Иллюзионистка

      Перед Скуало рухнула огромная квадратная сумка-холодильник. Сверху уселся Маммон, по размеру раза в два меньше этой самой сумки, уставился на Скуало синим немигающим взглядом и склонил голову набок.       - Что это?       Иллюзорное сердце ровно билось в груди, но Скуало все еще ждал, что однажды оно просто исчезнет, и он сдохнет также, как все убитые им безымянные ублюдки.       - Органы, – ответил Маммон, будто это непременно все объясняло.       Скуало хотел было спросить, зачем такая огромная сумка, но язык прилип к небу. Маммон отвернулся, и ему показалось, что на щеках ребенка выступил едва различимый за тенью от капюшона румянец.       - Я не был уверен, что именно подойдет, – синие глаза сверкнули, и мимолетное смущение полностью скрылось за алчной ухмылкой, – к тому же здесь не все для тебя.       Скуало выдохнул. Он был согласен, в общем-то, с чем угодно, пока все еще мог ходить по расстилающейся под ногами ядовитой земле. Даже если Маммон решит заняться незаконной торговлей донорскими органами, мафия они или сборище скулящих детсадовцев?       Босс спал в соседней палате. После обеда он раскричался и выгнал всех вон, швырнул в Скуало стакан воды (алкоголь в больнице был запрещен даже для них) и затих так, будто ненароком помер от расстройства. Скуало хотел бы привычно рявкнуть, но слабость все еще окутывала тело, будто оно ощущало, что вместо самого важного винтика искусная обманка.       Маммон смотрел на дверь, сооруженную из проделанной боссом же дыры, и Скуало вдруг показалось, что он впервые на самом деле выглядел как ребенок. Глубокий капюшон скрывал его лицо, так что Скуало мог видеть только розовые щеки и поджатые губы, но сейчас Маммон выглядел как никогда настоящим, а не прячущимся за неправдивой картинкой.       - А, – Маммон поднял на него взгляд, будто прочитал мысли, – его ноги на самом деле в порядке, я успел отвести удар.       Скуало потер переносицу и коротко зажмурился. Он догадывался, что босс не так плох, как старается казаться. Но вот отрубленная одним из Вендиче рука совершенно точно не была иллюзией, потому что Маммон не был из тех, кто станет издеваться над Занзасом так незатейливо.       - С рукой Верде что-нибудь придумает, – Маммон, кажется, продолжал копаться у него в голове, – когда перестанет прыгать от счастья.       Скуало вопросительно вскинул брови. Он не был знаком с Аркобалено Грозы, но Маммон говорил о нем так, будто они были старыми друзьями. Впрочем, даже без личного знакомства было понятно, что зеленоглазый ребенок в белом халате не из тех, кто вообще будет утруждать себя прыжками, хотя бы и от счастья.       - Он мой муж, – тихо сказал Маммон, и на его лице снова появилось подобие смущенного выражения.       Скуало кивнул. Конечно, это все объясняло. Маммон же на самом деле девочка, к тому же вовсе не такая уж и маленькая.       - Вот как, – Маммон смотрел на него из-под капюшона, и Скуало искренне старался не замечать пухлые розовые щечки и по-детски надутые губки, – давно?       - Пару дней как, – Маммон отвернулся, соскочил с сумки-холодильника.       Скуало показалось, что черный плащ очень похож на платье. Жаба со светящимися красными глазами показала из-под капюшона морду, раскрыла рот и громко протяжно квакнула. В соседней комнате, где собрались все остальные, громыхнуло.       - В таком случае поздравляю.       Скуало подумал о том, что маленькие девочки должны носить платья принцесс, а не балахоны страшных ведьм, и делать красивые прически, а не прятать лицо под капюшоном.       - Спасибо, – Маммон обернулся и кивнул, прежде чем скрыться в палате босса.       Скуало готов был поклясться, что на его лице всего мгновение цвела прелестная улыбка. Иллюзорное сердце продолжало мерно биться в груди, а то, что вскоре заменит его, покоилось у его ног.