Сны Севера. Часть 2. Ловушка для души

*** Штиль. Будоражащая слух не знакомого с викингами человека песня лилась над безмолвными холодными водами. Слаженно бились о солёную стальную гладь вёсла, толкая отяжелевший за время плавания драккар на север. Не прохлаждался никто. Третий день погода не баловала путешественников хотя бы слабым намёком на ветер, и перечёркнутый багровой полосой парус, о который воинственный бог второпях вытер свой окровавленный меч, болтался уныло на мачте. Позднее осеннее солнце раскалило стальные небеса наверху, и прохладный день сделался для неутомимых северян жарким, будто июльский полдень. По спинам и лицам гребцов стекал пот, но никто не выказывал и намёка на то, что устал. Вождь, наравне с остальными работающий веслом, покосился на своего соседа – совсем ещё мальчишку. Сын павшего в походе несколько зим назад берсерка Олафа помотал головой, чтобы сбросить с лица капли пота, щиплющего глаза, – налобная повязка, насквозь мокрая, уже не помогала, и парню хотелось вытереть лицо, но отпустить весло и подвести своих побратимов он не мог. Другие ведь терпели, значит и ему следовало терпеть. Это упрямое стремление ни в чём не уступать остальным, всегда нравилось Брагору в племяннике, пусть у того и не всегда выходило. Может, и не получится из него непобедимого воина, подобного его могучему отцу, пирующему сейчас вместе с остальными в чертогах Вальхаллы, но… кто знает, какими нитками Норны выплели судьбу этого мальчика? Песня внезапно дрогнула, а потом и вовсе оборвалась, сменившись вдруг радостными возгласами: - Наконец-то! - Слава Одину! Эгир взялся варить пиво! Попируют нынче боги! Впереди на горизонте лёгкая серебрящаяся дымка возвещала викингов о приближающейся буре. Брагор приказал своим воинам отложить на время вёсла и отдыхать. К вечеру, а может и раньше, гроза доберётся до них, и встретить её неплохо бы отдохнувшими. Попутный ветер быстро заиграет ожившим парусом и принесёт их прямо к устью знакомого издавна Брагору фьорда, в который с давних времён заходили корабли. - Эрик! – окликнул он племянника. – Помоги Свену щиты закрепить по бортам, - приказал Брагор, когда парень встал с лавки и смог, наконец, вытереть лицо. Небо на горизонте быстро темнело. Вскоре они почувствуют сперва лёгкий ветер, а потом драккар будто щепку закачает на волнах. *** Корабль вытащили на берег. Уставшие мореходы развели костёр и устроились вокруг отдыхать, по очереди черпая из дымящегося котла тут же сваренную похлёбку. Викинги жевали жирную вяленую рыбу и запивали дымящимся варевом, сушили промокшую одежду и отогревались после сражения с дочерьми Эгира и Ран. Непогода и длительный морской переход были позади. Эрик сидел возле Свена, привалившись спиной к камню и, прикрыв глаза, смотрел на пламя. Могучие скалы, стоящие здесь с самого рождения вселенной, надёжно защищали фьорд от шторма, бушевавшего в море. Этой осенью Брагор привёл их к берегам Нурланна в последний раз. Переждав непогоду и пополнив запасы, они вернутся домой. Здешняя земля была куда щедрее к путникам, нежели безмолвные просторы родных островов, самого края земли, куда не каждый стремится попасть. Сейчас, в непогоду, рассмотреть поселение местных было нельзя. Но Эрик знал, что в другой раз они бы обязательно увидели приветливо встречающие усталых путников огни жилища, спрятавшегося в долине за хребтом. *** На рассвете выпал снег, и лёд стянул хрупкой корочкой лужи и превратившиеся в месиво грязные дороги. По сравнению с минувшим штормом это утро можно было с чистым сердцем назвать божественным – мягкий розовый свет пробуждающегося солнца лился по земле, под ногами похрустывал свежевыпавший снег, и щёки немного