Красавица и чудовище

       Ее сердце дрожало, то пропуская удары, то крепко сжимаясь в болезненных спазмах. Ладони потели, а дыхание никак не возвращалось в норму.        Король стоял к ней спиной, вперив взгляд в раскрытое окно, увешанное по бокам покачиваемыми на воздухе шторами. На руках он держал ребенка, совсем еще маленького и беззащитного. Его недавно рожденная дочь ворочалась и тянула вверх свои маленькие ручки, хватая отца за торчащие из жакета нитки и блестящие нашивки на парадной одежде.        Ребенок был донельзя милым. Из-за низкого роста девушка не имела возможности полностью лицезреть его укутаного в связанный пледик лица, но отчетливо выраженные фиалковые глазки, виднеющиеся из-под распушистого слоя все еще мокрых от недавних слез ресниц, дружелюбно и любопытно смотрели то на нее, то на короля. Дочурка королевского посла, державшаяся позади согнувшегося в поклоне папаши, этого не могла заметить, но даже не сомневалась: он улыбался. А она и сама заулыбалась, с желанием поддавшись опоясавшей ее ностальгии. Когда она была младше, отец каждую проведенную дома ночь — а таковых, к несчастью, было мало — посвящал только своей милой дочери. Стоило красному солнцу потухнуть, он тут же укладывал ее спать, но на этом их общение не оканчивалось. Внемля ее пылким просьбам, он рассказывал ей правдивые истории из своих походов. Рассказывал о внезапных нападениях, о первых, но самых запоминающихся приключениях, о необычных встречах и о чудных знакомствах. Рассказывал о городских слухах и о редких праздниках-фестивалях, на которых люди облачались в яркие одеяния и, слушая пение брякающих на лютнях трубадуров, бесстыдно плясали до самого утра, встречая с неизвестной компанией рассвет. На этих фестивалях он и сам бывал — он и сам так же, как и остальные, довольствовался захватывающим душу весельем и, приподняв покрывшиеся первыми пятнами пота рукава расписной рубахи, отдавался ночному безумию, щедро позволяя поглотить себя без остатка.        Это был секрет. Секрет, о котором он поведал только своей старшей дочери, самой умной и самой любимой. И сегодня дочь снова была с ним, готовая, как он надеялся, принять новый секрет.        Где-то вдали заругались люди. Король не обратил на них внимания. Обернувшись, он уверенно заговорил, обращаясь к своему верному послу:        — Аттемир…        Белобрысая девчонка пугливо вытянуться по струнке, услыхав имя родственника. Голос короля оказался вовсе не таким, каким она его представляла. Вопреки ее ожиданиям, он был низким и мягким. Она шумно выдохнула воздух и успокоилась. Когда правитель подошел ближе, она даже смогла рассмотреть его лицо — доброе и спокойное. Ее взгляд скользнул ниже — там, на его согнутых локтях, лежал маленький беловато-розовый сверточек, из которого все еще торчала лишь небольшая голова и пара коротеньких ладошек куколки-ребенка. Дите фыркало и кряхтело, явно чем-то недовольное.        — То, что я просил тебя передать принцу Уолрену, — продолжил король после небольшой паузы. — Каковы успехи?        — Принц готов к сотрудничеству с Вами, господин Арата. Устных посланий передавать не стал. Приказал просить Вас о первом шаге. Второй будет за ним — так он сказал.        — И верно сказал… Так мы и договаривались, так все и было.        Выглядывая из-за плеча папки, девчонка следила за каждым шагом правителя. Его спина была ровной, походка — размеренной и мягкой. Он казался человеком властным, но справедливым и честным. Таким видела она своего короля, представителя всего народа. Таким он ей нравился.        — Господин Арата, — посол нагнулся еще ниже. — Зачем Вы просили меня привести мою дочь? Если она Вам нужна, то…        — Не придумывай, Аттемир. Сколько лет ты уже на службе? Больше десяти, я помню, можешь не отвечать. Ты давно уже стал почтенным другом. Ты и твоя семья столько сделали для моей жены… — мужчина внезапно умолк. Он перевел взгляд на запищавшую малышку и, сильнее прижав ее к себе, продолжил начатый разговор. — Как ты можешь знать, моя жена скончалась при родах.        — Соболезную, мой господин. Сицилианна была прекрасной женщиной.        — Верно. Она была умной и ответственной. Потому я и собираюсь прислушаться к ее последнему желанию. А ее последним желанием было щедро отплатить тебе и твоей семье за всю оказанную нам поддержку. Аттемир, позволь пригласить твою старшую дочь на работу при дворе. Я не имею возможности следить за новорожденным ребенком, а оставлять ее на неизвестных нянек не желаю по известным тебе причинам. Не пойми меня неправильно, но я хочу вверить свою единственную дочь в руки человека, которому смогу доверять. Твоей семье я доверяю.        — Мой король…        Девочка отшатнулась и покосилась на отца. Выражение его лица исказилось настолько, что она никак не могла догадаться, о чем именно он думал. Он выглядел растерянным, опечаленным и одновременно приятно удивленным. Ей стало страшно. В ее голове гудели мысли. Пестрые и бледно-серые, бархатные и непринужденно-острые, высокие, обнадеживающие, и совершенно низкие, достойные лишь прыткого человеческого презрения.        Она была горда. Горда своим происхождением, своим храбрым отцом и, конечно, сама собой. Ведь это она стояла здесь, прямо перед лицом славного короля. Она была одной из тех, кто первым увидал будущую принцессу Тоуку, знатную красавицу и гордость всего государства. Это была она — не противная подружка Инабелла, которую матушка постоянно нахваливала за абсолютно обыденные деяния, чем частенько заставляла свою дочь ревновать и злиться. Нет, сегодня Инабеллы рядом не было. Зато была она, потомок известного посла, любимого самим Аратой. Она, гордая, взволнованная и абсолютно счастливая.        — Не отказывайся, Аттемир, — голос Араты эхом разнесся по зале. — Этого я не потреплю. Это более не просьба. Это приказ.        — Мой король, — повторил Аттемир, но уже куда более уверенно. — Я и не смею. Это слишком большая честь для меня.        Она слышала топот копыт и отчаянное ржание пустившихся галопом лошадей. Пронзительно кричали люди, стонали пролетающие над полем боя птицы.        Она боялась смотреть в окно: думала, что не выдержит. Во дворе замка завертелся водоворот. Водоворот звуков, переполненных колючей болью и страданием. Все изменилось всего за один день. Вчерашним утром она, как и обычно, поливала недавно распустившиеся в саду цветы, а позже готовила утренний завтрак для только-только отошедшей ото сна принцессы. Сегодня уже все было иначе: прекрасная посуда была расколота на мелкие кусочки, а любимые цветы принцессы были полностью вытоптаны. Сегодняшнее утро не было добрым. Сегодняшним утром началась война.        Роззи не удержалась. Сдвинув волнистую занавеску всего на одну секунду, она ахнула и попятилась. Шторка затрещала и вернулась на прежнее место, но Роззи успела разглядеть все: блестящие на солнце латы воинов, разломанные и обагренные свежей кровью, бесчисленные исколотые трупы, среди которых она замечала изуродованные лица знакомых, и яркие, искрящиеся оружия врагов, торчащие прямо из их нечеловеческий тел.        Заикаясь, Роззи судорожно зашептала молитву — единственную, которую знала, — и потянулась холодной рукой к припухшему от рыданий лицу. Нет, ей нельзя было плакать; не сейчас. Крепче сжав горящую лампу, она размазала по коже соленые слезы и хлюпнула носом. Нужно было идти. Принцесса ждала ее.        Служанка покинула комнату, полностью осматривая ее напоследок. Здесь, ухаживая за юной госпожой, она провела большую часть своего времени в течение последних пяти лет. И она сюда больше не вернется. Никогда.        Она хлопнула резной дверью и поспешно закрыла ее на несколько замков. Ключи женщина повесила на развязавшийся пояс-шнурок перепачканного в пыли платья и сразу, не раздумывая, направилась дальше по коридору, к подгребу. Последующие промедления могли стоить ей жизни.        