Иллюзионистка

      Терпение крошится под пальцами, Вайпер чувствует, как неправдоподобно растет тело, и вместе с ним увеличиваются силы. Все, чего она хотела, это не сдохнуть, так какого черта происходит?       У нее всего несколько секунд, все-таки за два прошлых раза она истратила слишком много. Впрочем, Вайпер умеет действовать быстро, и времени вмешаться ей хватит.       Пока она ребенок, она не имеет права вмешиваться, но, похоже, шахматноголового мало волнуют его собственные правила, пока Аркобалено не торопятся убивать друг друга.       Она никогда прежде не заменяла настоящие органы иллюзией, но это оказывается потрясающе просто. Посланник шахматноголового грозит ей пальцем из кустов, и Вайпер закатывает глаза, указывая на примостившегося на плече одного из своих псов Бермуду.       Это совсем не страшно. Ни растекающаяся под ногами кровь, которую она заботливо стирает от взоров пышущей жаром малышни, ни покрывающий собственное ненастоящее тело синий туман, скрывающий незаживающие гниющие раны. Она смотрит на все будто со стороны, наблюдает за собственным неповоротливым телом и широко улыбается.       Отведенное время утекает сквозь пальцы, пелена застилает глаза, а другая она где-то на краю сознания веселится и пляшет, как сгорающая на костре ведьма задыхается ядовитым дымом.       Она ждет, когда все закончится, но все продолжается будто в насмешку, будто кто-то непозволительно сильный разрешает ей, лениво отмахивается от бьющейся о стекло мушки. Она здесь и ее здесь нет, вон же она настоящая, стоит себе фарфоровой куколкой и послушно марширует под вальс. Вайпер танцевать не умеет, она пляшет на раскаленных углях, и огненный жар разъедает ступни, ластится к ногам и забирается под юбку.       Вайпер знает оба этих состояния, и может с уверенностью сказать, что быть живой больно, но мертвой – непереносимо вовсе.       Фантазма на ее макушке громко пронзительно квакает, будто отбивает незамысловатый ритм или ведет отсчет. Вайпер склоняется ко второму. Верде однажды назвал ее ведьмой с жабой, а ведьмы должны хохотать и плясать, сгорая в ядовитом пламени.       Вайпер не хочет умирать. Едва ли не впервые не хочет смотреть, как умирают другие. Вайпер наслаждается текущей по белоснежным рукавам кровью, и белый становится розовым, и улыбка растягивается шире.       Вайпер пятнадцать. Было тысячу лет назад и сейчас столько же, будто почти сорок лет в теле, которого она даже не помнит, стираются в одно мгновение и крошатся колючими песчинками. Вайпер ребенок. Такой же, как эти детишки-ученики Реборна, сражающиеся за дорогого им друга. Вайпер хочет кричать и размахивать кулаками, будто неразумный младенец, потому что она младенец и есть, но Фантазма снова квакает, и время дрожит и пускается вскачь.       Вайпер подросток в розовом из-за крови платье, старше большинства дерущихся за ее жизнь малолеток, еще более глупая и самонадеянная, чем они все вместе взятые.       Вайпер передает огонь мальчишке, чьи волосы из травянисто-зеленого стремительно окрашиваются в полночно-синий, выпускает из рук последнюю песчинку, и пламя вспыхивает, достает до груди и опаляет волосы. Ведьма горит на костре, огонь щекочет уши и стрекочет, яростно визжит, заглушая гулкие удары сердца.       Вайпер не хочет умирать, она хочет повзрослеть как все нормальные люди, а еще Вайпер хочет кое-кого поцеловать.       Пальцы дрожат, и она хватается за его руку неосознанно, путается в рукавах и нахально, ни капельки не обольстительно скалится. Вайпер страшно, страшнее чем когда бы то ни было, и она смеется, хохочет упрямо и гулко, не слышит собственного голоса. Синее пламя гладит щеки, вырывается жарким дыханием, кровь падает крупными каплями под ноги, а сердце испуганно трепещет, ощущая подступающий дым.       Сгорающая на костре ведьма хохочет и пляшет, и все вокруг поют вместе с ней, выбрасывают в воздух искры и падают оземь.