Иллюзионистка

      Скуало смотрит на финальную битву сквозь покрывающие лицо бинты, шевелит пальцами привязанных к креслу-каталке рук и чувствует себя совершенно абсолютно жалким. Его, точно прекрасную принцессу, чертов конь привозит на бал с опозданием, и никто, естественно, уже не допускает его к действу. Да и куда ему, полутрупу, идти, разве что к чертовой матери.       Скуало чувствует жаркий клубок внутри, смотрит, как мелкий сопляк бьется с его гребаным боссом, и густая горькая желчь скапливается у него внутри. Скуало слишком ненавидит первого и уважает второго, чтобы все происходящее дерьмо казалось ему нормальным и правильным. Хотя Скуало ни черта не понимает в нормальном и правильном.       Занзас бьется башкой в стену, сражается с едва обтершим молоко с губ сопляком, чертовым мальчишкой, покусившимся на его место. Скуало к черту забывает, что был едва ли старше, когда победил Императора мечей. И проиграл Занзасу.       У Скуало блядская рана на половину туловища, и он едва ли может двинуть и пальцем, но все, чего он хочет – стереть чокнутую улыбку с покрытого шрамами лица. Занзас летит слишком низко, чтобы пробить собой небеса. Скуало стоит на земле и смотрит на него снизу вверх как на недостижимое нечто, которое до собственной смерти хочется поравнять с собой.       Содрать с пьедестала, швырнуть оземь, растоптать ногами и втоптать в грязь. Скуало до крови на губах хочет низвергнуть его, утащить в ад за собой, но он забывает, что ад уже давно здесь. Ад разверзается под ногами, ходит между ними незримым, ощутимым яростью на языке призраком. Ад в их сердцах и душах, и даже здесь Скуало никогда Занзаса не догнать.       Скуало упивается своей-чужой болью, чувствует, будто каждый шрам отпечатывается на его собственной коже, и глухо хохочет. Скуало чувствует смешанный с горечью поражения триумф, когда Занзас оказывается вновь закован в ледяную клетку, и нечто падает и разбивается, когда клетка плавится, и чертов босс падает мордой в пол.       Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и слишком плохо для лжи, и чужая ярость на несколько мгновений сжигает, рвет изнутри и выжигает узоры на голом сердце. Скуало вновь наблюдает беспомощно, и нечто внутри него рвется и плавится от дикости-правильности.       Занзас наконец-то достаточно близко, но Скуало не чувствует удовлетворения, потому что виной всему мелкий ублюдок, не знающий своей и чужой крови на руках. Мелкий ублюдок, глядящий ровно и прямо, со спокойствием в детских наивных глаза, со святой уверенностью в собственной правоте. Скуало хочет собственными руками вбить в него осознание того, что в этой жизни никто не бывает прав.       Скуало предан Занзасу больше, чем кто бы то ни было. Скуало хочет уничтожить Занзаса больше, чем кто бы то ни было, но первое и второе сочетаются отвратительно, и он приходит к единственно верному выходу. Скуало стоит за спиной собственного босса, валяется под его ногами и получает граненым стаканом в лоб, и никто не заслуживает большего доверия Занзаса, чем он.       Скуало проиграл собственную битву еще восемь ублюдочных лет назад, но все еще бьется, вхолостую размахивает мечом и кричит громче, чем могут выдержать легкие. Яростный крик клубится в его груди и вырывается наружу чужой кровью и помешанной улыбкой, и Скуало бьется в цепях и пронзительно воет.       Скуало смотрит на падшего Занзаса, на вымазанные кровью перья в его прическе, и где-то в глубине души удовлетворенно хохочет. Ад разворачивается прямо под его ногами, и оба они падают вниз в непроглядную, заливающую легкие кровью тьму. Скуало чертовски недоволен таким результатом, потому что кто-то другой, отвратительно наивный ребенок топчет ногами перья и рисует на коже шрамы.       Занзас валяется под ногами Скуало, но Скуало привязан к креслу, и ему все равно не достать.