Огонек свечи мерцал, плясал и качался, отбрасывая на серые стены мутную желтую тень, длинную и непривычно сильно пошатывающуюся. Коридор не оканчивался, извивался, и напряжение все нарастало. Вдруг почувствовав неладное, Роззи беззвучно взвизгнула и задрожала всем телом.        Очередная тень, которую она увидела, принадлежала не ей.        — Кто здесь?        Роззи протянула вперед лампу. Свет упал на пол, и она увидела исписанные кровоподтеками голые мужские ноги. Знакомые ноги, коротенькие, не по-человечески широкие и мощные. Она порывисто подняла лампу еще выше, силясь разглядеть лицо существа. Ей это удалось.        — Роглед? Низкий Роглед? Ты? Ты ли это?.. Молю, ответь…        Мужчина ответил. Но то был лишь хриплый кашель. Покачнувшись, он прильнул спиной к стене и аккуратно съехал по ней, усаживаясь на задницу. Роззи заметила черную струйку, медленно потекшую с его разбитых губ. Он сплюнул и вновь закашлялся, прикрывая рот квадратной ладонью.        — Беги к принцессе, Роззи…        Служанка сильнее затряслась, потому что замечала: слова трудно давались ему. Он говорил быстро и неразборчиво, настойчиво шевеля немеющим языком, и, будто в бреду, цеплялся кривыми пальцами за разодранное предплечье. Он умирал. Умирал мучительно.        Роглел был кузнец. Коренастый мужчина с рыжей бородкой и непропорционально плотными плечами ковал оружие для самого короля Араты, и ни один славный воин еще не оставался без впечатлений даже после наикратчайшего сотрудничества с ним. Он был внимательный и сильный. Оружием, которое он создавал, он непременно умел управлять, и делал это профессионально. Роззи откровенно не понимала, каким образом он получил столько ран. И это сильнее пугало ее: неужто враг был настолько могуч?        Штаны кузнеца все больше и быстрее алели, покрываясь оттопыренными влажными складками и клеясь к его коротким конечностям. Оголенные ступни пылали бордовым пламенем. В глазах его стояла стремительно приближающаяся смерть.        — Беги так быстро, как только можешь. Спасайся, Роззи…        — А ты? Как же ты, Роглед?        — Не перебивай, — он ухнул и тяжело засопел. — Это приказ короля, слушай меня. Они… Проклятые упыри… Уже пробрались в замок, вам надо поторопиться. Я был ранен, но успел приготовить для вас с госпожой лошадь. Одну, самую быструю, какая только была в нашем королевстве. Хватай принцессу и увози ее прочь. Умеешь ездить верхом, Роззи?        Женщина засуетилась.        Она умела. Умела хорошо — лучше всех, кого знала. Но это было так давно… Ее отец, посол самого короля, научил ее этому, когда она была еще совсем малышкой. В то время, спокойное и беззаботное, Роззи тоже хотела стать послом, как и отец. Однако король удостоил ее куда более ответственным делом. Так она стало слугой, кормилицей, его первой и последней дочери. А потому сейчас она не могла предать ни его, ни принцессу.        — Умею, — всхлипнула она.        — Замечательно… Тогда иди, — Роглед снова закашлялся. Брызги крови полетели на измазанную сажей рубаху. — Возьми лошадь и езжай. Сейчас. Вези принцессу в соседний город. За три с половиной дня, когда солнце будет еще далеко, за горами, доберетесь, коль пуститесь быстрым шагом. Но и в городе не задерживайтесь долго, гули скоро и туда доберутся… Отдай принцессу под защиту гвардии — пускай посадят ее на корабль и переправят в Лозению. Сама останься и предупреди всех, а потом напиши письмо королю гномов от имени своего государя. Только ошибок не допусти… Закон… Обязывает их прислать помощь, в которой нам отказали эльфы, дери их черти…        — Все сделаю, все напишу. Чем я еще могу помочь? Только не молчи, пожалуйста!        — Ничем. Защищай принцессу. Защищай ценой своей жизни, поняла? Хорошо, тогда ступай, — мужчина дрожащими руками, все еще мокрыми от крови, толкнул Роззи. — Уходи, Роззи, уходи!        Служанка послушно вскочила и, схватив успевшие пропитаться темной кровью подолы платья, кинулась к лестнице, ведущей к глубокому подвалу. У угла она обернулась. В последний раз. А потом ушла, как он и просил.