пощипывало морозцем. Утром Брагор отправил несколько людей за припасами в посёлок. Добравшись до места вместе с остальными, викинги разбрелись каждый в свою сторону – поглазеть на местный люд, промочить горло в таверне, перемолвиться парой слов с давними знакомыми и послушать сплетни. Бродя среди шумных торговых рядов, Эрик вдруг почувствовал себя плохо. Свен, заметив, что брат побледнел, придержал его за локоть и предложил зайти в таверну передохнуть. Там-то они и встретились. Едва переступив порог, парни услышали громкий голос хозяина, разливающего гостям из кувшина ячменное пиво, которым так славились местные пивовары: - Надеюсь, что ты уйдёшь на корабле, который минувшим вечером причалил к берегу, Ульф! Скоро начнутся настоящие холода, а фьорд возьмут в плен льды. Тогда тебе вообще придётся у нас зимовать, - чуть понизив голос, он продолжил: - Миновать по суше горный перевал зимой отваживаются лишь самые безумные, а по весне их обглоданные кости находят на пустошах, - он захохотал, словно сказал что-то очень смешное, пролив половину пива на стол – так у него дрожала рука. - Ну уж нет! – второй голос был не менее громок. У Эрика по спине побежали мурашки, когда он услышал его. – Ещё хоть день терпеть ваши кислые рожи? Этого я не перенесу! Глаза, постепенно привыкшие в царившему в помещении полумраку, различили прямую спину говорившего, длинные светлые волосы, в беспорядке лежащие на плечах… «Тогда ночью они показались мне совсем белыми, словно снег. Но потом утром оказалось, что они просто очень светлые, будто…» - он и сейчас не нашёл, с чем сравнить эти волосы. Вот если бы можно было их потрогать… Опомнившись, Эрик нервно улыбнулся своим мыслям: с чего бы ему хотеть дотрагиваться до этого человека? Словно подслушав его мысли, Ульф обернулся, и посмотрел на Эрика так, словно тот был мишенью, а его взгляд – стрелой, устремившейся прямо в центр, чтобы убить наверняка. - Эти что ли – незадачливые мореходы, угодившие под хвост эгирова коня? – неприятно усмехнулся он. Свен фыркнул себе под нос: - Этого только не хватало. Эрик понимал кузена. Неприятного торговца, притащившего в их деревню целый мешок с целебными травами с берегов Нурланна, запомнили все. И дело было даже не в том, что этот молодой мужчина с волчьим именем, был неприятен сам по себе. Он отталкивал людей скорее своим отношением. Создавалось ощущение, что всё в этом мире было ему противно и ненавистно, что каждый виделся врагом. Таких людей на родине Эрика сторонились – там старались доверять другим. Возможно, говорила потом бабушка, что этот человек попросту жил какое-то время отшельником в лесу, собирая растения, и потому одичал и стал нелюдим. Но это были лишь догадки. Правды никому было не узнать, но относиться лучше к торговцу так никто и не стал. - И ты здесь, сопляк, - мерзким голосом продолжил Ульф, уже развернувшись к вошедшим, облокотился локтями о стол и, сжимая в нетвёрдой руке наполовину пустую кружку, разглядывал вошедших с мороза парней. – Чего тебе дома не сидится возле материнской сиськи? Он словно не изменился с их прошлой встречи. Всё то же чистое лицо (и пусть в помещении не хватало света, это было видно итак), светлые брови, сведённые над глазами небывалого тёмно-синего цвета. Эрик никогда не видел таких глаз прежде, и когда рассмотрел Ульфа получше, то долго ещё удивлялся, что у человека могут быть глаза, словно августовское звёздное небо – в них можно было утонуть. Губы торговца всё так же кривились в злой ухмылке, и лицо его явно выражало отношение к застывшему напротив в нерешительности Эрику: так смотрят на кучу дерьма, в которую чуть было не наступил, но вовремя заметил. Эрик поморщился, но сказать