка стереотипном мышлении было не удивительно. Конечно, он не допустил мысли, что столь высокородная особа падет так низко. И тем более он не мог представить ситуации, в которой рядовой воин мог бы настолько досадить Великой Матери, чтобы она изобрела вот такой хитрый способ его уничтожения. Да Матриархи на таких, как Сумрак, и внимания-то не должны были обращать. Значит, по логике, получалось, что самец действительно обесчестил дочь высокоранговой самки. Да он и сам это подтвердил перед всеми. Гнев же не зря задал насчет Грезы вопрос… «Греза моя», — сказал Сумрак, и сам подписал себе приговор. Ну не мог твердолобый Вожак старой закалки поверить в то, что знатная самка откажется от статуса и пойдет за ничем не примечательным юнцом… Значит, он увел ее силой, выкрал и изнасиловал. Иного развития событий для Гнева просто не существовало. Сумрак ведь и сам переживал все время, что «не как у нормальных яутжей» получилось. Сын Грозы, если разобраться, немало был подвержен тем же самым стереотипам. Очевидно, это и заставило его так легко отступить…       Подумав так, Кошмар решил, что наиболее логичным началом задуманного расследования, является разговор с тем, кто принял тот злосчастный вызов с планеты самок. Заглянув в график, он без труда установил, что в ту ночь дежурил не кто иной, как Торопливый. И вот это уже настораживало. Кошмар знал о натянутых отношениях между Сумраком и этим воином, но о причинах осведомлен не был.       Не теряя времени даром, сын Броска поднялся с койки и отправился искать Торопливого. Не факт, что тот согласился бы посвящать его в детали, но попробовать стоило.       Торопливый достаточно быстро обнаружился в отсеке отдыха, внутри одной из парилок. Кошмар подсел и заговорил с ним приветливо, но собеседник отчего-то замкнулся и отвечать стал грубо и неохотно. Возможно, конечно, это было следствием его простой личной неприязни к Сумраку, распространившейся теперь и на его напарника, а, возможно, причина крылась и в другом…       — Я видел и слышал то же самое, что и вы все, — раздраженно рыкнул Торопливый в ответ на вопрос Кошмара о полном содержании видеофрагмента.       — А тебе не показалось, что она вела себя как-то… — Кошмар на секунду замолк, подбирая верное слово.       — Нет, — не дал ему договорить сын Вестника и отвернулся, давая тем самым понять, что беседа окончена. Что ж, уже было кое-что…       Он открыл глаза и с минуту отстраненно созерцал перед собой сомнительной чистоты пол, ощущая, как постепенно пробуждается тело. Сперва он почувствовал под животом твердую прохладную поверхность. Затем медленно осознал неудобное положение разбросанных конечностей. И лишь потом его словно бы накрыло одеялом, сплетенным из колючей проволоки. Заныл, запульсировал каждый сантиметр иссеченной спины, и жжение от многочисленных ран пустило глубокие корни куда-то к самому позвоночнику.       Сумрак умел переносить боль — каждый воин умел. Но боль разного происхождения и ощущалась тоже по-разному. Так во время схватки можно было не заметить даже тяжелого повреждения, особенно, если доводилось выйти из поединка победителем. А от нанесенных сопротивляющейся дичью или вожделеющей самкой ран можно было даже испытать странное подобие наслаждения. Но совсем иначе воспринимались следы наказания. Когда боль смешивалась с чувством беспомощности и унижения, она становилась в разы сильнее. Прежде Сумрака частенько поколачивал отец — казалось, можно было и привыкнуть… Но юный воин уже в те времена так же, как и теперь, предпочитал десяток ударов когтей Жесткача одному-единственному удару кнута.       Сравнимыми по восприятию были, пожалуй, лишь страдания от травм, полученных каким-нибудь нелепым, недостойным образом. Например, когда Сумрака угораздило как-то поскользнуться на ровном месте и вывихнуть голеностоп. Или, когда он зазевался и, оступившись, рухнул с дерева, сломав при это руку — ох и выл он тогда! И еще, пожалуй, Сезонные спазмы… О, это было просто невыносимо, когда в прошлые годы вся суть юного воина начинала требовать любви, но самец знал, что ему не ответит взаимностью ни одна самка, так как он пока что никто в их придирчивых глазах…       Вот и сейчас Сумрак был фактически никто — лишенный знаков отличия, униженный на глазах всего клана, обвиненный в одном из ужаснейших преступлений… А завтра ему предстояло пасть еще ниже. Отсечение гривы и мрак корабельного «трюма». На долгие месяцы, а, может, и того больше… И потом воинское становление практически с нуля. Многие просто этого не выдерживают, ломаются. Но, наверное, это лучше, чем изгнание из клана. И уж всяко лучше, чем кастрация…       Вышеупомянутый процесс был страшен. На него обрекали самцов, совершивших в брачный период жестокое насилие над самкой или даже ее убийство. К сожалению, случалось, что кое-кого казнили и по несправедливому навету озлобившихся в чем-то женских особей… Нет, это была далеко не принудительная хирургическая операция под наркозом. Вожак просто выводил виновного вот так же перед всеми и наносил два удара в живот при помощи широкого, короткого клинка, еще и проворачивая его особым образом, полностью разрушая таким образом семенники. Если наказуемый выживал после этого, то его участь все равно была незавидна: самец не только терял способность к воспроизводству, но и постепенно лишался основных мужских черт. У кастрата переставали нарастать мышцы, начинал откладываться жир на животе и бедрах, а, если у несчастного после всех этих трансформаций не хватало духу выдвинуться на Последую Охоту, то он заканчивал свои дни настолько жалким существом, что просто думать было противно…       Видимо, сохраняя в себе остатки совести, Желанная не потребовала от Гнева таких мер. Своим поступком она только лишила Сумрака статуса и уважения товарищей, а, следовательно, и возможности обладать гаремом. И, особенно, Грезой. Великая Мать кинула ему злую насмешку, как бы говоря: посиди, подумай, начни путь заново; когда-нибудь ты заслужишь новый статус и получишь законное право на свой гарем. Когда-нибудь, но не теперь. И в чем-то она, возможно, была права… Кто он такой, чтобы разрушать многовековые социальные традиции…       Злился ли он на Желанную? Хотел бы, но не мог. Он слишком был готов к чему-то такому… Просто очень хотел успеть завоевать «Остров» и предотвратить тем самым хотя бы часть нападок. Не успел…       Злился ли он на Гнева? А толку было? Он сам попросился в его клан когда-то. Он знал, что у этого лидера есть свои особенности. Гнев обладал неустойчивым, порывистым характером, за что и получил свое имя. Отлупить он и раньше мог практически ни за что, а здесь… Здесь у Вожака просто не было выбора.       