* * *

       Тоука брякнула зеркалом. Огонек лампы дрогнул и затрепыхался, когда она махнула распашным рукавом, поднося замерзшие ладошки к лицу. Она потерла окропленные слезами щечки и, повернув голову в сторону, аккуратно щелкнула застежкой небольших серег. Драгоценные камни заблестели, и девушка снова захныкала, давясь клубящимися в сознании воспоминаниями. Эти серьги подарил ей отец несколько лет тому назад. В этих серьгах она хотела провести эту ночь. Ночь, которая могла стать для нее последней.        Она сидела в подвале, окутанная теплом зажженных светильников и заботливо укрытая несколькими пледами. В руках она держала резное зеркальце, на ее коленях же покоились рыжего цвета узелок и небольшая шкатулка, в которой она с детства хранила самые дорогие, самые красивые и любимые украшения. Все они были получены от отца. Другую бижутерию принцесса имела привычку прятать в шкафчиках или на потайных полочках; подарками отца же она гордо хвастала, выставляя напоказ и побуждая многочисленных подружек к зависти.        Это было прекрасное беззаботно время, пропитанное яркими красками и бурными эмоциями. Прекрасное время, о котором было невозможно забыть, о котором было трудно не скучать. Она будет скучать по нему.        Даже… Нет, все было не так. Она уже скучала.        Дочь короля нерешительно повела плечами и еще раз взглянула на свое отражение. Увиденное ей не понравилось, и она с ужасом отложила заляпанное зеркальце в сторону. Глядеть на себя ей больше не хотелось. Сегодня она была некрасивой: вся потная, с красными глазами и жутким, исполосованным глубокими царапинами подбородком, который она ушибла, пока ее тащили сюда, в убежище. Прическа растрепалась. Красивые локоны, некогда собранные в несколько крупных кос, распались и слиплись.        Не так должна была выглядеть благородная принцесса. Совсем не так.        Киришима ловко развязала мешочек и вытащила оттуда все, что успела прихватить перед тем, как ее упекли в подвал. В мешочке лежала мазь для губ, завернутая в салфетку помадка и маленький гребень из лиловых кораллов, что когда-то принадлежал ее матери. Он был всем, что от нее осталось — остальное, насколько она знала, было либо надежно упрятано, либо и вовсе уничтожено.        Брюнетка поежилась. Утерев нос, она взяла крохотный гребешок в руки и принялась вычесывать склеившиеся пряди, силясь справиться с рыданиями. Слуги постарались на славу: ей было тепло и уютно. Но ее все так же трясло. На уме были лишь мысли о возможной судьбе отца. За себя она уже не боялась.        Отец был король, глава государства, лицо всего народа, благословитель, защитник и спаситель. И он не остался позади — вышел вместе с гвардией, сопровождая воинов в бою. Дочери он ничего объяснять не стал — крепко прижал ее к себе на пару мгновений, а потом строго отдал приказ снующим из стороны в сторону, до смерти перепуганным слугам. И тогда все завертелось, все закрутилось и закружилось. Мелькнула вечность, туман перетек в серую дымку — изображение раздвоилось, и через несколько минут Тоука была уже здесь. Она не знала, что ей стоило делать. Единственным, что она могла себе позволить, был плач. Плач от нахлынувших на нее страха и одиночества.        Нужно ли ей было уйти? Спастись самой, но бросить здесь отца? Бросить народ и служащих?!        Она не могла позволить себе такого. Она была принцесса, прямая наследница трона, будущая глава государства; оставлять в беде тех, кто нуждался в помощи, она не имела права. Так ее воспитал отец, и она ничего не могла с собой поделать.        Девушка коснулась виска. В ушах стучало, раздувшиеся от рыданий веки закрывались; хотелось вернуть время вспять, залезть в теплую постельку и забыться в благом сне. Но это было невозможно.        Шла война. Но не обычная, намеренная на завоевание земель, а межрасовая, самая жестокая и безжалостная. Война, давно запрещенная в Совете. Но ничего — совершенно никаких мер и наказаний — не происходило: к несчастью, одним из главарей совета был гуль.        Принцесса, как и любой прямой наследник королевского трона, углубленно — и с удовольствием! — изучала политику. Однако последние десять с лишним лет, чрезмерно бурно описанные в пергаментах и тонких книжках, давались ей с трудом: она никак не могла запомнить даты и имена — уж слишком много событий успело произойти за столь короткий период времени. Но хоть у нее и не выходило зазубрить весь материал, она по-прежнему была безмерно хороша в логике. А оттого в одном она была уверена наверняка: война должна была начаться. И она началась. Раньше, чем предполагал даже сам король, но началась.        Время шло. День стремительно приближался к ночи, в округе было тихо. Так тихо, что Тоука успела свыкнуться с мыслями об одиночестве и постепенно начала наслаждаться тишиной. Но и это долго не продлилось. Случилось то, чего она ждала. Ждала и остерегалась.        Раздался стук.        Она напряглась и нервно прикусила треснувший от недавнего удара ноготь. Пальцы, не подчиняясь ее воле, хаотично шевелились, голос дрожал и ломался. Она не могла связать и двух слов. В голове загремела гроза, и внезапно пришедшие на ум незамысловатые предложения, будто составленные в бреду, сбились в тяжелый комок, образуя несвязный текст, содержимое которого не дано было понять, наверное, никому. Дева поддалась манящему безумию и, словно зачарованная, ссутулившись, прикрыла мутные глаза и с раздирающей горло болью зашептала:

«Белый всадник. Предвестник смерти. Яд. Стрела. Горячая земля жжется. Тают воспоминания. Пронзает душу свет древесных светлячков. Вспомни, маленькая принцесса!»