ничего не смог. Голова закружилась сильнее, так что даже перед глазами поплыли тёмные багровые пятна. - Пьяный тролль, - пробормотал Свен. – Пошли отсюда? Эрик покачал головой и, не взглянув больше на Ульфа, потащил кузена за один из столов у стены – подальше от нежеланных взглядов. Что бы там ни было три года назад, когда он впервые повстречал торговца, сейчас он был гораздо взрослее, и обращать внимание на безумцев не считал необходимым. Они выпили немного, чтобы согреться, и Эрик почувствовал себя лучше, хотя его всё ещё мутило, будто он до сих пор раскачивался на палубе судна в шторм. Чуть погодя им принесли жаркое и ещё по кружке пива. Отломив кусок горячей лепёшки, Эрик пожевал его и с трудом проглотил. - Чёрт, - рыкнул Свен. – Что этому гаду от тебя нужно, что липнет, как муха к коровьему заду? Эрик недоумённо поднял взгляд на кузена – Свен мрачно посмотрел на подошедшего Ульфа. - Чего тебе? – буркнул он. То, как напрягся сидящий рядом с ним Эрик, чувствовалось, и это было неприятно Свену. Они выросли вместе, и один привык защищать другого от чего бы то ни было. Вот только сейчас выходило так, что Свену не по силам оказалось что-то сделать. - Мне? – усмехнулся Ульф, демонстрируя ровные белые зубы, будто оскалился, после чего уселся напротив, не дожидаясь приглашения. – Тебе-то какое дело, сынок вождя? Эрик глянул на кузена, и во взгляде его явно виделась растерянность. - Сиди, - приказал ему Свен, заметив, что брат собрался встать. – Я с ним разберусь. Как и Эрик, Свен слишком хорошо запомнил этого несговорчивого торговца. Такие люди, с чьего языка вместо слов капает яд, нескоро забываются. И пусть Ульф ничего плохого не сделал, рядом с ним хотелось подобраться и быть готовым к обороне. - Разберёшься, - ухмылялся чужак, всё так же нагло скалясь. – Или я с тобой. - Свен, - попытался вразумить кузена Эрик. Он был готов подняться и уйти, лишь бы не затевать с торговцем перебранки. Воздух вокруг раскалился, и все это чувствовали. - Свен, не надо! – Эрик схватил брата за запястье, заставляя его остановиться. – Мне наплевать на его слова. Ты слышал? Оставь в покое этого сумасшедшего. Брат шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы – он был на самом деле очень зол. - Штаны подтяни, бравый воин, – расхохотался Ульф и поднялся, намереваясь уйти. Однако, прежде чем отвернуться, он бросил на Эрика жутковатый взгляд. Тот не понял его значения, ощутил только, как ухнуло больно сердце – прямо как в тот промозглый зимний вечер три года назад, когда пушистый снег падал с небес, а деревья трещали от мороза, а его повлёк за собой пряный аромат, исходящий от курительной трубки торговца. Эрик опустил голову, тупо глядя на стоящее перед ним блюдо с остывающей олениной и разломленный пополам кусок лепёшки, наполовину утонувший в подливе. На душе было промозгло и пусто, и он впервые за минувшие годы почувствовал себя словно заплутавший в зачарованном снежном лесу щенок, ненужный никому, брошенный хозяевами замерзать. Он пытался отыскать дорогу, но со всех сторон были лишь колючие холодные заросли, а голодное око луны насмехалось над ним, выглядывая из-за острых верхушек елей. Свен, всё ещё сжимал кулаки и бормотал под нос проклятья, но Эрик не обращал внимания на его ворчание, застигнутый воспоминаниями. *** Тот день и в самом деле выдался очень холодным. Сейчас, спустя почти три года, минувшие события вдруг ожили в памяти, будто случилось всё вчера. Вспомнился поздний январский вечер и скрипящий под подошвами сапог снег, когда Эрик вышел из дома, повинуясь необоримому внутреннему посылу, и направился к закутанному в плащ с капюшоном человеку. - В первый раз у нас?