Сумрак по очереди подобрал под себя руки и осторожно приподнялся. Покрывшаяся коркой засохшей крови кожа спины ощущалась как пергамент. От движения разорванных мышц корка надломилась, и стянутые свежим струпом рубцы засаднило с новой силой. Хвала богам и спасибо Тучке, что он не истек полностью, пока тут валялся. Насыщенная хитрыми стабилизирующими соединениями кровь быстро сворачивалась, а раны почти не воспалялись. Тем не менее, похода в медотсек это не отменяло — самостоятельно такие повреждения не затянулись бы. Что ж, до завтрашнего утра у Сумрака было время…       Он встал — пришлось прибегнуть для этого к помощи стены. Из-под левой лопатки неприятно потекла горячая струйка и защекотала израненную поясницу. Сумрак дотащился до стеллажа и вынул с полки чистую ткань; повязав ее на бедра, он вновь направился к выходу. По дороге воин невольно задержался возле трофеев. С горечью и сожалением он легонько провел пальцами по отполированным, выставленным в аккуратном порядке черепам, ощутив их прохладную гладкую поверхность. Здесь было собрано все, что он добыл за время пребывания в клане Гнева. Все, что далось тяжелейшим трудом и было омыто потоками крови. Если Вожак не смягчит приговор, то завтра все это будет просто уничтожено…       Он быстро убрал руку, отвернулся и вышел.       Кошмар не мог объяснить, но ему вдруг захотелось увидеть всю запись своими глазами. Он не знал, что конкретно это может ему дать, но все же… Устроить подобный просмотр было не так уж и просто. Его черед дежурить еще не наступил, а иного повода для того, чтобы порыться в базе, Кошмар пока придумать не мог. Да и для дежурного это был серьезный риск — узнай кто, что он совал нос, куда не следует, и проблем не избежать… Но так хоть какая-то возможность…       В конечном итоге, к середине дня в мозгу Кошмара наконец-то начал зреть один план.       Днем Кошмар в привычное уже время явился на тренировку. Сумрак, разумеется, не пришел. Зато, взволнованные новички окружили Кошмара и засыпали вопросами. Отвечать самец не стал, лишь потихоньку велел юнцам прийти в его отсек после кормежки. Затем он отработал несколько приемов с Ядом и Броней и покинул зал раньше обычного. Тревожно было за Сумрака… Следовало его проведать.       Он застал напарника возле каюты. Сын Грозы, судя по его по виду, вернулся из медблока и как раз собирался зайти в свой отсек. Его спина выглядела в целом так себе, но Полосатый добротно восстановил мышцы и стянул кожные лоскуты, так что можно было вполне жить дальше. В таком состоянии Сумрак уже завтра смог бы аккуратно тренироваться, да только, если бы не удалось его реабилитировать до утра, смысла в этом уже не виделось…       Кошмар попытался принять бодрый вид:       — Молодец, что сходил к Полосатому, — сказал он.       — Идти на нижнюю палубу с такими ранами — верная смерть, — буркнул Сумрак, открывая дверь.       — Да не пойдешь ты на нижнюю палубу! — воскликнул, не сдержавшись, Кошмар.       — Да ну? — желчно отозвался Сумрак. — А Гнев считает иначе.       С этими словами он вошел в свой отсек, оттолкнув пытающегося последовать за ним Кошмара и вновь закрыв дверь. Он совершенно не мог выносить, когда кто-то видел его слабость…       Кошмар постоял еще немного в нерешительности и все-таки передумал ломиться к товарищу, отправившись к себе поджидать молодняк. Есть что-то не хотелось…       — Но ведь это несправедливо! — возмущенно застрекотал Гром.       — Несправедливо, — согласился Кошмар.       — Почему тогда…       — А потому, что самки привыкли слишком многое себе позволять, — фыркнул воин. — Подрастешь — убедишься.       — Но, если Великая Мать всегда права, даже, если она не права, то что мы можем в этой ситуации сделать? — неуверенно проговорил Вопль.       — Пока не знаю, — признался Кошмар. Мальки, собравшиеся вокруг него, разом поникли.       — Ладно, рано еще руки опускать, — одернул их самец. — Есть у меня одна идея… Но придется пойти на небольшое нарушение дисциплины…       Мальки взволнованно переглянулись, в замешательстве заскрежетав жвалами. Они были слишком впечатлены тем, что творит Гнев с нарушителями, чтобы так сразу согласиться… Кошмар поглядел на них с хитрым прищуром.       — А что делать нужно? — наконец спросил Гром.       — От вас много не потребуется, — пообещал Кошмар. — Основную роль я возьму на себя, как и основную вину. Для начала мне необходимо попасть в центр обработки данных. Сегодня дежурить будет Гранит, я узнавал. Как вы с ним ладите?       — Ну… — заколебались новички, — как со всеми…       — Отлично, — констатировал Кошмар. — Сегодня вам предстоит поладить с ним лучше обычного. Или хуже. От вас зависит. Вторая тренировка скоро начнется. Он уйдет с нее раньше, чтобы отоспаться. Ваша задача его перехватить и любыми способами задержать. Попросите его вас потренировать всех по очереди или разозлите его, или вызовите сами… Он не самый мощный из воинов, думаю, не прибьет… Короче говоря, он должен быть предельно вымотан. Все ясно?       Молодняк сперва стал переглядываться, а затем Кошмар получил утвердительный ответ.        — Далее, — продолжил сын Броска удовлетворенно, — после отбоя я пойду и потолкую с Гранитом. Вы встанете по двое на втором и третьем уровне, и будете, не особо отсвечивая, следить, не идет ли кто. Если кто-то из старших появляется и начинает двигаться в сторону информационного отсека, один задерживает его под каким-то предлогом, второй предупреждает меня. Остальные старательно привлекают к себе внимание где-нибудь подальше от центра обработки данных. Ну, не знаю, останьтесь в зале и сделайте вид, что никак не завершите вечернюю тренировку. Должна сложиться иллюзия, что там находитесь вы все. Когда я заканчиваю, то те, кто стоял на шухере, забирают остальных из зала. Все, что дальше — моя забота. Понятно?       Молодняк идею оценил. План был предельно прост и ясен, а еще мальки невольно обрадовались, что им самим не придется лезть в информационный отсек. Быстренько распределив роли, они удалились на поиски Гранита, а Кошмар начал готовиться к своей диверсии.       