Иллюзионистка

      Занзас уже едва ли не рычал от охватившего его раздражения. Парень сжимал и разжимал кулаки и скалил зубы на всех, кто осмеливался подойти к нему. Старик Девятый, его отец, устроил сегодня традиционное сборище лицемеров, именующееся в народе приемом. И не просто так, а в честь Рождества, «самого семейного праздника». Нет, с тем, что мафия была в некотором роде семьей, Занзас был согласен, но в этой семье, черт побери, доверять можно было разве что себе самому и то с натяжкой. А приемы, где ты становишься всеобщей мишенью, мальчишка и вовсе не переваривал.       Он с самого детства предпочитал быть один, на самом верху, стоя на головах подчиненных, и участие в цирке уродов, где из себя необходимо корчить незнамо что, ему просто-напросто претило. А в этот раз в поместье Девятого собрались самые сливки мафиозного общества, и Занзасу волей-неволей приходилось выдавливать из себя кривую улыбку.       - Веселишься, босс? – хохотнул Маммон.       Ребенок очутился на плече мальчишки совершенно незаметно, как он обычно и делал. Занзас рыкнул, но дьявольское отродье не обратило на это внимания, продолжая болтать ногами и деловито осматривать зал.       Занзас нашел себе место в одном из самых неприметных углов помещения, но и там его время от времени находили так называемые друзья старикана. Сам зал блестел и сверкал роскошным убранством, а пол был натерт так тщательно, что в нем в самом деле можно было увидеть свое отражение. Огромная хрустальная люстра слепила глаза, и Занзасу очень хотелось подстрелить ее, чтобы вся эта махина рухнула на чертовых людишек.       Маммон, словно прочитав его мысли, снова хохотнул и похлопал парня по щеке. Занзас дернулся, неловко наступил на штору, и та со скрипучим шелестящим звуком полетела на пол.       Одновременно с ней неожиданно, словно исполняя его желание, накренилась и люстра. Массивная конструкция заскрежетала, покачалась из стороны в сторону; цепь, держащая ее на весу, оборвалась, и люстра сложилась на полу подобно карточному домику. Люди, словно до последнего ничего не заметившие, оказались раздавлены вычурным предметом роскоши, а по полу разлилась огромная лужа свежей красной крови. Стальной запах ударил в нос, и Занзас ухмыльнулся, разглядывая трупы знакомых и незнакомых лицемеров. Среди них он заметил и Тимотео и, не сдержавшись, разразился оглушительным хохотом.       - Так было бы гораздо лучше, правда, босс? – словно сквозь толщу воды послышался писклявый голос Маммона.       Занзас моргнул, и наваждение схлынуло, возвращая его в шумную отвратительную реальность. Люстра по-прежнему висела под потолком, а штора, которую он нечаянно оторвал, болталась в воздухе в паре сантиметров от земли. Маммон беззвучно хохотал у него на плече, болтая ногами и хлопая в ладоши, и штора колыхалась в такт его движениями.       - Чертов мусор, – буркнул Занзас, и ребенок заржал в голос.