Иллюзионистка

      Огромная новогодняя ель сверкала разноцветными фонариками, отсветы которых отражались от стеклянных шариков и мишуры, рябили в глазах и расцвечивали полутемную комнату во все цвета радуги. Крохотные колокольчики, висящие в воздухе сами собой, время от времени позвякивали и наполняли все ту же комнату легким мелодичным звуком подступающего праздника. Помимо колокольчиков в воздухе висели весело горящие свечи, воск с которых, оплавляясь, образовывал забавные шарики и взлетал под самый потолок.       Юля сидела, забравшись в большое кресло с ногами, и вяло щелкала пультом, переключая телеканалы один за одним. Везде, по ее мнению, шла какая-то чушь, праздничного настроения не было вовсе, а еще в этой злосчастной комнате не хватало кое-чего очень важного. А точнее кое-кого.       Отто уехал куда-то еще несколько дней назад и должен был вообще-то уже вернуться. Но часы неумолимо тикали, а безумного ученого все не было.       Телевизор мигнул и погас, пульт оказался отброшен в сторону, а колокольчики зазвенели громче. Юля сердито насупилась, сжала в объятиях мягкого пушистого игрушечного медведя и прикрыла слегка покрасневшие глаза. Сквозь веки просвечивались разноцветные блики, выстраивались в картинки и образы, двигались по указке мечтательного воображения и становились все более и более узнаваемыми.       Черноволосая девушка кружится по комнате, руки ее раскинуты в стороны, она весело смеется, а издалека на нее смотрит пара изумрудных глаз. Она останавливается и прищуривается, хитро облизывается, проводя кончиком язычка по алым губам, и срывается с места.       Юля моргнула и сжала медведя крепче. Надоедливые образы все еще крутились перед глазами, свет и звон в комнате больше не казались ей хорошей идеей. Она махнула рукой, на мгновение словно сверкнула молния, и все разом погасло. Колокольчики и свечи рухнули на пол и разлетелись по комнате безвольными призраками.       Светловолосый мужчина подхватывает девушку на лету, обхватывает ее за талию и кружит, едва не снося собой парочку стульев. Девушка хохочет, вплетает пальцы в его волосы, а в ее синих как ночное небо глазах отражаются тысячи новогодних фонариков.       Юля тихонько всхлипнула, подернула внезапно озябшими плечиками и неожиданно даже для самой себя зашлась громким плачем. Слезы потекли сами собой и никак не желали останавливаться, мягкая игрушка в руках оказалась разорвана на клочки, а синяя пустышка – выброшена прочь.       Девушка замолкает, обнимает мужчину за шею, зарывается носом в его вечно растрепанные волосы и жадно втягивает их запах. Она словно никак не может надышаться, прижимается все крепче, и мужчина позволяет ей, дает время и не тревожит даже вздохом. Он словно обращается на мгновение в статую, и девушка поднимает голову, смотрит на него удивленно. В глазах ее неожиданно плескается страх, и мужчина теряется, неловко смеется и опускает ее на пол.       Юля не заметила, когда крохотный, слишком умный на вид светловолосый мальчик оказался рядом. Он стоял напротив, смотрел в ее заплаканное лицо и едва заметно улыбался. Так, как это делал только он – слегка насмешливо, немного высокомерно и очень-очень тепло.       Юля подскочила, потерла глаза, словно не верила им ни на грош, и так и застыла в паре шагов от Отто. Он тоже не двигался, только смотрел на нее долго и пронзительно, стоял, засунув руки в неизменный белый халат, и, кажется, даже не моргал.       Резко вспыхнули гирлянды, свечи и колокольчики, разлетевшиеся по всей комнате, снова взмыли под потолок, а двое детей все стояли и стояли друг напротив друга. Им, казалось, и вовсе не нужно было слов, потому что через несколько бесконечно долгих мгновений Отто улыбнулся шире и уверенней, шагнул вперед и заключил Юлю в крепкие объятия.       Светловолосый мужчина и черноволосая девушка стоят посреди красиво наряженной к празднику комнаты и смотрят глаза в глаза. Они словно разговаривают, долго беседуют наощупь, дышат глубоко и ровно и прикасаются друг к другу кончиками пальцев. Наконец девушка хихикает, нарушает атмосферу, хватает мужчину за руку и притягивает к себе. Они сливаются в долгом чувственном поцелуе, дыхание их сбивается, сердца заходятся стуком, а руки безостановочно блуждают, исследуют, словно есть еще хотя бы миллиметр чужого тела, который они не изучили, не присвоили.       Юля громко всхлипнула, стукнула Отто кулачком в грудь, отстранившись, и тут же прильнула обратно. Нехитрые объятия и целомудренные поцелуи – это все, что им было позволено в этих проклятых детских телах. Им обоим было отчаянно мало, недостаточно друг друга, чужого тепла и прикосновений, и они раз за разом прижимались ближе, держались за руки крепче.       Фонарики на гирляндах мигнули и засветились, кажется еще ярче, озарили ставшую вмиг светлой комнату. Блики и отсветы расползлись по стенам, натолкнулись на детей, вплелись им в волосы, поселились в сияющих глазах и теплыми огоньками отпечатались на холодной коже. Фонарики светились как никогда ярко, и двое взрослых, запертых в телах не по размеру, были в эту ночь ближе, чем когда-либо.