Порывшись в глубине стеллажа, он извлек из-под стопки белья небольшой плоский сосуд и перепрятанную туда же последнюю ампулу транквилизатора. На сосуд он поглядел с сожалением: там оставалась последняя пара глотков. Когда еще удастся пополнить запас… В одном заведении на пересадочной станции можно было разжиться данным пойлом, настоянным на слабо наркотических травах. Гнали его представители народности раут — хвостатые проныры с вечно шевелящимися вибрисами на носатых мордах, странным образом напоминающие помойных тварей. В небольших количествах эта настойка хорошо успокаивала и давала легкую эйфорию, но значительное превышение допустимой дозы могло вызвать ощущение полного ухода от реальности. Носило данное снадобье неофициальное название «затейница», и, к счастью, немногие воины о нем знали, а пробовали — и того меньше. С транквилизатором этот состав, очевидно, был в целом совместим — это Кошмар не так давно проверил на себе. Будучи в расстроенных чувствах, он сперва выпил разом полбутылки, потом, не получив должного эффекта, вколол себе успокоительного. Вынесло его, конечно, капитально, но один флакон нейтрализатора довольно быстро вернул самца в норму. Вспомнив об этом и поразмыслив немного, Кошмар решил захватить с собой и нейтрализатор — все-таки угробить Гранита в его планы никак не входило.       Он выдвинулся вперед после отбоя, выждав час, чтобы все уже точно разошлась, и мысленно попросив духов подарить ему удачу. Перед выходом Кошмар вылил содержимое ампулы в бутылку с «затейницей». Оставалось лишь надеяться, что такая смесь подействует должным образом… Впрочем, изведенному нападками молодняка Граниту вряд ли много до полной отключки требовалось…       Осторожно пройдя по коридорам и перемигнувшись с Громом, Обсидианом, Агатом и Воплем, он с непринужденным видом проследовал к центру обработки данных. По дороге встретился направляющийся в свой отсек Пегий, но он не обратил на Кошмара никакого внимания. Больше никто остаток пути не попадался.       Гранит уже давно заступил на дежурство, и выглядел весьма усталым. Он сидел, прикрыв глаза и подперев скулу рукой, а когтями другой руки лениво елозил по столу.       — Привет, дружище! — Кошмар с доброжелательным видом заглянул в отсек.       — Чего тебе? — буркнул Гранит, лениво поворачиваясь       — Да не спится что-то, — вздохнул Кошмар, не дожидаясь приглашения и заходя.       — Ты ведь в курсе, что нахождение посторонних не положено, — недовольно проговорил собрат.       — Да ладно, кто узнает, — Кошмар махнул рукой. — Спать на посту тоже не положено, а ты вон засыпаешь. Зайди сейчас не я, а Вожак, и тебе бы несдобровать.       — Я не сплю! — рявкнул Гранит, подбираясь.       Кошмар уселся на соседнее кресло.       — Неважно выглядишь, — заметил он. — Не отдохнул, что ли?       — Да мелкие меня что-то достали сегодня, — вдруг пожаловался Гранит. — Я так и не понял, чего ради они ко мне прицепились. Сперва попросили с ними приемы отработать, ну, я помог… Потом спохватился, что дежурство уже скоро, уйти хотел, а один как налетит на меня! И в драку полез, типа это я на него напал. Есть там один странный… Вулкан, кажется. Я ему врезал как следует, так остальные полезли. Потом еще и в душе меня заперли — дверь заклинили, паразиты! Что я им сделал? В общем, я толком ни поспать, ни даже просто отдохнуть не успел, сразу сюда…       — Да не обращай ты внимания, это ж мальки безмозглые… — понимающе дернул головой Кошмар.       — Так, а ты что тут шастаешь? За дружка своего переживаешь, что ли? — в свою очередь спросил Гранит.       — А толку? — неопределенно хмыкнул собеседник.       — А нет толку… — согласился дежурный.       — Да мне тут просто настойку бодрящую подкинули, — объяснил Кошмар, — я ее глотнул с дуру, а теперь уснуть не могу.       — Что за настойка? Кто подогнал? — живо заинтересовался Гранит.       — Кто — не скажу, конечно, — злорадно стрекотнул Кошмар, — но поделиться, если хочешь, поделюсь. А то я сейчас уйду, и ты точно задрыхнешь, когда некому тебя станет разговорами отвлекать.       — Ну, давай, что ли… — неуверенно проговорил дежурный. — А она точно не запрещенная?       — Ну ты же видишь, что я полностью вменяемый, — развел руками Кошмар. С этими словами он извлек бутыль и протянул товарищу. Тот опасливо понюхал, чем пахнет из горлышка.       — Травой какой-то несет, — сообщил он.       — Это и есть трава. Пей, не боись.       Гранит набрался смелости и сделал большой глоток, осушив сосуд до дна. Выпив, поморщился:       — Приторно больно…       — Зато, тебе сейчас бегать захочется…       Гранит вырубился через пять минут, причем, резко, буквально на полуслове. Кошмар даже забеспокоился, пошевелил его, пульс пощупал. Вроде, все признаки жизни были налицо, дрых просто…       Осторожно отодвинув бессознательного товарища вместе с креслом, Кошмар пристроился к пульту и погрузился в изучение содержимого базы. После просмотра последних записей, он нашел обращение Желанной и поглядел его целиком. Ситуацию это не прояснило, единственное, вся история показалась теперь еще более натянутой. Желанная сделала кучу оговорок на предмет того, почему это она так поздно обратилась, да как вышло, что Сумрак вообще до Грезы добрался… Так, словно хотела привести свой рассказ в соответствие с какой-то заданной линией.       Выключив видео, Кошмар залез в список вызовов — ничего необычного… Хотя… Стоп! Перед видеосеансом стояло несколько текстовых обращений, а перед ними… Второй фрагмент видео! Кошмар выбрал его, но система сообщила, что файл не найден. Это было странно… Получается, его удалили? Но кто? Вероятно, сам Торопливый, больше некому… Вряд ли, это сделал Гнев. Во-первых, для чего бы ему могло понадобиться подставлять Сумрака, а, во-вторых, если б и понадобилось, то он вряд ли оставил бы следы… А Торопливый, мягко говоря, был немного глуповат…       Покопавшись в системе еще немного, Кошмар запустил процесс восстановления данных, и через некоторое время на экране высветилось аж целых три удаленных видеофайла! Обалдеть, да, похоже, они тут реально сидели и репетировали!!! Еще и несколько дублей хватило наглости сделать! По-видимому, фрагменты были получены друг за другом, но после первого из них еще пришли какие-то другие обращения, и удаливший информацию некто по рассеянности не заметил за ними первый файл, когда очищал список вызовов. Удачно…       Впрочем, радость Кошмара была недолгой. Ни один из восстановленных файлов, увы, не читался. Оставалась надежда, что все они успели отправится в архив… Но вот архив-то уже был защищен паролем. На самом деле, не боги весть какая была преграда, по крайней мере, для Кошмара, но пойти на взлом системы…       Кошмар вновь задумался. Может, нужно было на этом остановиться и просто известить Гнева, чтобы тот сам заглянул в архив? Накажет, конечно, но, возможно и прислушается… Но, что, если, это ошибка? И удаленные фрагменты ничего не дадут? Тогда и Сумрака не спасти, и самому придется, возможно, к нему на нижнем уровне присоединиться… Все же, лучше подобрать пароль и глянуть самостоятельно, а вот уж, если там сыщется что-то интересное, то и под трибунал пойти не жаль…       Раз решился, то надо идти до конца, заключил, в итоге, Кошмар и запустил со своего носителя программу подбора паролей.       