- собственный голос показался ему чужим и по-детски робким. Улыбка на губах пришлеца была насмешливой, делающей в общем-то красивое лицо весьма неприятным. Будто что-то злобное и полное ненависти сидело внутри этого человека, вместе с другими торговцами забредшего в родную деревню Эрика. - В первый и, надеюсь, последний, - отозвался чужак, и Эрик похолодел, услышав его голос. «Да что с ним такое?» – промелькнуло в голове. Ему тут же захотелось вернуться обратно в дом – холод уже проник сквозь одежду, и Эрика затрясло. Но он уже сомневался – от холода ли, или же это так подействовал на него тяжёлый ледяной взгляд, устремлённый на него? - Что тебе ещё, щенок? – продолжил торговец, видя, что Эрик не собирается двигаться с места и что-либо говорить. - Хотел спросить, не нужно ли тебе чего, - произнёс в ответ юноша, удивляясь, как это у него зубы ещё не застучали. Нужно было немедленно уходить. - Что мне может понадобиться от тебя? – усмехнулся торговец, но тёмные глаза его, застывшие на лице Эрика, остались холодными и злыми. А потом чужак сделал то, что после долго мучило юношу и отзывалось внутри сильной обидой – торговец протянул руку (Эрик стоял довольно близко к нему) и, положив её на грудь парнишки, оттолкнул его так, словно он был докучливым ребёнком, под конец надоевшим занятому взрослому. Наверное, он бы тотчас провалился под землю, если бы не пришло спасение в лице дяди. Вождь вышел к гостям, и те обратили внимание на него. Повернул голову и собеседник Эрика, и когда колючий взгляд его медленно переместился на Брагора, юноша почувствовал себя свободным, будто с него оковы сняли, и, не говоря ни слова, поспешил вернуться в дом. В груди всё ещё трепетало – никогда прежде он никого не боялся, а сейчас вот – какого-то чужеземца, которого вряд ли увидит впредь! Мысль о том, что вряд ли ещё когда-то встретит этого странного человека, немного приободрила, однако неприятное ощущение опасности никуда не делось, а то место, где до него дотронулся торговец, жгло огнём… Зайдя в дом, Эрик первым дело распахнул дрожащими пальцами куртку, а затем – рубаху, ожидая увидеть на коже ожог, но всё было в порядке. Он без сил опустился на лавку, не удосужившись поправить одежду, и долго сидел в молчании, ошарашенный и не ведающий, что с ним только что произошло. *** Судьба сыграла с асом злую шутку. Он, очнувшийся будто после бесконечно долгого сна, обнаружил себя стоящим рядом с братом на поле брани, взирающим за сражающимися людьми у подножия холма. Руки его всё ещё дрожали от ужаса, и несколько мгновений Локи смотрел на снующие внизу фигурки, пытаясь понять, что произошло, а когда понял и вспомнил, ему захотелось перекинуться в волка и завыть от тоски. Всё случившееся, такое реальное, такое желанное и жизненно необходимое, теперь не существовало, а мальчик, к которому навечно прикипело сердце Шутника, не известно, родился ли вообще на свет… Викинги запели победную песню, тесня врага, и Локи вздрогнул, взглянув на стоящего рядом невозмутимого Тора. Брат. Интересно, помнил ли он хоть что-то? Словно в ответ на его незаданный вопрос, Тор повернул голову. - Тор? – Локи во все глаза смотрел на него, пытаясь угадать мысли громовержца. - Кажется, ты видел тот же самый сон, - как-то совсем уж горько прозвучало в ответ. И тогда Локи поверил в то, что всё случившееся - реальность. Он бросил брата на холме, а сам направился в Асгард, чтобы увидеть Отца и потребовать от него объяснений. Он спешил, как только мог, но вскоре ещё одно пугающее открытие пришло к нему. Наказание, на которые Один никогда не скупился, нашло виновных. Путь, который прежде ас проделывал за несколько дней, теперь растянулся на месяцы. Усталый, измотанный дальней