Иллюзионистка

      Если бы у Юни спросили, что такое Пламя Предсмертной воли, она бы не смогла объяснить. Все эти научные трактовки и исследования, которыми она зачитывалась в детстве, давали совершенно разные определения. Каждый интерпретировал Пламя по собственному разумению. Юни не разумела достаточно, чтобы что-то объяснять.       Юни бы не подобрала ни одной ассоциации, ни одного достоверного слова. Юни бы сказала, что Пламя есть, и этого уже более чем достаточно.       Из семи атрибутов Неба и семи атрибутов Земли Юни не смогла бы выделить ни одного, действие и существование которого она могла бы понять. Юни интересовалась землей больше, потому что носителей этого типа пламени осталось так мало, что можно пересчитать по пальцам одной руки. Юни интересовалась, но объяснить бы все равно никогда не смогла.       Пламя было чем-то большим, чем огонь на кончиках пальцев и текущая с кровью решимость, оно грело где-то внутри, было частью самой сущности, неотделимым фрагментом. Слишком теплым и слишком молчаливым, чтобы держать его в руках.       Юни сама была пламенем, ярким и обжигающим, горящим чужими улыбками, оставляющим ожоги на несуществующей коже. Юни пылала где-то посреди кромешной тьмы крохотным хрупким огоньком, слишком маленьким, чтобы пробить себе путь.       Юни было страшно. Она была где-то нигде, где черное было белым, а белого не существовало вовсе, где голос гас в груди и разносился бескрайним эхом. У Юни не было рта, чтобы что-то сказать, не было ног, чтобы уйти, и не было рук, чтобы схватиться за чужую ладонь. Но она продолжала гореть чужими жизнями, веками и тысячелетиями, где прошлое становится будущим, а настоящее обращается в прах. Юни нужно было капельку больше усилий, чтобы испытывать страх.       Ей было… сколько? Сколько ее было здесь, и сколько не-ее не было? Другая Юни, красивая и взрослая, улыбалась ее собственными глазами, ярко-синими и непроглядно-черными, а еще темно-зелеными, серыми, голубыми. И неправдоподобно-сиреневыми. Юни смотрела перед собой в разверзнувшееся никуда, а ее-чужой мир строился по кирпичику.       Как она попала сюда? Сколько миллионов лет прошло с тех пор, сколько тысяч жизней осталось? Кто она, если не крошечный оранжевый огонек с чужими глазами? Кто она, если не умерла? Куда ей идти, и куда ведет эта тропа, ветвящаяся и затухающая, с зияющими под ногами дырами и ярким светом над головой? У кого она должна попросить помощи, чтобы исчезнуть?       Юни не знала ответов, не знала и вопросов, горела на чьих-то кончиках пальцев и грела, трепеща от щекотного дыхания. Пламя играло и коптило, устремляя вниз струйку зефирного дыма. Юни не знала, куда идет, но продолжала идти. Нужно было кое-что сделать, и она непременно вспомнит об этом, когда придет.