Гнев стоял на пороге своего отсека и безуспешно пытался врубиться в происходящее. Вроде бы, сегодня другой юнец должен был дежурить… Он помотал головой, прогоняя остатки дремы. Кошмар смущенно топтался перед Вожаком, не зная, с чего начать.       Как и следовало ожидать, Гнев был недоволен. Он уже десятый сон смотрел, когда явился младший воин и переполошил его стуком в дверь. По привычке лидер решил, что опять произошло что-то экстраординарное, а потому выскочил, даже не одеваясь. Багровая мантия была накинута на его мощный торс на манер тоги, загадочным образом придавая виду пожилого самца еще большую внушительность. Кошмар тихонько сглотнул. В ближайшее время ему точно не поздоровится… Он вытащил Вожака из постели посреди ночи по практически личному делу, даже не будучи допущенным до пребывания на этом уровне корабля. Все, это финал… И чем думал…       Кошмар набрал в грудь побольше воздуха и…       — Я взломал архив, — просто сказал он.       — Ты взломал что? — переспросил Гнев, сонно щурясь.       — Архив, — повторил Кошмар громче, словно Вожак был глухой. Гнев, похоже, от этой неожиданной информации слегка подвис…       — Да, сознаюсь… — продолжил Кошмар уже увереннее. — Я подобрал пароль. Я не смотрел личных дел и твоих документов. Я искал доказательства подлога…       — Чего??? — понемногу возвращаясь к реальности и одновременно начиная звереть, взревел Гнев и приготовился придушить юнца.       — Прошу, выслушай меня, Вожак, — примирительно сказал Кошмар. — Выслушай, а после можешь делать со мной все, что твоей душе угодно.       Гнев с минуту напряженно молчал, сверля подчиненного взглядом. Боги, ну что он был за недоразумение… Иногда, право слово, жалко было их с братом наказывать — ведь убогие, как есть убогие…       — Говори, — наконец великодушно изрек он.       — Сумрак не мог сделать то, в чем его обвинили, — выпалил Кошмар. — Он сказал тебе правду: самка пошла за ним сама. И он, обеспокоенный этой ситуацией, решился штурмовать «Остров», дабы стать хотя бы чуть достойнее ее. Но Великая Мать не захотела этого так оставить и сочинила эту мерзкую историю. Подумай сам, Вожак, сколько времени прошло с Сезона? Самки быстро ловят насильников, и, как правило, их судьба решается в течение нескольких суток. Они держат их в заточении, и потом передают на расправу Вожакам…       Гнев, слушая, медленно наклонил голову, позволяя говорить дальше.       — Так почему же она столько ждала? — продолжал чуть осмелевший Кошмар. — Да, она сказала, что сперва не могла найти дочь, а потом не могла с нами связаться. Возможно. Но верится слабо… Меня насторожили ее слова, и я захотел посмотреть фрагмент целиком. Я пробрался в информационный отсек и напоил дежурного снотворным…       Тут Гнев глухо и угрожающе зарычал. Но не сказал ни слова. Кошмар заговорил снова:       — Я обнаружил, что список вызовов почищен. Но параметры одного фрагмента, затерявшегося среди документов, не удалены. Сам это фрагмент отсутствовал, но, согласно истории сообщений, был он получен несколькими минутами раньше известного нам обращения Желанной и с того же адреса…       Гнев нахмурился, но опять промолчал. Кошмар слегка поежился.       — Я запустил восстановление данных и обнаружил не один, а три удаленных фрагмента. Но открыть их не смог. Вот тогда я и залез в архив, в надежде посмотреть резервные копии… Мой Вожак, они там присутствуют, все три. Но они также нечитаемы…       — И что ты обо всем этом думаешь? — неожиданно беззлобно осведомился Гнев, подпирая бока руками.       — Я думаю, что итоговая запись была сделана специально… Может быть, по сговору… Я не знаю… Не просмотрев фрагменты, я не могу кого-то обвинять и что-то утверждать… Но, согласись, почтенный Вожак, это странно… Вот я и подумал… Такие сообщения отправляются через одно из отделений Совета. Сомневаюсь, что Желанная могла связаться с нами из дома. Ты мог бы послать запрос в их Совет и выяснить, имел ли место инцидент…       Кошмар неловко замолчал. Он сейчас осмелился давать советы самому Вожаку… Даже не советы, а руководства к действию. Нет, Гнев сейчас его точно по стенке размажет.       Но Гнев в очередной раз задумался. Затем посторонился, пропуская молодого воина в свой отсек и жестом указывая на одно из кресел.       — И вот ты так спокойно говоришь мне об этом? — осведомился он, усаживаясь напротив.       — Мне нечего скрывать от своего Вожака. Если же я смогу помочь товарищу…       — Хорошо, я это проверю, — прервал его Гнев. — Хотя и негоже подвергать сомнению слова Великой Матери. Я даже не знаю, что сказать Совету, чтобы не оскорбить Матриархов…       — Так и скажи, что подозреваешь сфабрикованность имеющейся записи. Не обязательно же про Великую Мать что-то плохое говорить… — Кошмар тут же осекся, понимая, что слишком уж осмелел. Но Вожак остался на удивление спокоен.       — Надеюсь, ты понимаешь, что тебя все равно с утра ждет порка? — спросил он, не ответив, тем не менее, ничего однозначного на предложение юнца.       — Понимаю, — склонился Кошмар. — Я заслужил и не отрицаю этого. Только, прошу, проверь…       — Иногда ты меня поражаешь, Кошмар, — медленно проговорил Вожак. — Что ж, сейчас ты свободен, дальше это не твоя забота. Но завтра, когда свое получишь, покажешь Дыму, как именно ты совершил взлом, и пусть он закроет все имеющиеся дыры. Если этого не будет сделано, сполна отхватите оба.       — Слушаюсь, Вожак.       — А если я со своими сомнениями буду выглядеть нелепо перед самочьим Советом, то, помяни мои слова, поркой ты не отделаешься — отправишься в подвал вместе со своим дружком. Ты там уже бывал, должен помнить… — пригрозил напоследок Гнев, выпроваживая младшего в коридор.       — Отправлюсь, — вновь склонился Кошмар. — Я приму с честью любое наказание, какое ты сочтешь уместным. Единственное, я очень тебя прошу не наказывать Гранита. Он исполнял обязанности достойно, я отвлек его и обманул.       — Посмотрим, — неопределенно отозвался Вожак. Кошмар понурил голову, понимая, что спасая одного товарища, невольно все-таки подставил другого, и побрел восвояси. На полпути Гнев окликнул его.       — А все-таки, — полюбопытствовал он, — почему тебе небезразлична его судьба?       — Я его проводник, — бесхитростно ответил молодой воин. — У нас договор. Его жизнь зависит от меня, моя честь зависит от него.       Как только Кошмар скрылся в переходе, Гнев погрузился в тягостные раздумья. Неужели, он и впрямь ошибся? Оказался настолько слеп в суждениях и поспешен в выводах, что не заметил явного обмана? Если так… То это непростительная для Вожака оплошность… Но как же он мог подобное вообразить…       Обращение Великой Матери вообще не должно было ставиться под сомнение. Во-первых, в силу сложившихся традиций, во-вторых, согласно логике. Ну не такой важной шишкой был Сумрак, чтобы Матриарх стала размениваться на ложь ради его унижения… Был бы он Вожаком или Старейшиной — еще куда ни шло, тогда не грех было бы и провести дотошное расследование. А пока он еле-еле Кровавый, его жизнь и репутация ничего не стоят. Так кому ж они могли, в таком случае, оказаться нужны? Тем более, если речь заходила о высокоранговой самке…       Надо сказать, самцы и самки яутжей давным-давно жили как две отдельные цивилизации. У каждой была своя культура, свои приоритеты. И каждая старалась как можно меньше вмешиваться в дела другой. Ранги и чины распределялись в этих сообществах принципиально разными способами. Каждый самец доложен был заработать свой статус самостоятельно, с нуля, и неважно, чьим отпрыском он являлся. Самки же могли наследовать ранг от матерей, либо перенимать его от знатных супругов. Престиж самца зависел от его успехов на Охотах и в военных операциях, престиж самки — от ее плодовитости. В делах же семейных, которые, как ни крути, эти две разные категории населения объединяли, у самок перед самцами было гораздо больше прав, чем обязанностей, а у самцов — наоборот. И потому, хоть самки и не могли влиять на клановые дела, все ситуации, в которых задевались интересы дам, самцам приходилось решать незамедлительно. Покарать же самку за какой-либо проступок или хотя бы начать подозревать ее в чем-то самцы имели право лишь в том случае, если та была воительницей. А вот женское сообщество могло по своему усмотрению расправиться с неугодным самцом, хотя, в большинстве случаев, самки предпочитали не марать рук и передавать насильников и прочих нарушителей Вожакам и Старейшинам для совершения правосудия. Так что в целом, если все-таки рассматривать мужское и женское население как две части единого целого, у яутжей складывался в большей степени матриархат. В связи с этой особенностью, на просторах Вселенной много кто со злорадством поговаривал, что великие охотники потому и такие агрессивные, что дома ими бабы руководят…       Гнев тяжело вздохнул и направился в командный отсек, по дороге продолжая размышлять над ситуацией. Итак, с Великой Матерью все было понятно: полученное сообщение не вызвало подозрений, ибо пришло лично от нее и имело совершенно однозначный характер. Заподозрить соучастие Торопливого Вожак тем более не мог: у него даже в голове не повернулась бы мысль о том, что случайному самцу, оставленному дежурить, будет дело до представленных в адрес другого самца обвинений. А, уж когда сын Грозы признался, что реально заполучил ту самку… Это и вовсе довершило всю картину, причем, отнюдь не в его пользу. Ну не могло, никак не могло такого случиться, чтобы эта партнерша досталась ему настолько легко! Кому, как ни Вожаку было знать цену таких самок… В его собственном гареме особы подобного происхождения появились лишь после того, как он возглавил клан. И вдруг — нате, пожалуйста, какой-то юнец и дочь Высшего Матриарха… Тут наблюдалась явная нестыковка. Как раз в подтверждение доводов Желанной.       Так все поначалу и складывалось: четко и логично, один к одному. Пока не пойми откуда не выпал этот недоделанный разведчик, вытащивший на поверхность факт загадочного исчезновения сразу нескольких сообщений…       Кто мог удалить их? И с какой целью? Что вообще было в тех сообщениях, что их кому-то понадобилось удалять? А, главное, как удаление информации без ведома Вожака в принципе оказалось возможным?       Ладно, с этим он тоже разберется. Всему свое время.       Но, если Кошмар окажется прав… Черт, тогда придется очень и очень много разгребать.       Поднявшись в рубку, Гнев незамедлительно погрузился в изучение архива. Откровенно говоря, он нечасто сюда заглядывал — как-то необходимости не возникало, до вчерашней ночи система работала четко… Но, видимо, все когда-то бывает впервые.       Добравшись до каталога с записями за последний период, Вожак стал просматривать их по датам. Наконец на экране мелькнуло вчерашнее число. Гнев вздохнул и начал методично листать сообщения. В основном, они были текстового характера — благодарности, отчеты, указания от руководства… Все это он уже видел… Дойдя до конца списка, Вожак к своему удивлению обнаружил четыре видеофрагмента. Последний был ему уже знаком. Три предшествующих, судя по указанным параметрам, были получены с разницей в несколько минут с того же адреса. И, что самое занятное, ни один из них действительно не читался. Перепробовав все известные способы, Гнев в очередной раз крепко вспылил и немедленно разбудил Резкого и Дыма, велев им срочно явиться в рубку. Буквально через пять минут оба запыхавшихся самца предстали перед ним бледные и встревоженные. Очевидно, они решили, что произошла авария или еще что пострашнее, раз Вожак среди ночи зовет их на разбирательства. Но, убедившись, что ничто, вроде бы, не горит, они немного успокоились и воззрились на лидера уже не с ужасом, а с непониманием.       — Это что? — кратко спросил Гнев, ткнув когтем в экран.       Дым сощурился и внимательно поглядел на то место, куда так нетерпеливо указывал суровый начальник.       — Какие-то битые фрагменты, судя по всему, — хмыкнул он.       — Это я вижу! — рявкнул Гнев. — У меня другой вопрос: ПОЧЕМУ они битые?       — Ну… Сбой, наверное, был… — неуверенно предположил Резкий, подходя и тоже всматриваясь в файлы. — О, так вот же целый фрагмент стоит, смотри, Вожак. Он просто, наверное, записался не с первого раза…       Тут Гнев уже не сдержался и, схватив подчиненного за гриву, буквально ткнул физиономией в монитор.       — Не сразу записался?! Да что ты говоришь?! — заорал он. — Вы меня совсем за дурака принимаете??? На время приема и длительность каждого куска погладите! Они РАЗНЫЕ! А между этим и этим еще и три письма стоят!!! Короче, так, я ухожу облачаться, чтобы к моему возвращению все фрагметны были восстановлены, я хочу их видеть!       С этими словами, рассерженный Вожак покинул рубку. Не привык он по кораблю полуголым расхаживать, еще авторитет пострадает… Механики уныло переглянулись…       Однако по возвращении Гнева ситуация не изменилась.       — Объясните мне, почему вы не можете сделать такую пустяковую вещь? — громыхал Гнев, щедро награждая пристыженных технарей тяжелыми оплеухами.       — Потому что там нет записи фрагментов целиком, — жалобно отвечал Дым, безуспешно пытаясь уклониться.       — ПОЧЕМУ их там нет???       — Потому что… По-видимому, они были удалены на начальном этапе архивирования. Очевидно, дежурный зачем-то прервал процесс и стер их сразу же после того, как они были записаны, поэтому в резерв успело отправиться лишь несколько блоков данных… — тут самец внезапно осекся понимая, какой вопрос последует от Вожака следующим.       — Тогда объясните мне, ПОЧЕМУ он смог прервать процесс архивирования и уничтожить файлы?!! — взвыл Гнев. — ПОЧЕМУ у него были на это права???       — Так… — неуверенно сказал Резкий, — Оно, вроде, всегда так было… До нас еще… Еще Чуткого настройки…       Гнев вытаращился, уже лишь молча раскрывая и вновь поджимая жвала. Старина Чуткий, да прибудет его дух в почетных рядах небесной армии, косячил-то знатно… Так, что же, и эти двое по его дорожке теперь пошли? Просто слов не было… Гнев издал несколько нечленораздельных звуков и, наконец, с трудом выдавил:       — С утра пороть буду… Обоих…       Самцы понурили головы.       — А сейчас живо настройки менять! Чтобы больше ни один малолетний дебил не имел доступа к редактированию данных! И отправьте этого доверчивого дурня Гранита спать.       Когда Резкий и Дым удалились исполнять поручение, Вожак устало опустился в кресло, прикрыл веки и подпер лоб рукой. Нет, это ж надо было… Допустить такие дыры в безопасности! Но и сам-то тоже хорош… Годами эти дыры ускользали от его внимания… Видать, стареешь ты, Гнев…       Но довольно переживаний. Если б не этот дурацкий случай, так он бы, наверное, и дальше не знал… И, возможно, имелся смысл все-таки поставить в некоторых отсеках корабля более совершенную систему наблюдения, отслеживающую не только аварийные ситуации и вторжения, а еще и действия некоторых товарищей… Хотя сама по себе мысль о том, чтобы ставить автоматику, фиксирующую работу лица, следящего за работой автоматики, казалось Гневу дикой…       Но это позже. Сейчас же следовало до конца разобраться в текущей ситуации. Так как определить, что именно содержалось в стертых фрагментах было невозможно, действительно оставался лишь один выход — связаться с Советом самок. Оставалось надеяться, что в это время хоть кто-то там будет на месте…       На экране возникло лицо крупной самки. Дама была уже в возрасте, но от ее грубоватых черт веяло такой силой и уверенностью, что Гнев невольно подтянулся и задержался в поклоне дольше, чем полагалось Вожаку. Вот это самка, подумалось ему. Такая ни одному мужику спуску не даст. Интересно, что за самец ее кроет? Не иначе, кто из Старейшин…       — Приветствую Великую, — проговорил лидер. — Мое имя Гнев, и я являюсь Вожаком клана, в котором вчера произошло некое недоразумение, касающееся самки из вашего поселения. Могу ли я поговорить с Главой Совета?       — Ты уже с ней говоришь, — усмехнулась Прорва и придвинулась к экрану. — В чем состоит упомянутое тобой недоразумение, почтенный?       — Великая Мать, назвавшаяся Желанной, обвинила воина моего клана по имени Сумрак, являющегося отпрыском славного Грозы, в похищении ее дочери. Не усомнившись в ее словах, я наказал юнца со всей строгостью. Буквально только что выяснилось, что Матриарх выходила на связь неоднократно, но кто-то попытался уничтожить все свидетельства об этом. Мы не смогли восстановить удаленные файлы, но у меня закралось подозрение, что запись сфабрикована. Мы уже ведем внутреннее расследование, но, если Совету что-то известно о ситуации, то я попросил бы мне ее разъяснить.       Глава Совета нахмурилась.       — Что ж, — проговорила она медленно, — у нас действительно произошел в этом Сезоне несколько нетипичный случай. Одна из дочерей Желанной добровольно отказалась от статуса и ушла в гарем некого юнца. По этому делу было разбирательство. Желанная даже приходила в тот гарем и пыталась забрать дочь силой, но право молодой самки на собственный выбор было защищено. Не о том ли речь?       — Полагаю, да, — отвечал Вожак.       — Тогда обвинения безосновательны. Надеюсь, беднягу, хотя бы… не лишили мужского естества? — во взгляде и голосе самки проскользнуло не вполне понятное волнение, но тут же исчезло.       — Нет, но я едва не отправил его в заточение, — буркнул Гнев.       — Великая Мать вчера действительно с кем-то выходила на связь, — подтвердила Прорва. — Если нужно, мы поднимем исходящие записи. У нас ничего не пропадает, — тут в ее голосе мелькнуло превосходство.       — Буду премного благодарен, — сдержанно сказал Гнев.       — Придется подождать, — сказала самка и отключила вещание.       Через час, когда Гнев уже начал терять терпение, она вышла на связь повторно.       — Достопочтенный Вожак, похоже, среди воинов твоего клана и впрямь затесался предатель, — резюмировала Прорва и с этими словами включила трансляцию. На экране возникло встревоженное лицо Торопливого. «Великая мать, я не имею здесь необходимого влияния, однако ты — иное дело. Твою жалобу рассмотрят и примут меры, но лишь при условии, что речь зайдет о чем-то более серьезном…»       Хорошо, что Гнев сидел…       — Этот юнец подло сыграл на женских чувствах и подтолкнул Великую Мать ко лжи, — голос Прорвы стал угрожающим.       — Но она, тем не менее, решилась на эту ложь… — тихо заметил Гнев.       — Не отрицаю, — ответила самка. — Итак, теперь твой запрос удовлетворен, Вожак?       — Более чем. Благодарю тебя, Великая. Но могу ли я полюбопытствовать?       — Попробуй, почтенный Вожак, — Прорва вновь сощурилась. Ох, ну и самка… Всем самкам самка…       — Что теперь ожидает Великую Мать? — спросил Гнев.       — В каком смысле? — Прорва то ли реально не поняла, то ли прикинулась, что не понимает обращенных к ней слов. Гнев незаметно поерзал на месте.       — Мой воин по ее словам обесчестил ее дочь. Я принял довольно жесткие меры для его наказания. Теперь же оказалось, что Матриарх оклеветала ни в чем не повинного самца, и я спрашиваю: что с ней станет в связи с этим? — он выжидающе поглядел на Главу Совета. Лицо той осталось непроницаемым.       — Разумеется, ничего, — сказала она. — Это же Великая Мать, Вожак, у нее статус полной неприкосновенности. Ее, разве что, может вызвать на бой близкая по рангу самка, но такое произойдет вряд ли. Даже если бы и нашлась та, кто заступится за вашего юнца, то где ж это видано, чтобы самки за самцов сражались?       — Ах вот как… — Гнев склонил голову на бок и пристально поглядел на собеседницу. — Не считаете, что это немного… несправедливо?       — Не считаю. А уважаемым охотникам впредь следовало бы проверять информацию.       — Как же мы могли усомниться в словах столь уважаемого Матриарха… — вновь попытался непонятно зачем оправдаться самец.       — Ну, да, легче ведь усомниться в одном из членов своего клана?       — Увы, они чаще подают для этого поводы… — лидер не удержался и вздохнул.       — Надеюсь, ранг того несчастного будет восстановлен? — напоследок осведомилась Прорва.       — Да, безусловно, — гарантировал Вожак.       — Хорошо. Передайте ему мои извинения от имени Совета, — Прорва учтиво склонилась. — Греза, разумеется, остается за ним.       Давненько команда «Изверга» не ведала таких массовых расправ… Не успели все еще от вчерашнего отойти, а Гнев уже отыскал себе аж четыре новые жертвы. Сперва свое получил Кошмар «за самовольный доступ к хранилищу данных», потом кнута отведали Дым и Резкий «за проявленные небрежность и безответственность», потом Гранит — «за грубое нарушение правил несения вахты»… Хорошо еще, что Гнев так и не узнал о причастности к делу самых младших членов клана, впрочем, они еще накануне вечером получили свои подзатыльники за хулиганство и несоблюдение общего распорядка…       Последним из строя по велению лидера вышел Торопливый. Судя по внезапно посеревшей коже и бегающему взгляду, он уже догадался, что его обман раскрыт, но вот насколько раскрыт — предстояло узнать только сейчас.       — Торопливый, сын Вестника, — сурово обратился к нему Гнев. — Увиливать нет смысла. Мне известно о твоем деянии. Расскажи, с какой целью ты удалил три предшествующих сообщения Великой Матери прошлой ночью?       — Ей не нравилось качество получившихся сообщений, она сама просила удалить их… — попытался запоздало отпереться самец.       — А ты, стало быть, ничего такого не говорил, что захотелось бы потом подчистить?       — Нет…       — А это?       На экране зажегся присланный Главой Совета фрагмент. Клан посмотрел его с разинутыми ртами…       — Я поверил Великой Матери и лишь хотел помочь ей восстановить справедливость, — мрачно сказал молодой воин, когда Вожак повторил свой вопрос. Тогда Гнев с каким-то зловещим спокойствием проговорил:       — Ты нарушил правила общего распорядка и сразу несколько важнейших пунктов Кодекса! Ты незаконно распорядился данными, которые тебе не принадлежат. Ты подставил под тяжелое наказание товарища. Но самый твой недостойный поступок — ты ввел в заблуждение своего Вожака и заставил его совершить крупную ошибку в виде несправедливо назначенного серьезного наказания невиновному. За первое тебя следовало бы выпороть так же, как Кошмара. За второе лысым отправить на нижний ярус после поединка с оскорбленным тобой воином, если, конечно, он пожелает биться с тобой. Но эти наказания просто теряют смысл, так как за третий, самый серьезный проступок, положено изгнание. Итак, мой вердикт таков: ты лишишься ранга и гривы. До подхода к ближайшей станции ты будешь пребывать на нижнем ярусе. При первой же остановке ты покинешь клан. Если, конечно, оскорбленный тобой воин не убьет тебя раньше, чем все это произойдет…       Торопливый выслушал приговор молча. Во время оглашения он стоял перед Вожаком, выпрямившись и разведя жвала, сжимая и разжимая кулаки, и во взгляде его с каждой секундой все больше разгоралась ненависть. Но сделать он ничего не мог… Поздно было что-то делать.       Гнев же повернулся к недоумевавшему все это время Сумраку, который еще полчаса назад был твердо уверен, что это его ждет сегодня незавидная участь, а теперь вообще перестал понимать происходящее.       — Сумрак, сын Грозы, подойди, — приказал Вожак. — Появились новые подробности этой неприятной истории. Не знаю, что за высшие силы тебе покровительствуют, но сама Глава Совета самок взялась за твое дело. Она предоставила неоспоримые доказательства твоей непричастности, и посему все обвинения с тебя сняты. Она просила передать тебе извинения, и я присовокупляю их к собственным. Я был несправедлив к тебе. Ты имеешь право вызвать меня.       Стоя перед Вожаком, сын Грозы лишь низко поклонился ему:       — Мне достаточно того, что я восстановил честь в глазах своего Вожака и клана. Я не держу зла, ведь ты поступал согласно Кодексу.       Гнев склонился в ответ и громко объявил:       — Ранг этого воина восстановлен, трофеи сохранены, все знаки отличия он получит обратно, и да прибавится их в будущем.       Как только стих одобрительный рев присутствующих охотников, Гнев вновь обратился к Сумраку:       — Желаешь ли ты вызвать сына Вестника на поединок?       — Безусловно, — холодно проговорил Сумрак и смерил все еще напряженно стоящего неподалеку Торопливого презрительным взглядом.       — На лезвиях, — бросил в ответ соперник.       — Пусть будет так, — согласился сын Грозы.       