       Она закричала и широко распахнула веки.        Это было не впервой.        Ее и без того раненное восприятие происходящего гулко хрустнуло, и все на мгновенье поплыло. Мерцавшие в сознании картинки растворились, осталось лишь зябкое ощущение прошедшего забвения и легкое опустошение, уже знакомое ей по особым признакам. Она резко почувствовала, как к оледеневшему телу снова начала приливать горячая кровь. Ладони вскоре приняли привычный бледно-розовый оттенок, но пальцы и кончик носа по-прежнему неприятно немели, словно на морозе. Все это было странным.        Странным, но до ужаса знакомым.        Тоука отвлеклась, услышав шаркающие шаги. Шаги, которых за последние несколько часов ей было не счесть: и неравномерно-тяжелые, и строгие, и отчетливые, — любые, какими только мог обладать живой человек. А позже по поверхности двери еще раз, но уже более усердно, забарабанили. Кто-то упорно ломился внутрь.        Она вся сжалась, все еще пытаясь отдышаться от недавнего полуобморока. Зажмурившись, она сильнее завернулась в пледа, старательно пряча в мягких тканях почти всю голову. Она знала, что ее это не спасет, но ничего другого сделать банально не могла — боялась.        Стук повторился.        — Госпожа Тоука! Прошу, откройте!        Принцесса заерзала и высунула нос из одеял. Боязнь ее не отпускала, но услышанный голос показался ей добрым, не вредоносным. Тогда она хрипло выдохнула и, приспустив с острых плеч теплые покрывала, все-таки осторожно встала. Встала и тут же уселась обратно, не удержавшийся. Ее худые колени затряслись, не выдерживая даже ее чрезмерно низкого веса.        Киришима протяжно запищала, стоило стоящему за дверью человеку заговорить вновь. Она знала этот тембр. Этот мягкий и порой слишком никзий и мелодичный тон. Этот голос, который она слышала в полудреме. Голос, который читал ей сказки во снах, под самыми яркими и красивыми созвездиями.        — Роззи? — помедлив, она окончательно скинула с себя запутавшиеся покрывала и на носочках подкралась ко входу. Сердце заколотилось.        — Да, принцесса. Впустите скорее.        Это была она. Это была Роззи. Живая Роззи.        — Ах, Роззи! Милая Роззи!        Забыв об опасностях, государыня поспешно кинулась к ключам. Нащупав их дрожащими пальцами, она быстрее перебрала густую связку и, отыскав нужный, с грохотом отворила заскрипевшую дверь. В комнату, шурша перепачканным в грязи платьем и тяжело прихрамывая на одну ногу, зашла Роззи. Тоука тут же бросилась на нее с объятиями, после чего горячо расцеловало в обе щеки.        — Живая… Живая…        Служанка обняла ее в ответ, не менее искренно и верно.        — Я так рада видеть Вас, принцесса. Так рада!        — Создатель милостивый… — девушка всхлипнула. — Роззи, я уже и не мечтала о встрече… Молю, расскажи. Как там? Как отец? Как дорогая Йорико?        — Все расскажу. Расскажу столько, сколько пожелаете. Но не сейчас. Сейчас не время, принцесса.        Тоука встрепенулась и непонимающе заморгала. Она потянула слугу глубже, к небольшому дивану, на котором сама просидела до самого вечера, но Роззи не поддалась и, перехватив запястье госпожи, остановила ее. Движением руки она призвала ту к молчанию.        — Прошу меня выслушать. Знаю, Вам будет трудно это принять, но постарайтесь. Это важно, — она нервно закивала в такт своим словам. — Нам нужно уходить, моя дорогая принцесса. Я очень сожалею, правда, но мне не известно, как сложилась судьба благородной госпожи Йорико. Клянусь молиться богам за ее благополучие и безопасность. Ваш отец же — я так рада! — жив и крайне обеспокоен Вашей судьбой. Он отдал приказ, и сейчас я выполняю его.        — Какой еще приказ? — Киришима несказанно обомлела.        — Самый главный приказ. Я обязана спасти Вас, принцесса. Прошу, поймите! Пойдемте со мной. Не упирайтесь, что же Вы… Сейчас у нас есть возможность бежать. Волна наступления миновала. Наши войска оттеснили врага и выиграли нам время. Но совсем не надолго! Мы должны воспользоваться им. Второго такого шанса может уже и не быть.        — Спасти?! Как, Роззи? Куда ты тащишь меня, а ну погоди! Пусти немедленно! Ты предлагаешь мне сбежать? Оставить отца здесь? Совсем одного? — Тоука гордо выгнула грудь и звонко топнула скользким каблуком. — Не желаю!        — Нет! Мы вовсе не будем бросать короля Арату, принцесса! Прошу, успокойтесь и выслушайте меня. Все хорошо, вдохните и выдохните. Да, вот так… Мы не будем никого бросать, — уверенно, будто и сама верила своим словам, повторила запыхавшаяся женщина. Лгать любимой госпоже ей очень не хотелось, — да и не умела она лгать, никогда не умела — но выбора у нее не оставалось. — Мы доберемся до соседнего города и сразу же позовем на помощь. Я не буду прятать и останавливать Вас — нет, своем наоборот! Мы как можно скорее вернемся, но уже с новыми силами. Понимаете? Без помощи нам не обойтись, верно же, да? Потому-то мы и должны поспешить. Понимаете теперь, госпожа Тоука?        Тоука замолчала и задумалась над логичностью предоставленного ей плана. С неохотой оценив его, она все-таки закивала. Но не потому, что поверила сказанному. Никак нет.        План был голимой чушью. Да и она сама уже давно научилась различать ложь и правду. Но дело было в другом: столь обыденное умение было не единственным ее даром. Она также умела видеть тонкий подтекст: урывистое, но благонамеренное вранье и нередко зловредную правду, обычно произносимою с растянутой ухмылкой на губах и искрящимися от предвкушения глазами. Ложь Роззи была теплой и душевной, она шла от чистого сердца и не могла нести скрытого вреда. Хоть и очень хотела, Тоука все же не могла в нее поверить, но и угрозы, к счастью, не замечала. Оттого она замешкалась.        — Только мы можем помочь им? — переспросила девушка, нервно теребя кудрявые подолы юбки. Дума не шла.        — Только мы, принцесса.        Женщина неровно задышала. Киришима невольно отступила и, опустив взгляд ниже, ошеломленно ахнула. Рука служанки, покрытая застывшим слоем свежей крови, металась и дрожала, дергаясь, сжимаясь и разжимаясь в болезненных спазмах. Ее длинные пальцы стискивали ушибленный бок. Распоротая ткань ее платья оголяла бесформенную талию, открывая вид на распухшую синюю кожу.        — Как же так… — Тоука стиснула зубы и сильнее отшатнулась. Ее тонкие брови сошлись на переносице, рот беспомощно приоткрылся. Она была напугана. — Неужели и ты ранена… Роззи…        — Всего лишь пара пустяков, мне совсем не больно, очень прошу Вас не волноваться.        — Ты вся синяя! Синяя… — принцесса вновь захныкала. Она опомнилась и закрутилась в поисках чего-либо. Чего-то, что хоть как-то могло помочь милой служанке, но так ничего и не нашла. Кроме светло-розовой баночки, которую всего пару минут назад оставила на небольшом столике. Наследница бросилась туда. — Идем! Идем, надо скорее смазать твою рану!        — Вряд ли это поможет. Это всего лишь бальзам для губ, оставьте его для других целей, — произнесла Роззи и улыбнулась. Улыбка вышла смазанной и по-особенному замученной. — Полно Вам, принцесса. Просто пойдемте за мной. Мы выберемся отсюда и встретим помощь. Молю Вас, пойдемте. Ну что же Вы…        Тоука на мгновенье затаила дыхание. А потом пошла. Пошла, позабыв о своем нежелании и едком упрямстве. Ее поглотили ужас и отчаяние.        Она хотела бежать прочь, навеки оставив все позади, где-то далеко, не рядом с ней, с ее реальностью. Она хотела вернуть былое, но это уже было невозможно.        Ей повезло: это длилось недолго. Крыло, в котором находился подвал, было полностью погружено во тьму. И это было к лучшему: принцесса не видела последствий произошедшего всего пару часов назад. Не видела, но все еще ощущала. На ее тонкие оголенные ступни, отлетая от гладких оболочек туфелек, шлепались капли крови, оставляя на мягкой девичьей коже мерзкого вида кляксы. В туннеле смердело. Слышался плеск многочисленных луж. Трупы, рвота и безграничные ручейки, переполненные всеразличной гадостью, обволакивали конечности слабонервной принцессы. Все это текло вниз, по лестнице, а запахи душили, топили в воде хлюпкий разум.        