Иллюзионистка

      Юля стояла на пороге комнаты, где за закрытой дверью лежал израненный Отто. Юля стояла, сжимала кулаки до побелевших костяшек, и не могла заставить себя поднять руку и толкнуть дверь. Юля сдерживала подступающие слезы и отчаянно пыталась не шмыгать носом, потому что внутри все было прекрасно слышно.       Отто лежал там внутри, едва выживший с такими ранами, но уже пришедший в сознание. Доктор ушел совсем недавно, отчитавшись перед девушкой и забрав обещанную плату. Юля развеяла иллюзии, присматривающие за врачом и Отто, но перед этим увидела открывшего мутные глаза блондина. Она струсила, побоявшись смотреть на него, но теперь у нее не оставалось выбора кроме как посмотреть страхам в лицо. Оставалось открыть дверь и сделать пару шагов внутрь комнаты.       Отто лежал на темно-синих простынях (потому что Юля ненавидела белое постельное белье, пробуждающее неприятные воспоминания о приюте), ярким пятном выделяясь на кровати. Он вымученно улыбался ей, едва-едва повернув голову в сторону двери.       Глаза запекло с новой силой, в носу защипало; ноги казались деревянными и еле двигались, почти не сгибаясь в коленях. Юля прошла два шага и рухнула на стул, стоящий у изголовья кровати. Руки предательски тряслись, и девушка сцепила их в замок и спрятала между коленей. Голова наливалась тяжестью, падая на грудь, поднять ее и посмотреть на лежащего мужчину совсем не было сил. Картинка перед глазами смазывалась и, сколько ни смаргивай, четче не становилась.       - Эй-эй, ну чего ты? – ее сжатых пальцев коснулась холодная рука.       Отто смотрел прямо на нее и виновато улыбался; было видно, что ему больно, улыбка то и дело сменялась гримасой боли, но мужчина быстро брал себя в руки и снова растягивал бледные губы.       Горячие соленые слезы потекли ручьем, падая на побелевшие пальцы и стекая на светлый пол. Юля схватила горячими руками холодную руку Отто, вскидывая голову и сталкиваясь взглядами с мужчиной. Сердце отбивало чечетку, бешено стуча в ушах и заглушая звуки вокруг. Слезы затекали в рот, стекали за шиворот, мешали говорить, но счастливая улыбка заставляла опущенные уголки губ подниматься, и образовываться морщинки у глаз.       - Дурак!