Иллюзионистка

      - Как думаешь, мы можем умереть?       Она вертит в пальцах длинный нож с острым, царапающим кожу кончиком и разглядывает в нем свое отражение.       Верде что-то мастерит, как всегда нечто очень сложное и непременно интересное, и она торчит рядом, подглядывает за процессом. Но больше за самим Верде. Яркий свет отражается в отполированном лезвии, она морщится, когда видит развод от отпечатка пальца, принимается вытирать нож рукавом.       Верде не отвечает, смотрит на нее долго, явно требует объяснений. Она объяснять не собирается, потому что он и сам все прекрасно знает, поглядывает на него украдкой и проверяет остроту кончиком пальца.       - Хочу перестать, – она неожиданно всхлипывает, и слезинка скатывается по серебру ножа, – или стать нормальной или перестать.       Верде вскидывает брови, откладывает инструменты. Смотрит на нее пронзительно-печально, совершенно, удушающе молча.       Она давит слезы, утирает щеки рукавом, едва не режет себя все еще зажатым в пальцах ножом. Холодная сталь приятно расслабляет, и она на мгновение закрывает глаза и видит другой рисунок.       В заляпанном кровью отражении она же. Она же с белым-белым лицом, с широко раскрытыми глазами, с тонкими, обескровленными губами. В ее видении нож протыкает щеку насквозь, и кровь заливает черный плащ, стекает по яркой проклятой пустышке и впитывается в иссохшую землю под ногами. У нее под ногами осколки стекла, ее ледяная темница и ее настоящий облик, и она переступает их и рассыпается прахом.       - Луче вот коньки отбросила, – смех вырывается из горла хрипом, – Ария тоже готовится скинуть бремя. Если это выход, я…       - Нет, – обрывает ее Верде.       Она всматривается в заляпанное отпечатками пальцев отражение, склоняет голову набок. Отражение некрасиво мерцает и показывает зубы.       - Мне ведь сколько уже должно быть, лет пятьдесят? – по взгляду Верде она понимает, что почти угадала. – А было пятнадцать. И я уже забыла, когда перестала считать.       Она шлепает себя по бедру, и нож выскальзывает из липких пальцев. Ей до одури страшно, и собственное отражение в остром лезвии скалит зубы и оглушающе смеется.       Голова пухнет от безделья, потому что Верде постоянно что-то мастерит, Фонг свалила в Китай, Реборн пристроился к Вонголе с противоположной от нее стороны, а чертов босс так и дрыхнет в хрустальном гробу как спящая царевна. Голова пухнет от безделья, и пальцы покалывает от страха, и кажется, что ее ублюдочная жизнь никогда не закончится.       - Смерть – это выход, – резюмирует она.       Но за упавшим на пол ножом не тянется.       Верде смотрит на нее долго, и что-то в его глазах заставляет ее сдаться. Она вспоминает, как впервые увидела его, как добровольно пришла. Из-за этих, мать их, чертовски красивых глаз и пришла, и так и увязла по самую кочерыжку.       - Нет, – он не согласен, и она поспешно меняет свое мнение.