Беготня продолжалась долго и мучительно. На шее Тоука чувствовала широкую петлю, что с каждым шагом затягивалась все туже и туже. Совсем скоро что-то оборвалось, и она почти перестала дышать. Колкий воздух более не умещался в груди, а с сиплыми стонами вылетал прочь из пылающих легких, наружу. Ее голова кружилась, веки жгло. И она более не понимала, что происходит, бездумно продолжая двигаться вперед.        Когда она неслась по коридору, она слышала взрывы. Она видела яркие вспышки и обволакивающее раздробленные кости павших воинов струйки алой крови. Она чувствовала вонь размозженной плоти и ощущала неприятный привкус во рту, растекающийся по зубам и всасывающийся в горящие десны. То были ее слезы.        Все смешалось.        Осознание иссякло.        Все изменилось. Ее дом был уничтожен. Разруха и безграничные обломки загораживали путь. Синела сталь, сиял повсеместный полусумрак, грызлись мечи и с грохотом развивались режущие зрение орудия врагов. Вокруг пылали очаги, переполненные разодранными человеческими телами. Под ее быстрыми шагами шумно хрустели изрубленные пальцы, чавкали запузырившиеся растекшиеся глаза и размятые в вялую кашицу языки. Повсюду была мгла. Повсюду была жесткость и ненависть. Повсюду была смерть. И она длинною ордою настойчиво гналась за ней, прямо около ушей щелкая острыми зубами и стискивая в леденящей душу хватке ее измазанные в грязи лодыжки. Смерть протяжно визжала, хватала ее за волосы, тянула обратно, в постепенно умирающий замок, тянула к сражающемуся отцу и слугам. Смерть хлестала ее по спине и раздирала тонкую кожу, злясь из-за неудачной попытки поймать желанную жертву.        Завязалась битва.         Трещали ушитые серебром плащи, под лязг мечей рвались натянутые до предела струны нитей жизни. Пробравшийся внутрь ветер шептал и шелестел, унося обратно, на улицу, проклятья и вещания охваченных злобой мертвецов.        Тоука рыдала и молила их о пощаде        Но не только смерть боролась за нее. Впереди, упорно размахивая локтями, из последних сил за собой ее тащила перепачканная и измотанная Роззи. Ногти женщины впивались в запястье принцессы, протыкая легкие рукава платья. В левом кулаке она держала изогнутый клинок, короткий и ржавый. Тоука проморгалась и взглянула на кинжал еще раз.        Нет, он был не ржавый. Лезвие было красным. Все было красным: маленькая кожаная рукоятка, искаженное девичье отражение в наточенном оружии и даже сама Роззи, сжимавшая его до побеления костяшек. Пряди волос служанки были мокрыми, слипшимися и темными. Тоже красными. С них тяжело сыпались бордовые капли, мгновенно падавшие и разбивавшиеся о ее испорченную одежду. Они оставляли на ней размашистые пятна. Пятна, которые уже никогда не сотрутся ни с ткани, ни из памяти.         Роззи оскалилась и замахнулась, высоко занося руку. С того момента Тоука ничего больше не помнила. Она увидела блеснувший в свету клинок и закричала, крепко жмурясь и нагибаясь. Последним, что осталось в ее помутневшем сознании, был хриплый стон державшейся позади нее смерти. Смерть разразилась переполненным отчаянием воем, взвилась ввысь, зашипела и больно укусила деву в потную щеку, после чего отступила, бесследно исчезла, будто ее никогда до этого и не существовало.         Киришима затряслась и захныкала. Раскрыв глаза, она аккуратно, осторожно выпрямилась, заставляя себя перебороть возникшее оцепенение. По ее скуле покатилась первая кровь, остужая горящую вокруг новой раны кожу неприятным и непривычным холодом. Боли она не чувствовала.        — Скорее, — Роззи откинула вконец растрепавшиеся локоны и, потянув на себя обессилившую от ужаса и усталости госпожу, побежала дальше, к цели. — Нам надо поспешить.

