Иллюзионистка

      Нинчэн улыбается коротко, будто страшится спугнуть набежавшую волной тишину. Ее собственная свадьба, до умопомрачения нелепая, почти оканчивается дракой, и теперь она смотрит на растворяющихся в полумраке гостей и неловко хихикает, прикрыв рукой рот. Тяжелое белое платье тянет к земле, от каблуков давно подкашиваются колени, и Нинчэн тяжело опускается прямо на землю. Невдалеке все еще танцует скрытая клубами сухого тумана пара, а все остальные гости давно разошлись, исчезнув в тенях.       Вечер вокруг нее теплый, стоит самая середина мая, и звезды на небе нарочито поспешно перемигиваются, наверняка обсуждая прошедшее торжество. Нинчэн все еще сомневается, думает, что не справится, и в какой-то момент просто отбрасывает надоевшие туфли в сторону и задирает до колен пышное платье.       Вайпер с Верде все еще танцуют, и Нинчэн страшно прерывать их, потому что тогда, кажется, синяя дымка вокруг исчезнет, и она снова станет паниковать. Впрочем, думает Нинчэн, бояться все равно уже поздно.       Элайодоро присаживается рядом с ней молча, протягивает стакан вишневого сока и задирает голову к небу, тоже искоса поглядывая на танцующих. Нинчэн пытается вспомнить, когда началась очередная иллюзия, и останавливается на варианте с церковью.       – Вайпер вернула мне букет, – Элайодоро крутит перетянутую бантом охапку белых цветов и кладет ее себе на колени, – сказала, что он все равно ей не нужен.       – Я должна была поймать букет на ее свадьбе, – вспоминает Нинчэн, и ей вдруг становится страшно обидно, что она там совсем не была.       Элайодоро поднимает глаза к небу и хмыкает, делая вид, что кружащие в танце силуэты его вовсе не интересуют. Капельки слез выступают у нее на ресницах, Нинчэн от этого ужасно стыдно, и она тянется к цветам и сжимает стебли так, что некоторые из них с хрустом ломаются. Ей все еще кажется, что она может не справиться, но дорога назад давно уже растворилась в синем тумане.       Теплая мозолистая ладонь опускается поверх ее рук и едва заметно сжимает, так что слез на ресницах становится больше. Нинчэн кажется себе ужасно сентиментальной, хочет хохотать и рыдать одновременно, но только шмыгает носом, переплетая перепачканные блестками пальцы. Свадьба все еще кажется ей дурацкой затеей, бессмысленной, как срезанные цветы, которым суждено завянуть через несколько дней, и она смотрит на танцующие в тумане силуэты с неприкрытой завистью.       Тяжелый вздох срывается с ее губ сам собой, и Нинчэн испуганно жмурится, когда Элайодоро тянет ее на себя.       – Ну думай об этом, как о проблеме, – его ладонь опускается ей на живот, и сердце в груди на мгновение предательски замирает, – ты никогда больше не будешь одна.       – Звучит как угроза, – смешок, надрывный и скользкий, вырывается из горла, – мне кажется, я буду ужасной матерью.       Нинчэн замолкает с раскрытым ртом, перекатывает на языке новое слово и жмурится, накрывая ладонь Элайодоро своей. Следом приходит смех, и Нинчэн хохочет до дрожи в пальцах, в конце концов опуская голову мужу на плечо. Слово «муж» тоже кажется странным, и она до сих пор не произносит его, комкая в пальцах лепестки белых цветов.       – Не могу поверить, что ты позвал Вайпер, когда перестал понимать, что происходит! – Нинчэн снова хохочет, но уже не так громко и яростно.       Она практически помешалась, узнав о беременности, и Элайодоро, растерянный до ужаса, вовсе ничего не мог с этим сделать, пока пришедшая по первому зову Вайпер не объявила новость во всеуслышание.       Танцующие силуэты в тумане не сбиваются с шага, и с каждой секундой она завидует им все больше и больше.       – Ты поставила меня в тупик, – Элайодоро отворачивается, но она все равно видит, как розовеют кончики его ушей, – кроме того, это сработало, значит это не глупо.       