Иллюзионистка

      Тсуна стоит у подножья лестницы, смотрит, прищурившись, на прощающегося с мамой отца и в глубине души облегченно вздыхает. Папа собирается уезжать обратно в Италию, забирает с собой Колонелло, повзрослевшую Лал Мирч и остальных, а Тсуна уже предвкушает, насколько умиротворяюще тихо станет в этом доме. Остаются, конечно, Ламбо, И-пин и наведывающаяся временами Бьянки, но к ним Тсуна, оказывается, привык гораздо больше, чем к собственному отцу. Реборну бы следовало тоже поскорее уехать и оставить его в покое, но Тсуне вдруг кажется, что без садиста-репетитора будет совсем тоскливо.       Тсуна воровато оглядывается в его поисках, пока на него никто не смотрит, и находит Реборна разговаривающим о чем-то с Фонгом на вершине лестницы. Тсуна протяжно вздыхает и думает, что вместо одного бывшего Аркобалено здесь теперь поселится другой.       Тсуна рад, что все наконец-то закончилось и постепенно возвращается на круги своя, но расслабляться пока опасается. Каждый раз с момента появления в этом доме Реборна, когда он позволял себе расслабиться, случалось что-нибудь, напрочь переворачивающее привычный уклад жизни.       - Тсуна! – зовет его папа, и Тсуна спотыкается о лестницу и с размаху садится на нижнюю ступеньку. – Иди попрощайся с папочкой!       Отец размахивает руками и широко улыбается, а Тсуна чувствует себя неловко и очень хочет провалиться сквозь землю. Теперь, когда все закончилось, он не чувствует к отцу ничего, кроме прохладного принятия.       Реборн смотрит на него с вершины лестницы, и Тсуне кажется, что он улыбается как-то иначе. Фонг рядом с ним качает головой, а Реборн машет ему рукой и усмехается.       Тсуна все-таки неспешно поднимается, выворачивает в прихожую и неловко жмет отцу руку. Он не чувствует ни радости, ни печали, будто этот человек обычный знакомый, ненадолго зашедший в гости. И, наверное, так даже лучше, потому что злиться на него Тсуна за все прошедшие без него годы просто-напросто устал.       Дома и в самом деле становится тише, но не настолько, как в самом-самом начале. Тсуне кажется, что мирная жизнь была так недостижимо давно, будто в предыдущей жизни или в одном из параллельных миров. Тсуна не сказал бы, что ему совсем не нравится, он привык, и теперь даже пинки от Реборна кажутся ему суровой обыденностью. А иногда Тсуна даже думает, что в тишине было бы одиноко и скучно.       Тсуна сидит в комнате и мучается над очередным провальным домашним заданием, краем глаза наблюдает за сидящим на его кровати Реборном и отворачивается, поймав его ехидный взгляд. Тсуна все еще безнадежен на обычных школьных уроках, потому что, кажется ему, сражаться с врагами куда проще, чем зубрить математику.       - И-пин пойдет купаться с учителем! – неразборчиво верещит И-пин из коридора. – А с придурком Ламбо не пойдет!       - И-пин не должна так шуметь, – голос Фонга, напротив, четкий и плавный, – ты мешаешь Тсунаеши заниматься.       Они проходят мимо, и Тсуна видит, как И-пин часто кивает, и как сияют ее глаза. Мама идет позади всех, несет банные принадлежности, подмигивает ему и машет рукой. Ламбо появляется в поле зрения спустя полминуты, смотрит в пол и шаркает ногами, сложившись едва ли не вдвое. Он останавливается напротив двери в ванную и дергает ручку, но дверь резко открывается, бьет Ламбо в лоб, и тот садится прямо там и начинает хныкать.       - Глупый Ламбо! – кричит высунувшая голову И-пин. – И-пин больше не будет купаться с глупым Ламбо!       Тсуна не слышит, что отвечает Ламбо, потому что он мямлит и размазывает сопли, а Реборн неожиданно коварно усмехается и сверкает глазами.       - Нет! – продолжает оглушительную тираду И-пин. – Ламбо мальчик, так что теперь будет купаться с Реборном и Тсуной!       Тсуна вздрагивает, потому что дверь громко хлопает, Ламбо начинает реветь в голос, а мама вздыхает и пытается его успокоить. Ламбо кричит, что не собирается мыться с придурком-Реборном никогда-никогда, и помрачневший Реборн, кажется, с ним полностью согласен. Тсуна и вовсе предпочитает принимать ванну в одиночестве, но кто его, в самом деле, спрашивает.       - Мальчики должны купаться с мальчиками! – в конце концов припечатывает И-пин.       Фонг стоит рядом с ней, сложив на груди руки, и странно улыбается, а Тсуна хочет у кого-нибудь спросить, разве бывший Аркобалено урагана – не мальчик? Тсуна переводит взгляд на Реборна, но у него так сверкают глаза, что он передумывает вообще хоть что-нибудь говорить. Ламбо остается реветь под дверью в ванную, и мама просит Тсуну успокоить его и чем-нибудь занять, так что он откладывает домашнее задание даже с каким-то облегчением.       Суматоха возвращается вечером, когда пора идти ужинать. Реборн все так и сидит, лениво развалившись на его кровати, Ламбо дуется и старательно избегает показывающую ему каждый раз язык И-пин, виснет на Тсуне, как на плюшевой игрушке, и никого, кажется, больше не заботит рассыпанные по столу учебники и тетради. По крайней мере Тсуна думает так, пока Реборн внезапно не просыпается, обзывая его неудачником, и не выгоняет заигравшегося Ламбо пинком.       - Я присмотрю за ним, – выдыхает Фонг безмятежно и смотрит Тсуне в глаза долгое мгновение, – нет ничего важнее учебы.       У Тсуны по спине мурашки бегут от этого взгляда, и он поспешно отворачивается, натыкается на взгляд довольного Реборна, и теперь мурашками дело не ограничивается.       - Почему он вообще живет у нас? – стонет Тсуна, когда окончательно понимает, что ничего не понимает.       Буквы и цифры пляшут перед глазами и водят хороводы, белые разлинованные листы раздваиваются и расплываются. Реборн безмолвным надзирателем стоит над душой, и теперь-то Тсуна думает, что можно было бы обойтись и без него какое-то время.       - И почему И-пин сказала, что будет мыться с ним, а не с Ламбо? – спрашивает он, на самом деле не ожидая ответа. – Разве Фонг тоже не мальчик?       Снизу вкусно пахнет едой, так что у Тсуны текут голодные слюнки и урчит живот, и он собирается делать все, чтобы не заканчивать задание. И пусть даже Реборн стоит над ним и дышит в самое ухо, его пинки и тычки Тсуне давно не страшны.       Однако Реборн, кажется, настроен достаточно благодушно, чтобы не побить его сразу. Он смотрит куда-то в окно, едва ли обращая внимание на ошибки на каждой белой странице, но Тсуне от его улыбки становится по-настоящему жутко. Реборн улыбается широко и почти счастливо, но в то же время коварно и как будто угрожающе. Он моргает и медленно переводит на Тсуну взгляд, будто только что услышал его слова, и глаза его сверкают и кажутся взрывающимися бомбами.       - Нет, – Реборн качает головой, и его губы растягиваются еще шире, – она моя жена.       Тсуна непонимающе моргает, а Реборн спрыгивает со стола и скрывается за дверью. Ему требуется несколько минут, чтобы переварить услышанное, и карандаш вываливается из ослабевших пальцев и закатывается под стол.       - Чего-о-о-о?!! – вопит Тсуна, и ему кажется, что каждый в Намимори слышит его отчаянный крик.