Иллюзионистка

      - Ты провалился, – слова металлическим звоном разлетаются в воздухе.       Маммон зависает перед самым его носом, будто дразня. На скрытом капюшоном лице ребенка цветет широкая ехидная усмешка, руки его сложены в замок, а жаба на голове отвратительно громко квакает. Занзас рычит, поднимаясь и стряхивая кровь с рук. Он уничтожил всех, устранил все препятствия, расчистил себе ровную дорожку наверх. Так какого дьявола этот ублюдочный ребенок висит перед ним в воздухе и несет какую-то чушь?       Занзас дергается вперед, направляя на Маммона дуло пистолета, но ребенок лишь хохочет. Стоит Занзасу выстрелить, улыбка опадает с его лица, он исчезает, объявляясь за спиной парня.       - Мусор! – выплевывает Занзас. – Я буду королем!       Маммон снова исчезает, на его месте расцветает кровавое пятно, опадает розовыми лепестками на землю и впитывается, не оставляя и следа.       - Ты видел документы, – чеканит ребенок, – ты не его сын.       - Да наплевать! – орет Занзас. – Я лучше их всех!       Ему шестнадцать, и он искренне считает себя лучшим. Достойнейшим наследником, высшим. Он пойдет по головам, выстроит себе подмостки из трупов, но встанет во главе этой мерзкой, ублюдочной семьи. Занзас не собирается сдаваться и отступать только потому, что старик Тимотео обманул его. Он пойдет против всего мира и встанет у него во главе.       Маммон ухмыляется, качает головой и покачивается в воздухе, как будто танцует. Занзаса он бесит, но Маммон полезен, хоть и преследует собственные цели. Занзаса вообще бесят все, разве что кроме гребаного Скуало. И это бесит его еще больше.       Маммон смеется громко и заливисто, покачивает детскими руками словно дирижер, склоняет голову набок и оказывается вдруг близко-близко, так, что Занзас почти чувствует его дыхание. Он смотрит в его глаза своим ядовито-синим взглядом, ощеривается улыбкой и говорит тихо-тихо:       - Тогда вперед.       Ребенок отстраняется, отлетает назад и склоняется будто в поклоне. Жаба на его голове оглушительно квакает, а у Занзаса отчаянно чешутся руки.       - Иди вперед, – говорит Маммон, и голос его кажется медовым и сладким настолько, что сводит скулы, – пробей себе путь на вершину.       Да, думает Занзас. На его пути осталось одно-единственное препятствие, и он определенно его устранит, как устранил все до него. Занзас тихо усмехается, смотрит на парящего в воздухе ублюдочного ребенка и решает, что сегодня взойдет на вершину.       Этой же ночью Занзас оказывается закованным в лед.