Он не добавляет, что именно, и хитро щурится, и Нинчэн вспоминает, с каким восторгом Вайпер велела им наконец-то жениться. Статус будущей крестной матери достается ей бонусом, но Нинчэн вовсе не против. В глубине души она считает Вайпер своей единственной лучшей подругой, и поэтому несказанно рада, что после всех одолжений уговорила ее быть подружкой невесты.       Букет крошится в ее руках и в какой-то момент исчезает из пальцев, заставив Нинчэн моргнуть. Она переводит рассеянный взгляд на Элайодоро, ее собственного мужа, и нелепая улыбка расплывается на лице. Растрепавшийся свадебный букет похож теперь больше на сорванный в поле пучок травы, а бант и вовсе улетел куда-то в сторону и напоминает выброшенную половую тряпку. Нинчэн хихикает, глядя на эту дурацкую картину, то и дело бросает взгляды на танцующую в тумане пару и дивится, как им не надоедает. Она лично станцевала один только танец и с тех пор отвергала любые предложения до самого завершения банкета.       Элайодоро водит букетом и воздухе и что-то бормочет себе под нос, точно колдует, и туман вокруг все сгущается, делается ярким и сладким на вкус.       – Они меня утомили, – в конце концов выдыхает Элайодоро, но нет в его голосе ни ехидства, ни колкости.       – Пойдем прогоним их? – подхватывает Нинчэн, и они, ухватившись за руки, нелепо поднимаются на ноги.       Кажется, чем дальше они идут, тем более синим делается туман. Тяжелая юбка падает на щиколотки и путается в ногах, трава колет босые ступни, и теплая рука мужа тянет ее вперед сквозь кусты и бурьян. В какой-то момент Нинчэн замечает, что дурацкого высокого цилиндра на Элайодоро нет, и волосы его, завитушками свивающиеся у висков, торчат во все стороны. Плотный туман кажется ей сонным маревом, и она собирается уже велеть Вайпер прекратить, как они останавливаются.       Густое синеватое марево рассеивается, расступается в стороны, открывая танцующих, и зажигаются развешенные по деревьям фонарики. Красновато-желтый свет обращает ночь в день, и Нинчэн застывает с распахнутым ртом. Элайодоро приглаживает ладонью волосы и смеется, запрокидывая к небу голову:       – Я могу считать это свадебным подарком?       Ответом ему служит ехидная прохладная тишина, чуть более синяя, чем красный и желтый свет, и Нинчэн тоже невольно смеется и отрывает от платья тяжелую верхнюю юбку.       Танцующие оказываются вовсе не Вайпер и Верде, и оттого в груди у Нинчэн разгорается огонек искристого недоверчивого счастья. Нинчэн из прошлого одета в строгое красное платье, а Элайодоро – в неизменный черный костюм; он склоняется к ее уху и что-то говорит, а она смеется, глядя ему в глаза. У этих Нинчэн и Элайодоро не было десятков лет вины и одиночества, они, должно быть, только знакомятся, и оттого глаза их так ярко сверкают. Они кружат, не замечая пришельцев, в своем нескончаемом танце, и вокруг, кажется, не существует ничего больше, кроме сплетенный рук и смешавшегося дыхания.       Вздох застывает в горле, и Нинчэн задыхается от зависти к самой себе из прошлого, несуществующей так же, как укрывающий их туман. Будь букет все еще в ее пальцах, она бы сломала его, но того давно нет, только ладонь ее мужа обхватывает ее и тянет к себе. Настоящие они оба другие, покореженные временем и чужой ненасытной силой, и ее тошнит от возможности видеть свой собственный взгляд.       Элайодоро обхватывает ее лицо ладонями, поворачивает к себе силой, заставляет смотреть в глаза. В зрачках его отражаются красные и желтые огоньки, красивые до умопомрачения, а еще ее белое лицо и жаром горящие щеки. Нинчэн вздрагивает, не в силах отвести взгляд, ощущает лижущий ее спину туман и хихикает себе под нос. Свадебный подарок чудится ей ужасной несправедливостью, и все исчезает, когда Элайодоро прижимается к ее губам в жарком спасительном поцелуе.