Кошмар попытался что-то вякнуть насчет спины товарища, с которой сейчас вот лучше вообще было лишних движений не совершать, но Сумрак лишь рыкнул на выскочку, посоветовав собственную спину подлечить, вместо того, чтобы чужие разглядывать. Рыкнул и пошел к оружейной стене…       Весь клан замер в ожидании. Пожалуй, впервые на борту «Изверга» разыгрывалась подобная драма. Дуэли случались почти ежедневно, но бились воины как правило не до смерти, сейчас же дело принимало гораздо более серьезный оборот. Да и еще с такой насыщенной предысторией…       Вот противники, вооружившись, встали друг напротив друга и огласили зал громким ревом. Оба были без доспехов — Сумрак изначально явился, лишенный амуниции и готовый к спуску на нижний ярус, Торопливого же заставил разоблачиться Вожак, дабы уравнять шансы и подчеркнуть подчиненное положение изгнанного воина. Таким образом, ход поединка должен был значительно ускориться…       Самцы начали медленно сходиться. И вновь все, как по хорошо прописанному сценарию. Потрясывания головами и кивки, оскорбительные выпады и неумолкающее тяжелое рычание. Взаимная ненависть двух самцов чувствовалась в радиусе нескольких метров — в том числе и по воинственному запаху, заструившемуся во все стороны от взмокших напружиненных тел.       Первым бросился вперед Торопливый. Сумрак увернулся от неминуемого удара и оказался за спиной противника. Движения самца действительно были слегка скованными из-за полученных прошлым утром многочисленных ран, но он твердо решил сегодня сражаться, превозмогая боль и не обращая внимания на расходящиеся швы…       Торопливый быстро развернулся и встретил ответную атаку. Лезвия со скрежетом сцепились зазубренными краями, и самцы на мгновение замерли, силясь побороть друг друга, но одно неуловимое движение породило небольшой перевес в сторону Торопливого, и Сумрак оказался отброшен назад. В следующую секунду соперники бросились друг на друга одновременно и, уже не останавливаясь, заплясали в центре зала, охваченные разгорающимся жаром поединка. Их движения все ускорялись, клинки мелькали все стремительней, и на разгоряченных телах появились первые мерцающие кровоподтеки. Наконец, когда Сумраку порядком надоела эта дикая пляска, с его стороны в ход пошли особо изощренные приемы — прощальный дар Великого Пустоши. Сумрак осваивал их долго и в полной мере овладел данным искусством лишь через много лет после смерти Учителя. Против собратьев он обычно их не применял… Но сейчас, чувствуя, что теряет силы, самец дал себе разрешение.       Металл сверкнул, подобно белой молнии — и на боку Торопливого вспыхнул длинный разрез. Мгновение, и противник уже оказался позади. Поворот, и новый удар лезвиями через живот и грудь, снизу вверх, и разлетающееся святящиеся брызги…       Торопливый взревел и отскочил, чудом избежав следующего колющего удара, но тут же получил ощутимый пинок ногой, что едва не свалил его наземь. Самец устоял, и без промедления вновь кинулся на соперника, внезапно застав того врасплох. Не ожидавший подобной прыти, Сумрак лишь успел уклониться от взмаха лезвий, прогнувшись назад и почувствовав, что вот-вот потеряет равновесие. В этот миг время словно бы замедлило для сына Грозы свой ход. Он созерцал хищно изогнутые лезвия с темнеющим под ними сжатым кулаком, проносящиеся в паре сантиметров от его лица… И ощущал, что падает, падает…       То, что его собственная рука тоже занесена для удара, он сознал лишь позднее. А то, какая сила оказалась в этот удар вложена, Сумрак понял лишь услышав под своим оружием страшный хруст. Вслед за этим сын Грозы рухнул прямо на свою и без того многострадальную спину, а где-то впереди раздался душераздирающий вой и удар второго резко ослабшего тела об пол…       Ему хватило доли секунды, чтобы вскочить на ноги. Черт с ней, со спиной, он даже сейчас не думал, что там творится после падения… Сумрак вновь принял боевую стойку и приготовился обороняться. И лишь потом увидел, что это уже бессмысленно. Торопливый стоял на коленях в двух шагах от него, держась за окровавленный обрубок, которым оканчивалось его плечо…       Подойдя и встав над поверженным сыном Броска, Сумрак приглушенно зарокотал. Дикий, полный боли и злобы взгляд собрата устремился на него.       — Добей! — прохрипел Торопливый и подался вперед, словно намереваясь самостоятельно насадиться на лезвия победителя. Сумрак сделал шаг назад и занес руку для решающего удара… Но внезапно опустил ее.       — Я с инвалидами не дерусь, — процедил сын Грозы и быстро вышел из зала.       …Кошмар присел напротив и усмехнулся. Сумрак залил спину и повреждения, полученные в поединке дезинфицирующим раствором и, похоже, решил, что этим его лечение на сегодня исчерпано. Воин отдыхал. Шевелиться еще для него сейчас было слишком большой роскошью…       — Значит, твоих рук дело? — после продолжительного молчания проговорил Сумрак. — Ты все-таки привлек Прорву… Мне оторвать тебе за это башку?       — Поверь, здесь твоя гордыня излишня, — нравоучительно произнес Кошмар, отчаянно пытаясь дотянутся до собственной спины, пострадавшей меньше, чем спина Сумрака, но, все же, изрядно болевшей. — Если бы ты сразу попросил Вожака к ней обратиться, то и тебя бы пороть не стали, и мне бы не пришлось в архив ночью лезть…       — Да кем бы я был, если б начал прятаться за самку? — взвился Сумрак, но тут же бессильно опустился на койку и уже тише добавил: — Да лучше в изгнание отправиться…       — Ты неисправим… — покачал головой Кошмар.       — А что толку? — фыркнул Сумрак. — Ты все равно сделал по-своему, и все теперь запомнят, что меня баба отмазала.       — Я не сказал Гневу, что она твоя супруга, — возразил напарник. — Думаю, у нее тоже хватило ума это скрыть.       — Мне от этого не легче. И все же… Спасибо, друг, что не оставил. Ты поступил как посчитал нужным и пострадал из-за меня. Я не забуду.       Кошмар оставил свои попытки обработать спину и внимательно поглядел на товарища.       — Мы с тобой почти в расчете, — ответил он. — Окончательно будем, когда ты вернешься с «Острова» победителем, братишка.       Сумрак вытаращился на него.       — Даже если ритуал кровного братства проведен случайно, это не умаляет его силы, — уже насмешливо пояснил Кошмар.       — Что? — Сумрак откровенно не понял его.       Тогда Кошмар указал на его спину, а затем на свою рассеченную грудь и прокомментировал:       — Гнев, как ты понимаешь, кнут от крови не вытирал.       И Сумрак неожиданно… от души расхохотался. Успокоившись, он с иронией поглядел на новоиспеченного брата, который вновь, будто бы ни в чем не бывало, вернулся к попыткам размазать антисептик у себя между лопаток.       — А что ты сам-то в медотсек не идешь? — поинтересовался Сумрак.       — Да там Торопливый сейчас… — нехотя отозвался Кошмар. — Что-то не охота с ним пересекаться… Но от твоей помощи я не откажусь — я не такой гордый как некоторые.