дорогой и тяжёлыми думами, он чувствовал только злость и обиду. Казалось, ничто в целом мире не могло сравниться с жестокостью отца. Один не стал его слушать. Отец Богов выставил сына за двери и сказал, чтобы тот присмирел и сидел тихо, на то ему и дана личина смертного, чтобы понять, наконец, что жизнь – это великий дар, и что стоит задуматься прежде чем губить кого-то. Что быть могло хуже? Один, с опустившейся на плечи бедой и не остывающей ни на миг горечью утраты, Локи покинул Асгард на долгие десять лет. *** Всё смешалось для него с того дня в одну серую дорогу, бесцельные блуждания по миру, и лишь тоненький лучик надежды не давал Локи окончательно пасть духом и оставить поиски. За время своих изматывающих, тщетных поисков Локи понял одно. Он не найдёт своего Волчонка до того дня, когда им суждено было встретиться в той другой, уже кажущейся чем-то нереальным, жизни. Далёкий зимний вечер, когда старик Маргад повстречал юношу в деревенской таверне, неминуемо приближался, и чем ближе он был, тем крепче становилась у Локи уверенность, что они встретятся, что именно такова воля Отца. Но всё равно он надеялся, что произойдёт их долгожданное свидание раньше. Сколько раз он видел в лицах деревенских мальчишек его лицо? Сколько раз ему мерещился знакомый зелёный блеск в чужих глазах? Локи становилось тошно от одной мысли о том, что на руках осталась кровь некоторых из них, которым по случайности не довелось оказаться тем, кого так искал Шутник. Что он почувствовал в тот момент, когда их небольшой торговый обоз забрёл в забытую всеми деревушку на самом севере острова? Что-то знакомое промелькнуло в голове, а сердце предательски забилось в груди, крича своему хозяину – вот же оно! вот же! Он не торопился. Он выжидал. Будто зверь добычу. Стоял, не решаясь обернуться, боясь шелохнуться. Ждал, пока Эрик подойдёт к нему. Эрик подошёл. Иначе и быть не могло, ведь в руки шутника его вела сама Судьба! Сердце аса радостно забилось в предвкушении встречи, и дыхание перехватило, он чуть было не выронил свою трубку, но вовремя стиснул её покрепче зубами. Всё внутри него звенело в ожидании момента, когда они снова будут вдвоём. Вот только… Эрик подошёл. Он не мог не подойти – это было предрешено. Но, услышав его безобидный вопрос, Локи пришёл в ярость и мог лишь оскалиться с ухмылке, до боли в челюстях стискивая несчастную трубку, так что почувствовал горьковатый привкус можжевельника на языке. Не узнал. Не узнал!!! Как такое могло случиться?! Мальчишка не узнал его. Должен был! Должен был почувствовать его приближение с расстояния полёта стрелы! Любимые зелёные глаза смотрели немного взволнованно, будто свирепый вид Локи напугал Эрика, а в остальном – лишь доля любопытства и, пожалуй, сожаления, что пришлось иметь дело с таким странным, несговорчивым гостем. Не узнал… Локи стоило немалых трудов не наброситься на Эрика прямо там, посреди собравшихся поглазеть на чужеземцев селян, не сгрести в объятиях, вдыхая родной запах, зарыться в мягкие каштановые волосы и не отпускать никогда. Он бы так и поступил, если бы мог. Но Эрик его не узнал. Как с этим примириться и жить дальше – асу было неведомо. Сжигаемый обидой и ревностью (смешно ведь – к кому было ревновать?) он залез в повозку и просидел там до утра, не откликнувшись на зов подельников, которых пригласили разделить трапезу в доме вождя. Не мог он пойти туда, и не сумел себя заставить. Что толку скрести ногтем едва-едва начавшую затягиваться рану и напрасно мучить себя. Надежда, такая яркая, с треском раскололась, словно тонкий лёд под ногами, утягивая в смертельную пучину. В повозке было холодно. Никогда прежде Локи не чувствовал себя так одиноко. ***