Иллюзионистка

      Верде с самого детства знал, что плохо кончит.       Не потому, что его мать застрелили на его глазах, а его самого, восьмилетнего мальчишку, заставили отрабатывать ее долги. Не потому даже, что много позже его заклеймили преступником за бесчеловечные эксперименты и объявили в розыск в большинстве стран. И уж точно не потому, что эти же люди, убийцы его матери и охотящиеся за его головой якобы правоохранители не стеснялись пользоваться его услугами и покупать плоды этих самых бесчеловечных экспериментов.       За тридцать четыре года Верде повидал многое. Кровь, убийства, наркотики и наркоманов, оргии, выпотрошенные трупы. Живых, которые выглядели гораздо хуже трупов. Верде работал с живыми и мертвыми телами, удовлетворял собственное любопытство и всегда знал, что не умрет от старости. Впрочем, пуля в лоб, яд или пытки тоже не казались ему особенно вероятными. Участь материала для экспериментов, и та отнюдь не впечатляла.       Верде совершил множество отвратительных поступков, таких, за которые казнили на месте даже те, кто смертную казнь не признавал вовсе. Но самый извращенный конец, который теперь предстал перед его глазами уродливым подтверждением, ждал его вовсе не из-за этого.       Верде было все равно. И тогда, когда застрелили его мать, и ее кровь текла по его босым ногам, и тогда, когда люди пачками сходили с ума и умирали из-за созданных им наркотиков, и тогда, когда испускали дух в его лаборатории. Верде было абсолютно бесспорно плевать на все, что происходило вокруг него. Впрочем, на то, что происходило с ним, – тоже.       Пока Верде не узнал о единственной вещи, заставившей его заинтересоваться настолько, что все стало попросту валиться из рук.       Верде узнал о ней случайно, когда один из его клиентов поинтересовался, не является ли закутанный в черный плащ мальчишка, стремительно набирающий авторитет, результатом его экспериментов. Он не помнил, что тогда ответил, но точно запомнил вспыхнувшее внутри чувство азарта. Верде хотел этого ребенка, сам не понимая зачем. Он работал с Пламенем Предсмертной Воли раньше, но это вещество было слишком хрупким, чтобы можно было изучать его без содействия подопытных, так что в какой-то момент Верде оказался единственным изучаемым объектом в собственных экспериментах, пока вовсе не потерял к ним интерес.       Девочка притворяющаяся мальчиком, он понял это почти сразу, поразительно яркая и живая, буквально светящаяся от переполняющих ее эмоций казалась Верде его полной противоположностью. Верде по сравнению с ней был старым и закостенелым, безразличным к самой жизни, а ее хотелось держать в руках, будто согревающий огонек, присвоить и запереть, чтобы никто не смел даже смотреть. Совсем юная девчонка, нахальная и откровенная, с густой тьмой в глубине ярких глаз, вызывала в нем такие чувства, каких Верде не довелось испытывать доселе ни разу.       Верде знал, что вскоре они разойдутся и больше никогда не встретятся, потому что Вайпер не умела сидеть на одном месте, постоянно рвалась куда-то и делала только то, что взбредет в ее очаровательную головку. Верде видел в ней ребенка, нуждающегося в чужом тепле, но сам это тепло дать не мог.       Вспыхивающие одно за другим чувства утомляли, крепнущая с каждым днем привязанность мешала работать и думать, и Верде был уже почти готов выгнать девчонку к чертям. Он размышлял о том, как выставить ее вон, пока ставил на ней эксперименты, пока целовал тонкую шею и пальцами зарывался в короткие пушистые волосы. Верде прокручивал в голове одно и то же раз за разом, напрочь позабыв о том, что девчонка вроде как читает мысли. Он видел в ее глазах яркие искорки, воображал ее скорый уход и зачем-то притягивал ближе. У Верде не было того, в чем Вайпер нуждалась, но она вся была тем, чего у него никогда не было. Верде хотел ее всю, но эта девочка была слишком живая для такого как он.       А теперь он стоял перед собственной смертью и рядом с собственной жизнью, и вообще-то собирался перегрызть глотку первой ради второй.       Верде хмыкнул, разминая пальцы. Взрослое тело казалось непривычным, слишком большим и неповоротливым, но сил ощутимо прибавилось так, что напрочь спутались мысли. Если бы не чертово проклятие, он наверняка уже давно был бы мертв, но Верде не верил ни в богов, ни в судьбу, чтобы кого-то благодарить. У него было всего три минуты, чтобы разрубить сковывающие его цепи и умереть, если повезет.       - Ты опять думаешь обо всякой ерунде.       Она оказалась перед ним, непривычно взрослая и совсем юная, в дурацком розовом платье с оборками, которое он пытался подсунуть ей тысячу лет назад. Верде чувствовал теплое дыхание на губах и прикосновение тонких пальцев, и почти позабытые чувства вырывались из горла совсем неприличным хрипом.       - Вот так мне нравится больше, – лукаво усмехнулась она, подаваясь вперед.       Жар от ее прикосновений прошелся по всему телу, всколыхнул, будто стряхнул слой въевшейся пыли со старого чердака. Несмотря на все ее бахвальство, целовала она осторожно и как будто неловко. Верде все еще хотел ее всю. Живую и искреннюю маленькую девочку с охапкой скелетов подмышкой и тысячелетием боли в глазах. И пусть даже конец его ждет незавидный, Верде предпочтет считать своим концом именно ее.