* * *

       — Знакомьтесь, ее зовут Яблонька.        Перед ней стояла энергичная кобылка.        Тоука попятилась. Она впервые видела настоящего скакуна так близко, и при каждом его грациозном движении у нее невольно захватывало дух. Она не могла оторвать взгляда.        Отец с самого детства запрещал ей находиться рядом с конюшней. Да ей и самой не больно-то хотелось: уж слишком неприятно оттуда пахло. Но ныне ни запах, ни специфическая обстановка не могли заставить ее прекратить рассматривать прекрасное животное. А конь, будто в ответ, смотрел на нее, долго и протяжно моргая своими мутно-черными глазами. Красивая, блестящая и шелковистая, золотистая грива укрывала опоясанную яблоками шею. Лошадь переминалась с ноги на ногу, стуча заточенными копытами о истоптанную землю. Она уже давно была готова и, пофыркивая, смиренно ожидала скорого начало поездки.        В воздухе витал запах крови. Тоука пыталась унять бешеное сердцебиение, но у нее не получалось. Не способная справиться со своим страхом, она лишь начинала волноваться еще сильнее. По лицу тяжело дышащей Роззи тоже было видно: она трусила. Но принцесса не знала, чего именно она боялась. Смерти ли? Или ее мучила советь перед предстоящим побегом? В любом случае, это более не имело значения. Решение было принято, и отказываться от начатого было нельзя.        Тоука рукавом утерла струящуюся по щеке кровь. Порез болел. Он жег и щипал, вынуждая девушку постоянно сжимать его припухшими пальцами. Но и это не помогало уменьшить мучения — лишь сильнее раздразнивало ее.        Часы давно пробили полночь. Тоука догадалась об этом, всего на пару секунд выглянув из распахнутого окна. Увиденное содержимое гнилого желудка одного из погибших солдат резко вызвало у нее рвотный рефлекс, и она, сдерживая не самые приятные позывы, громко закрыла ставни. Свет звезд потух, и конюшня погрузилась во тьму.        — На улице никого? — спросила Роззи, сцепляя кожаные ремешки упряжки. Яблонька фыркнула и ткнулась в ее лицо мокрой мордой. Женщина шмыгнула разбитым носом и ласково погладила ту по голове.        — Трупы…        — А живые?        — Нет живых, — честно ответила принцесса, вздрагивая от напряжения.        Служанка понимала ее, а оттого более не стала задавать вопросов. Они были излишни.        Она еще раз перепроверила качество снаряжения и, подобрав платье, с прыжка залетела в покачнувшееся седло. Тоука удивленно посмотрела на нее. В ее глазах читалось восхищение.        — Вы, принцесса, должно быть, раньше не ездили верхом?        — Нет. И ты знаешь это.        — Вы правы. Знаю, — женщина кивнула. — Сейчас — самое время начать. Прошу, взбирайтесь, — она наклонилась и протянула заляпанную в крови руку, выставив расцарапанную ладонь кверху. Киришима сглотнула слюну и, стиснув зубы, медленно приняла помощь. Она ощутила толчок, а следующий миг сама, рефлекторно, перекинула запутавшуюся в длинных подолах ногу и с трудом уселась на спину лошади. Подобного она от себя не ожидала, но результатом осталось довольна. — Отлично, все правильно, — спокойно продолжала Роззи. — А теперь мы немного проедемся вперед, совсем чуть-чуть…        Роззи натянула замявшиеся поводья и, расславив кисти, тряхнула ими. Кобыла заржала и, привстав на дыбы, шустро пробежалась по обширному кругу, разминая затекшие суставы. Тоука взвизгнула и вцепилась в талию слуги, прижимаясь к ее бугристым плечам и пряча в шее нос. От неожиданности у нее закружилась голова.        — Зачем так быстро… — простонала она.        —Это не быстро, принцесса, так и должно быть. Всего лишь разминка, ничего страшного произошло, не переживайте.        Вдалеке раздался переполненный страхом визг. Скакун забеспокоился и непослушно затоптался на месте, поочередно шевеля вздернутыми ушами. Послышалась череда ругательств, а после что-то с грохотом взорвалось. Пыль окутала двор и понемногу начала пробираться в конюшню. Роззи закашлялась.        — Кто там? Кто там, Роззи? — выглядывая из-за лохматого затылка спутницы, Тоука вытянулась в седле, но не на долго — почувствовала, что съезжает вниз. — Я не вижу… Ничего не вижу!        Что-то изменилось.        Землю вмиг затянул туман, густой, как парное молоко, и холодный, словно только-только выпавший снег. Что-то мелькнуло. А потом она увидела коня, высокого и статного. Он был гораздо более мускулистый и явно намного выносливей ее Яблоньки. В лунном свете он отливал голубоватым оттенком и по-волшебному поблескивал. С силой надавливая на стремя, на нем сидел хмурый всадник. Всадник, облаченный в дорого украшенные драгоценными камнями белые латы. Позади него, покачиваемый на воздушных порывах, развевался пристегнутый к легким доспехами плащ, тоже белый.

Белый всадник.

       Тоука вздрогнула и проморгалась. Она опустила голову и протерла уставшие глаза. Когда она вновь взглянула вперед, там уже никого не было. Но образ Белого Всадника по-прежнему колебался в ее сознании.        — Я тоже не вижу, — вдруг ответила ей спутница. Девушка почувствовала, как по ее коже пробежались мурашки. — Нечего больше тянуть. Поехали отсюда, принцесса. Поехали прочь.